Глава 13
— Обещай, что к Чону больше не подойдешь.
— Ты уже десять раз повторил, — поправляю я Хосоку галстук, нежно улыбаясь ему.
В огромном фойе театра «Мюзик-Холл» звучит классическая музыка.
— Просто мне не нравится твой босс. И в тот день я выпила слишком много шампанского.
— Он уважаемый человек, владелец огромного состояния. Поссоришься с ним, и работу придется искать где-нибудь в Сибири. Он совершенно точно второй такой выходки не простит.
Закатываю глаза. Если бы Хосок знал, что я чемпион по части умения ссориться с Чоном.
Концерт классической музыки. Я в ней совершенно не разбираюсь. Проникнуться мелодией духовых инструментов или скрипки с габоном, мне никогда не удавалось. Но Хосок объяснил, что это очень важное мероприятие и, вцепившись в его плечо, я играю роль идеальной девушки. Не могу снова подвести его. Это будет совсем ужасно. Хосоку нравится мое элегантное черное платье, он делает мне комплемент и целует, нежно, поглаживая по волосам. Он идеальный мужчина. Даже после моей выходки в ресторане, не устроил мне скандал, а просто попросил больше не связываться с его боссом. До секса мы с Хосоком так и не дошли. Я хочу, чтобы все было идеально. Мечтаю, что наше объединение произойдет как надо, а не сумбурно и скомкано. Хосок достоин самого лучшего. И как только мы почувствуем, что оба готовы, я приглашу его к себе. И я уверена, все получится идеально. Встречаемся мы часто, гуляем, ходим в кафе и рестораны, два раза были в кино. Мы много целуемся, и Хосок горит, я это чувствую, просто не могу решиться. Я боюсь снова все испортить. Мелодия скрипки звучит ладно и позитивно. Чон сидит через несколько кресел от нас. Снова с Жизель, оба красивы, богаты и успешны, привлекают внимание всех присутствующих. Такое ощущение, что именно с этой девушкой у олигарха, наконец-то, начались серьезные отношения. Не могу с собой справиться и, то и дело, смотрю на них. Разве это не прекрасно, что олигарх обрел гармонию в отношениях с женщиной?
Вот уж нет. Этот поимевший меня богатый ублюдок должен сдохнуть мучительной смертью, а не жить долго и счастливо. Мне откровенно скучно. Как и прежде, классическую музыку я не понимаю. Просто не могу проникнуться. Инструмент звучат пафосно и торжественно, но страшно подумать, что сидеть здесь, судя по программке вечера, еще целый два часа.
Я извиняюсь перед Хосоком, и тихонько выхожу из зала. Иду в пустой буфет, выпиваю чашку капучино, с интересом смотрю юмористическую передачу на подвешенном под потолком телевизоре. Здесь духовые слышны гораздо меньше, и мои уши, наконец-то, отдыхают. Наверное, Чонгук прав, и мое мещанское восприятие мира не дает мне наслаждаться классической музыкой.
Я выхожу подышать на широкий балкон, который изыскано опоясывает все здание. Прохладный вечерний воздух приятно холодит кожу, и я закрываю глаза, наслаждаясь звуками ночного города. За спиной открывается дверь. Слышаться шаги, но глаз я не открываю. В зале полно народу, мало ли какой бизнесмен, делающий вид что у него великолепный музыкальный вкус, вышел подышать. Запах сигарет врывается в ноздри, портя ощущение свежего воздуха. Недовольно морщусь, осматриваясь.
— Ты снова меня опозорила, путана. Вернуть подарок хозяину ресторана? В некоторых странах за такое руки отрубают, — знакомый хриплый голос заставляет вздрогнуть.
Но вместо ненависти и злости, я испытываю странный трепет. Руки потеют. И вцепившись в толстые, искусно изрезанные перила в стиле позднего классицизма, пытаюсь унять бешеный ритм сердца. Что за бред? Почему я так сильно из-за него разволновалась?
Чонгук стоит довольно далеко, расстояние приличное и крайне безопасное. Он держит в руках сигарету, мерцающий огонек пепла летит в пустоту, падая на темное полотно земли.
— Мне не понравился ваш подарок, Чон Чонгук, и я решила его вернуть.
— Предварительно выпив половину? — хмуро смотрит он вдаль.
— Я верну Вам деньги.
Ухмыляется.
— Завтра я прикажу Хосоку перестать встречаться с тобой.
От возмущения я открываю рот и поворачиваюсь к нему. Долго смотрю, но он никак не реагирует, продолжая курить. Кто черт возьми он такой, чтобы крутить человеческими судьбами? Прикажет он.
— Да как ты смеешь, Чон?
Дышу, дышу, дышу. Нельзя ссориться, иначе Сибирь.
— Ты меня нервируешь, — равнодушно отвечает.
У меня нет слов.
— Ты невоспитанная и несдержанная. У Хосока прекрасная карьера впереди, а такая хабалка, как ты, может ее испортить. Я уже подобрал ему несколько молчаливых кандидатур.
Не замечаю, что делаю несколько шагов в его сторону.
— Ты не посмеешь! И Хосок не станет слушать, ты всего лишь хозяин компании, а не рабовладелец.
— Вот и посмотрим, кого он любит больше, — еще одна циничная ухмылка.
Сверлю его возмущённым взглядом, но хозяина жизни это не трогает.
— Ну и что это за кандидатуры? Те, что позволяют трахать стюардесс во время полета? И улыбаются, когда их мужчина притаскивает кого-то в дом и привязывает к стулу?
Он делает глубокую затяжку. С шумом выдыхая дым, поворачивается, смотрит на меня, оглядывая с ног до головы.
— Я понимаю. То, что случилось между нами, для тебя великое событие. Но относись к этому проще, Лалиса Манобан.
Придушила бы гада.
Он говорит ужасные вещи, но, когда он так на меня смотрит, знакомый жар непроизвольно растекается по телу. Ненавижу его, ненавижу себя, за то, что так реагирую. Это немыслимо! Где мои мозги? Где чувство собственного достоинства? То, чего никогда не бывает рядом с Хосоком, вспыхивает рядом с богатым индюком моментально. Извращение какое-то.
— Я насчитала аж четыре выхода на балкон в этом крыле. Но курить тебе, король жизни, захотелось именно на моем.
Наши глаза встречаются. Мы злимся, презираем, не хотим общаться, осуждаем и даже ненавидим. Но не можем перестать смотреть друг на друга.
— Дарьи тебе явно мало. Она тебя не удовлетворяет, Чон? Нужно что-то поострее, например, поиметь хабалку, которая так раздражает, что аж хочется нагнуть ее над столом.
Он выкидывает сигарету и идет ко мне. Грубо хватает за подбородок и пристально смотрит в глаза, толкает, заставляя отступать. Я отхожу, упираясь спиной в цветочную перегородку. В кожу что-то вонзается, волосы цепляются за иголки цветов, а олигарх небрежно отпускает мое лицо. А я снова на него реагирую. Вся горю от его близости и власти надо мной. Чонгук тяжело дышит, опускает злой взгляд на мою грудь, что не сжата бельем и свободно колышется при каждом движении. На мне нет лифчика, в этом платье его просто некуда деть. Богач поднимает руку и проводит костяшками по контуру груди, там, где нет ткани платья. Заметив выступивший через ткань сосок, сжимает его и тянет, моментально меня возбуждая.
Надо кричать «караул», а я дышу ртом, наслаждаясь пульсацией во всем теле. Хоть и пытаюсь скрыть свою реакцию, но тело плывет под его руками. У нас уже все было. И я знаю, КАК это с ним бывает. Нет, не так, с Чонгуком у нас не просто было, я слетала в космос, совершила марш-бросок во Вселенную и вернулась обратно, раздавленная самым сильным в своей жизни оргазмом. И сейчас искрит так, что еще чуть-чуть и в здании произойдет короткое замыкание.
— Ты самая несносная женщина из всех, кого я встречал, — его голос садится, он говорит хрипло.
А меня будто вкопали.
— Ты должна быть благодарна мне за доставленное удовольствие.
— Не было никакого удовольствия, — вру, шепчу, жадно разглядывая его губы.
— Было и сейчас есть, может, проверим еще разок?
Снова тянет несчастный сосок, на этот раз левый. Приказываю себе не реагировать на прострелы в низу живота. Но это так сложно, особенно, когда от него так хорошо пахнет настоящим мужиком.
Желание меня окутывает, я бледнею, хочется его пальцы и руки, и тело, и укусов, синяков. Мне снова хочется ублюдка Чона.
— Да уж конечно, — смеюсь, — еще разок?
Снова вру, глядя в его манящие глаза.
— Только через мой труп, Чон. Я после того раза теперь дважды в неделю к психологу хожу, чтобы избавиться от навязчивых образов.
— Избавится от образов, и перестать ласкать себя, вспоминая? — ухмыляется олигарх.
Выворачиваюсь, чтобы он не мог больше трогать мою грудь. Но в ответ на мои действия, он грубо сжимает ее, мнет двумя руками, будто имеет на это право. А мне и отступать-то некуда, сзади цветочная перегородка.
— Накажу тебя прямо здесь. Ты должна знать свое место.
— Все у тебя, олигарх, должны знать свое место. А я не хочу. Я тебя не хочу,Чон Чонгук, — вру, вру, безбожно вру. — И да, ты меня не впечатлил. Говорить и делать я буду все, что мне нравится. И ты мне не указ.
Он отпускает грудь, кривится, зло хватает оба запястья, поднимая мои руки над головой. Сжимает очень больно, до синяков, будто оковы или наручники. Словно раздумывая, что со мной делать дальше: прибить, скинуть с балкона или затрахать до смерти. А затем разжимает пальцы и отбрасывает мои руки, как ненужный мусор. Оскорбившись, отходит в сторону.
Я вздрагиваю и сжимаюсь в маленький комочек, внутри творится что-то немыслимое. Хватаюсь за перила, а он молчит, засовывает руки в карманы и просто наблюдает за мной, как будто с призрением.
Дверь за нами скрипит, привлекая внимание.
— Милая, я тебя потерял, — голос Хосока кажется чужим, будто совсем из другой истории.
Беру себя в руки, немедля успокаиваясь. Чонгук щурится. А я тут же приклеиваюсь к Хосоку, мужчине, с которым пришла сюда. Жмусь к тому, кто уважает меня и ценит, как женщину. Вместе мы покидаем балкон.
Мой правильный и добрый Хосок, он выглядит растерянным и несчастным. Иногда я думаю, зачем ему все эти татуировки? Он ведь совсем не рисковый парень, скорее наоборот.
В загородную поездку, в гости к знаменитым на всю Европу владельцам ювелирного дома «Акиншины» Виктор брать меня не хотел. Но моя незримая битва с Чонгуком продолжается. И не нагадить ему в данном случае — сильнее меня. Все эти мероприятия только выглядят встречей друзей, на самом деле, здесь решаются важные дела и совершаются масштабные сделки.
Я не дура, и прекрасно понимаю, что Чонгук свою угрозу выполнил, богатый говнюк, слов на ветер не бросает. Конечно же, он сообщил Виктору, что наши отношения лучше прекратить.
Но неожиданно для хозяина жизни, Хосок выбрал меня, хотя и боится потерять работу. Он хотел перевести наши отношение в разряд тайных, но чёрта с два я позволю Чонгуку победить меня так легко. Раз я его нервирую, значит, буду продолжать нервировать дальше.
В такие минуты я особенно счастлива. Вчера по телевизору видела целый фильм про их семейство. Милый рассказ о сыне хозяина империи Чона, преподносивший его как невероятно замечательного, душевного и очень трудолюбивого человека. Поедая спагетти собственного приготовления, я устала закатывать глаза, слушая всю ту нелепицу, что лилась на меня из экрана. А еще оказалось, что Жизель приехала к нам из Волгодонска, выиграла конкурс красоты и присосалась к знаменитому бизнесмену двумя наманикюренными лапками. В репортаже вспомнили и обо мне. Недолгий роман с простолюдинкой ни к чему не привел, и сам сошел на нет. Жизель олигарха простила и приняла обратно, на этих словах я долго ржала, даже чаем подавилась, расплескав его по ковру.
Хосок сегодня в белой хлопковой рубашке и легких штанах из той же ткани, она красиво оттеняет его темные волосы и благородный южный загар кожи. Я же облачилась в шорты и майку, сделала высокий хвост и стала лет на пятнадцать младше. Мой спутник молча ведёт машину, а я переписываюсь с девчонками.
Дженни переживает, она получила новое задание и очень хочет победить. Просто из кожи вон лезет, мечтая получить золотую карточку. Моя победа над Чонгуком, если это можно так назвать, ее очень вдохновила. Он по-прежнему кажется ей потрясающим мужиком, и я ничего не рассказываю, чтобы не расстраивать ее, просто подтверждаю, что встречаюсь с его подчиненным.
«Владелец автосалона любит мокнуть в сауне. Но сразу же светиться в купальнике — это какая-то жопа».
«Может тебе парео надеть?» — пишет Айрин.
«Закрытый купальник», — предлагаю я.
«До колена», — хнычущий смайлик от Дженни.
Смеюсь, читая девчонок, Хосок молча смотрит на меня, продолжая вести машину.
«Откажешь один раз в самом начале и больше не позовет, снова проигрыш», — отвечаю, наученная опытом.
«А может месячные?» — вспыхивает сообщение Дженни с лампочкой.
«Месячные на первом свидание — это как-то фу», — хнычет Айрин.
«Ему нравится твоя фигура, он же уже позвал тебя на свидание», — подбадриваю подружку.
«Вам легко рассуждать, вы обе худосочные».
— Лис, я бы хотел с тобой поговорить, — странно вернуться в реальную жизнь, когда только что смеялся в виртуальной.
— Я тебя слушаю, красавчик, — улыбаюсь Хосоку.
— Чон Чонгук...
Вздыхаю, откидываясь на кресло, в телефон больше не смотрю, настроение испортилось.
— О нет, опять этот Чон.
— Он пожелал, чтобы я встречался с дочерью одного очень важного клиента. Я ей понравился, она заинтересована.
Отличный разговор у нас получается. Чон предупреждал, что подобрал для Хосока телок. Но я не ждала, что это будут богатые телки. Самовлюбленный гад играет нечестно. Что я могу противопоставить многомиллионному состоянию? Пронырливый олигарх знал, куда именно давить. Подсунул Хосоку не глупую телочку с подиума, а такую, чтобы Хосока было тяжело отказаться. Еще бы собраться с духом и отдаться своему кавалеру.
— Я должна благословить вас? — широко улыбаюсь. Ревности почему-то не чувствую, хотя должна, наверное.
— Она звонит мне сама, спрашивает «как дела и настроение».
Это камень в мой огород, Хосок не раз попрекал меня тем, что я не проявляю активности в наших отношениях.
— Сколько тебе лет, Чон Хосок?
— Двадцать девять, — крутит он руль, поскрипывая дорогой кожей.
— А кажется, что пятнадцать. Какого черта он указывает тебе с кем встречаться?
— Я отказался!
— Да неужели? А то я уже хотела выходить из машины на ходу.
Он вздыхает, добавляя:
— Вот об этом я и хотел с тобой поговорить.
— Зачем ты меня взял загород, если стыдишься наших отношений?
— Иногда ты бываешь несносной.
Смеюсь в голос:
— Это тебе Чон сказал?
— Просто будь посдержаннее, сиди тихонько, никуда не встревай.
Я картинно замираю, боясь даже вздохнуть:
— Ладно, я буду изображать вазу.
— Почему бы тебе просто не быть милой?
— Ладно, я буду милой вазой.
Хосок качает головой, явно не разделяя моего веселья.
— И, пожалуйста, не подходи к Чону.
— В прошлый раз он сам пришел на балкон, где я стояла, я не виновата!
— Лиса, ты могла бы уйти, — возмущается.
— Ну это как-то неприлично.
— А пререкаться с ним прилично? Он тебя просто не выносит.
Пожимаю плечами, бормоча себе под нос:
— Наши чувства взаимны.
Хосок замечательный, он достоин самого лучшего. Он интересный, добрый и заботливый, вон даже богачка его себе присмотрела. Я должна беречь и ценить его.
Загородный дом близнецов-ювелиров оказывается просто огромным. Деревянные балки, источающие аромат натурального дерева, панорамное остекление, столбы из декоративного камня, подпирающие сложную по форме крышу. И очень много цветов. Шикарные клумбы с яркими цветочными композициями здесь повсюду, они очерчивают по контуру бассейн и окутывают часть дома. А плитка под ногами настолько замысловатая, что можно долго и с интересом рассматривать ее рисунок. Красиво жить не запретишь.
Уже пахнет шашлыком, слышатся плеск и гогот возле бассейна. Непроизвольно нахожу крупную, стройную фигуру олигарха. Чонгук, одетый в одни плавки, становится на край бассейна и прыгает. Длинное, обтянутое мышцами тело красиво и аккуратно погружается в воду. Кажется, этот гад умеет все. Дайте мне шанс, и я с разгона плюхнусь в бассейн кулем, расплескав всю воду по территории. Блестящий и гладкий от воды, олигарх выныривает и кладет руки на бортик. В свете солнца он еще красивее. Его мокрое мускулистое, крепкое тело хочется гладить и массировать. Но завидев меня, он хмурится.
Неподалеку, на кожаном лежаке, нежится Жизель. Снова без лифчика, загорает и даже не беспокоится, что все вокруг видят ее сиськи. Похоже, этот факт не особо парит и самого Чонгука.
Хосок берет меня под локоть и сажает за стол, в самый дальний угол, под раскидистую пальму, где за грудой нарезанных овощей и шашлыков, меня практически не видно.
— А Вы значит у нас Лисочка?
— Ну конечно это и есть Лисочка!
С двух сторон от меня садятся абсолютно одинаковые мужчины, на вид им чуть больше сорока, оба страдают лишним весом. По большому количеству перстней на руках и цепей на шее, я догадываюсь, что это и есть Акиншины, владельцы дома и ювелирной империи.
— У вас очень красивый дом, — пытаюсь быть вежливой, поворачиваюсь то к одному, то ко второму.
— Лисаа, Вы даже не представляете, сколько было проблем с ремонтом.
— Да, с ремонтом было много проблем, Лиса.
Я киваю, поддерживая беседу.
— Но результат-то вышел отличным. Очень красиво.
Они сидят ко мне так близко, что мне кажется, будто я начала страдать клаустрофобией. Забавные хозяева дома давят своим вниманием похлеще сжимающихся дверей лифта.
Хосок ко мне не подходит. В его руках я все время вижу бокал с золотистым спиртным напитком, на дне сверкают кусочки льда. Мой спутник, который привез меня на это фазенду, переходит от одного гостя к другому. Рядом с ним все чаще появляется красивая, высокая девушка, она, улыбаясь, меняет ему пустой бокал на полный. Вместе они много смеются.
— Лиса, а хотите шашлыка? — интересуется один из Акиншиных.
— Конечно, она хочет шашлыка, зря что ли приехала в загородный дом? — вторит ему брат.
Передо мной тут же появляется тарелка с горой мяса.
— Лиса, ешьте, — накалывает один из них мясо на вилку и сует эту саму вилку мне в рот, пытаясь накормить, будто маленькую девочку.
— Да, ешьте мясо, Лиса.
— Белок очень важен!
— Несомненно, без белка никуда.
Я забираю у него вилку и, улыбаясь, ем сама. А то, блин, не отстанут. Акиншины много болтают, постоянно перебивая друг друга. Честно говоря, моя голова начинает трещать от чрезмерно разговорчивых хозяев.
Довольно быстро темнеет. Взгляд ищет Хосока, но тот будто сквозь землю провалился. Пока Акиньшины, опережая друг друга, рассказывают о пользе огурцов и хлеба, я чувствую, что мою кожу начинает покалывать. Подобное ощущение я испытываю каждый раз, когда где-то поблизости оказывается один самовлюбленный гад. Я будто чувствую его кожей. Она тут же покрывается томительным жаром. Стол у хозяев просто огромный, то и дело за него кто-то садится, ест, затем уходит, собираясь кучкой в беседке. Гостям нравится плавать в бассейне при свете уходящего солнца или просто смеяться, отдыхая на кожаных креслах вдоль дома. И только Акиншины сидят возле меня, будто приклеенные.
Кожу по-прежнему покалывает, по позвоночнику ползет змейка возбуждения. Я поднимаю глаза, понимая, что за столом сейчас никого нет, кроме меня, Акиншиных и... Чонгука, который длинными красивыми пальцами ломает хлеб, медленно, основательно жует, сверля меня взглядом. Я снова испытываю трепет. Какое-то мгновение мы смотрим друг на друга. Мне кажется, сейчас он скажет в мой адрес какую-нибудь гадость, чтобы выставить в дурном свете перед хозяевами, но он молча режет мясо на кусочки. А затем снова поднимает на меня глаза.
На улице уже совсем темно, становится прохладно.
— Лиса, а Вы вино какое любите красное или белое?
— Красное или белое вино Вы любите, Лиса?
Не отвечаю, плевать мне на вино. Я смотрю на Чонгука. Почему-то не могу не смотреть, он как будто умеет управлять моим разумом и телом. Чертов богатый кретин.
И в этот момент на мои колени летит бокал красного вина, оставляя огромное алое пятно на шортах.
— Ой, простите мою неловкость, Лиса!
— Да, простите, Лиса!
— Лучше замыть!
— Да, надо пойти в дом и замыть!
Олигарх в конце стола, почему-то, щурится, жевать начинает медленнее, а следить за происходящим внимательнее. Я встаю. Отчаянно пытаясь понять, чем выводят пятна от вина. Один из Акиньшиных берет меня под руку и ведёт в дом. Его грузное тело движется необычно быстро для такой массы.
— Мы поможем!
— Да, мы поможем!
— Это не проблема!
— Это совершенно точно никакая не проблема!
Я иду в туалет на первом этаже. Но хозяева меня разворачивают, почему-то настаивая на том, что замыть пятно лучше на втором. Воспитание не дает мне спорить. Хватит мне одного врага среди богачей. И, поднимаясь на второй этаж, я быстро нахожу ванную в гостевой спальне, нагибаюсь над раковиной и тру пятно.
И в этот момент свет перегораживает тучное тело одного из Акиншиных. Я оборачиваюсь, он странно улыбается, думаю, что отстирать все равно не удастся, пытаюсь пройти. Но обойти невозможно, Акиншин слишком огромный, своим широким телом он перекрыл весь проход.
Я стою в центре ванной, а с другой стороны, за моей спиной, возникает второй Акиншин. И назад не могу и веред некуда. Эти добродушные толстяки меня пугают. Что это вообще все значит?
Неожиданно, тот Акиншин, что позади, начинает поглаживать мои руки выше локтя, отводит их назад, а тот что впереди меня, сжимает талию.
— Лиса, Вы выглядите игривой!
— Да, такой затейницей!
— Что? — в желудке начинает тянуть, ноги становятся ватными от страха.
Ничего не понимаю. Сейчас меня держит не сильные руки, сводящие с ума, а противные липкие пальцы чужих мужиков, от которых пахнет едой и мятными леденцами. Мне кажется, что это не два ювелира зажали меня между своими грузными телами, а напал паук с четырьмя мохнатыми лапами. Они трогают мою шею, талию, живот, ноги и бедра, они повсюду. Меня тошнит от отвращения.
— Лиса, Вы чудесны тем, что не худая и не длинная.
— Да, мы не любим длинных, а на Вас вот мяско есть.
— А мясо полезно!
— Мясо — это белок!
— Из белка строятся клетки!
— Клетки — это наш организм!
Паучья лапа трогает мою промежность. Это отвратительно. Начинаю дрыгаться, выкручиваясь, но я словно чертова сосиска, зажатая между двух булок. Паук движется, выталкивая меня в спальню. Вот зачем им нужен был второй этаж, одна из «булок» делает мне ловкую подножку, и я лечу на кровать, грудью вперёд.
Богачи, олигархи, миллиардеры делают то, что им нравится. Их жизнь отличается от существования обычных людей, они играют чужими судьбами, их головы кружатся от вседозволенности. Ни один полицейский меня не послушает, и я никогда не смогу доказать, что меня изнасиловали. Я должна радоваться, что попала в их облитый роскошью дом! Я должна быть счастлива, что поела мяса из мраморной телятины и нюхнула роскоши.
Кричу, что есть силы, но никто мне не услышит. А если даже и услышит, то не поможет! Это их дом! Они сказочно богаты, а я сраная библиотекарша, бесправная, распластанная под громоздким телом миллионера.
Ужасающее, жуткое ощущение, меня вмяли в кровать, продавив своим телом в матрас до самых пружин.
— Мы любим делиться, Лиса!
— Да, мы любим делиться!
— Все пополам!
— И любовь пополам!
— Бутерброды такие вкусные!
— Да, они вкусные.
Один богач лежит на мне сверху, а второй на коленях подползает к лицу, натужено кряхтит, расстегивая ширинку. Я даже вздохнуть не могу, кажется, и кричать уже не могу. Из окон орет музыка, к празднику присоединился новомодный ди-джей, он крутит пластинки, призывая всех веселиться.