Перерождение Феникса

Майкл Джонс

Я просыпаюсь в пять утра. Не от будильника — от привычки. Мозг работает отлично, если я мысленно запомнил, во сколько мой подъём.

В комнате ещё темно, лишь узкая полоска серого света пробивается между шторами. Ноябрьский рассвет в Лос-Анджелесе сонный — солнце не спешит показываться. С улицы доносится далёкий шум трассы и редкие машины.

Кэтлин спит. Она свернулась около меня, уткнувшись лицом в подушку; рука и бедро закинуты на меня, держится так, будто во сне проверяет, что я не исчез. Губки надуты.

Я осторожно освобождаюсь, прижав одеяло к её подбородку. Левая рука сразу напоминает о себе тупой болью. Плечо словно налито свинцом. Вчерашний наш секс повлиял немного — в тот момент боли не было, глушилось адреналином.

Я тихо встаю с кровати. Кэтлин что-то бормочет во сне, чуть морщится, но не просыпается, зарываясь в одеяло.

Хорошо.

В ванной я включаю душ. Горячая вода бьёт по плечам, пар заполняет комнату. Я опираюсь ладонью о стену, позволяя мышцам немного расслабиться. Боль в руке пульсирует, но терпимо. Работать можно. Нужно.

Через десять минут я выхожу, вытирая волосы полотенцем. Прихорашиваться не стану — дело грязное.

Одежда уже лежит на стуле: чёрные брюки, термокофта, лёгкая куртка без лишних карманов. Ничего, что будет цепляться или мешать. Привычно, как форма.

Я собираюсь быстро и умело: застёгиваюсь, поправляю одежду, пистолет вставляю в кобуру, телефон — во внутренний карман, балаклаву беру с собой. Ключи висят на пальце.

Когда я возвращаюсь в спальню, Кэтлин по-прежнему крепко спит. Теперь она лежит на спине, волосы рассыпались по подушке. Кровать большая, но Кэтлин поёрзала на ней, скомкав простыню. Мой осьминожек.

Я позволяю себе задержаться на ней взглядом. Она выглядит слишком мирно для мира, в котором мы живём. Такая домашняя, уютная и чистая.

Я сажусь на край кровати и наклоняюсь. В воздухе очерчиваю, будто дотрагиваюсь до её носа, щёк и губ. Позволяю себе прижаться губами к её лбу.

— Спи, котёнок, — тихо говорю я.

Она едва слышно вздыхает, грудная клетка в такт опускается.

Я иду вниз, надеваю ботинки и почти выхожу, но… взгляд привлекает кое-что: на тумбочке стоит термос и бутерброды в пергаментном пакете. На записке — поцелуйчики. Я ухмыляюсь, бросив взгляд на лестницу, забираю всё это и выхожу. Когда она успела?

На улице холоднее, чем обычно для Лос-Анджелеса. Ноябрь подходит к концу, и утренний воздух пахнет влажным асфальтом и океаном. Небо серо-голубое, над домами висит лёгкий туман.

Двигатель машины урчит, когда я выезжаю со двора. Город ещё не до конца проснулся. Светофоры мигают жёлтым, дороги почти пустые. Я еду спокойно, не торопясь. Снайперская позиция — это не погоня. Там главное — терпение.

Через несколько песен дом Эбби начинает появляться в поле зрения. Патрульные машины стоят на расстоянии, как и договаривались. Один из полицейских кивает мне, когда я проезжаю. Я отвечаю тем же.

Машину оставляю за углом, принимаюсь за бутерброд. Господи, Кэтлин — коварная женщина, забравшая мою свободу. Я закатываю глаза, поедая сыр с капустой и беконом. Открываю термос — в ноздри бьёт запах сладкого какао.

Время идёт. Я наблюдаю за улицей, ем ещё один бутерброд, но не так, чтобы потом не хватило воздуха. В любой момент придётся взяться за винтовку. Также я списываюсь с Кристофером — он тоже не спит. Если спал вообще…

Наконец, к часам восьми вечера, из дома выходит Эбби. Она отдаляется от дома, а я уже знаю, что очень скоро из-за Дианы она вернётся.

Патрульные уехали ещё утром, так что я единственный наблюдатель здесь. Мне уже нужно искать удобное место для стрельбы.

Это оказывается не так легко.

Винтовка лежит в чехле на заднем сиденье. Я достаю её и кладу ремень на плечо. Вес привычный, но ответственность — тяжёлая ноша.

Грейс выходит через минут тридцать. Я жую бутерброд, так и не определившись с правильным местом. Ситуация поистине нервная, непонятная. Одно радует: стрелять сейчас никто не будет — не в кого.

Грейс колеблется перед тем, как сделать шаг к такси. Она жмурится, откидывает голову к небу и что-то шепчет. Выглядит скорее как молитва, чтобы защитить его от неё, нежели как настоящий настрой на убийство. На ней лица нет — её эмоциональная сторона будто разрядилась.

Когда её машина отъезжает, я кладу в рот последний кусочек, стряхиваю крошки.

С улицы доносится отдалённый звук мотора, что напрягает меня. Первая машина плавно тормозит между дворами, двое выходят. Они осматривают дворы, сканируют окна, проверяют подъездные пути. Не дилетанты — разведка.

Жуя сыр, я хватаюсь за винтовку, кладу её на сошки у приоткрытого окна. Прицел ложится на первого, кто проверяет угол через дом. А затем моя пуля попадает точно в шею, отбивая тело на тротуар. Второй лишь успевает повернуть голову, когда его сбивает второй выстрел.

Я делаю глоток какао, надеваю балаклаву и берусь за важное дело. Вечеринка начинается.

Через некоторое время такси Эбби подъезжает к дому. Я наблюдаю, как она выходит и поднимается по дорожке к крыльцу, не подозревая, что только что прошла через смерть — буквально за секунды до этого. В темноте ей не разглядеть тела дальше по улице. Она исчезает в доме, и почти сразу в окнах загорается свет.

Чёрт. Ни одной удобной крыши, ни одного пустого дома. Для нормальной позиции мне нужен взгляд сверху.

Я изучаю улицу через приоткрытое окно машины. Слишком тихо после моих выстрелов. Разведка не исчезает бесследно. Если связь с ними пропала, основная группа уже должна быть на подходе.

Через минуту на улицу сворачивает вторая машина. Она останавливается чуть дальше. Один остаётся за рулём, двое сразу выходят и идут вдоль стены соседнего дома, держась в тени. Ещё один остаётся ближе к улице, прикрывая сектор. В руках у него пистолет с глушителем — движения аккуратные и выверенные. Не новички.

Правой рукой я держу приклад, левой лишь фиксирую цевьё — на большее она не способна. Плечо ноет тупой болью. Я заставляю дыхание выровняться и смотрю в прицел. Просчитываю ситуацию. Двух у стены можно снять сразу, но оставшиеся будут опаснее — они начнут искать стрелка.

Я чуть сильнее прижимаю приклад к плечу и упираю сошки в край двери машины. Выстрел. Первый падает почти без звука. Второй мгновенно вскидывает голову, сразу понимая, что работает снайпер, и начинает искать направление. Я слегка смещаюсь на сиденье, меняя угол, и нажимаю на спуск ещё раз. Его тело ударяется о стену и сползает вниз.

— Кристоферу придётся вызвать все службы по уборке трупов до рассвета, — бормочу я.

Третий активно сканирует улицу. Через прицел я вижу, как он осматривает окна, машины и крыши, пытаясь вычислить позицию. Затем он делает смелый шаг в сторону дома Грейс, приближаясь к её окну, словно к убежищу. Я стреляю. Пуля проходит в районе его горла, он падает и больше не двигается.

Улица снова погружается в тишину. Моё дыхание ровное. Водитель так и не выходит. Я сквозь зубы фыркаю. Трусливая задница.

Двигатель заводится, и машина сдаёт назад, но я успеваю продырявить ему шину. Далеко не уйдёт — сообщит оставшимся и нападёт снова.

Мне нужно менять позицию. Время близится к десяти. Мероприятие, должно быть, идёт полным ходом — скоро вскроются все карты.

Я ещё немного наблюдаю за домом. Свет в комнатах постепенно гаснет — похоже, Эбби ушла спать. Можно двигаться дальше.

Я вытаскиваю винтовку из окна, надеваю ремень на плечо и выхожу из машины. Улица пустая. Через несколько секунд я уже у низкого забора, и небольшая калитка бесшумно поддаётся мне. Я подхожу ближе к окнам дома, проверяю отражение стекла. Я бы забрался в окно, но левая рука вышла из строя.

Входная дверь слишком рискованна. Если кто-то ещё наблюдает за домом, именно её будут держать под контролем. Я обхожу дом по тени, держась ближе к стене. Сзади оказывается небольшой двор и чёрный ход — старая деревянная дверь с простым замком. Такие обычно ставят не для защиты.

Я достаю из кармана тонкий инструмент и опускаюсь на одно колено. Левая рука почти не помогает — швы тянут плечо при каждом движении, поэтому приходится работать правой. Замок сопротивляется недолго. Через несколько секунд раздаётся щелчок.

Я открываю дверь и проскальзываю внутрь. В доме темно и пахнет ночной тишиной: старым деревом, тканью и едва уловимым ароматом цветочного чая. Я закрываю дверь за собой, стараясь не издать ни звука. Очень надеюсь, что Эбби крепко спит, иначе придётся объяснять, что за чертовщина творится. Да поможет глушитель.

Я поднимаюсь по лестнице. Наверху несколько дверей. Я знаю, какая из них её — спасибо, Крис.

Дверь в спальню Грейс приоткрыта. Я толкаю её пальцами, вхожу внутрь, подхожу к окну и приоткрываю штору.

Вовремя. Фары машины скользят по улице. Остальные наконец прибыли.

Я опускаю сошки на подоконник, устраиваю винтовку и выравниваю дыхание. С этой позиции двор и улица просматриваются идеально.

Теперь это моя территория.

Кэтлин Моррисон

Я растянулась на диване в гостиной Кристофера, свесив ноги с подлокотника, а в руках — мармеладки. Приехала сюда недавно, когда Крис выезжал на мероприятие. Я несколько раз поправила ему ворот рубашки, настаивая, чтобы он заставил Грейс поговорить с ним — чтобы они оба выговорились и приняли друг друга.

Один за другим сладости отправляются в рот, липкая прохлада мармеладок отвлекает от напряжения. На ноутбуке передо мной мигают экраны с камер: каждая дверь, каждый коридор, каждый зал. Шон подкинул прямой поток с камер, подключился к системе, и теперь у меня полный обзор.

— Грейс уже вовсю играет свою роль. Огрызается, ускользает, — комментирую я, жуя очередной кусочек, — а Крис… в своей стихии. Подкалывает, подыгрывая её безразличию.

На экране девушка в чёрном платье двигается между гостями с гордо вздёрнутым носом, заставляя пространство вокруг казаться слегка тусклым. На мгновение уголки её губ коварно дёргаются, после чего она ускользает в уборную.

— Красавица натворит делов, — потираю глаза я.

Через некоторое время Грейс снова появляется, но уже с парнем. Она смеётся, кокетничает, танцует.

— Шонни? — кривлюсь я, доедая мармеладку. — Кто этот бедолага?

— Уилл Грант, — отвечает он. — Типичный богатенький мальчик, предпочитающий одноразовые ночи в отеле.

Я отмахиваюсь, возвращаясь к просмотру. Кристоферу он не ровня.

Грейс хорошо отыгрывает, и в некоторые моменты я действительно верю, что ей нравится Уилл, если бы… я не видела, куда направлен её настоящий взгляд — к Кристоферу. Он стоит неподалёку, общается с партнёрами, почти неподвижный, и наблюдает за каждым её движением, словно охраняет с расстояния.

Я подтягиваю колени к груди, кидаю взгляд на часы. «Интересно, как долго Грейс продержится в этом спектакле», — пробегает мысль. Сердце ёкает, когда Уилл удаляется, оставляя Кристофера и Грейс наедине. Даже через камеры ощутимо напряжение, игра, искры между ними.

— Шонни, как долго это продлится?

— Диана в здании. Уилл убегает… — клацанье по клавиатуре. — Скоро.

Я откидываюсь на спинку дивана, мармеладки сжаты, и киваю самой себе: пусть Грейс достойно играет роль, пусть этот зал, эти миллионеры и смех вокруг будут фоном. Кристофер перехватит каждый план и разобьёт их, как хрустальную вазу.

— Кукла вертит ими, как хочет, согласен? — хмыкаю я.

— Мгм, — отзывается он, пальцы быстрее бегают по кнопкам. — У Кристофера сдали нервы, и это подтверждение.

Я утыкаюсь в экран, обхватив его пальцами. Кристофер тащит Грейс по коридору, заталкивает в туалет и…

Пустота. Тишина. Конец.

— Хэй! Шонни! — стону я. — Разве там нет камер?

— В этом здании — нет. Если судить по звукам из коридора, они целуются… Тебе интересно?

— Оу, секс? — кусаю губу я. — Этого им не хватало.

— Вряд ли. Диана и люди Кристофера на подходе. Скорее временный перерыв.

— Покажи!

— Не могу я! Мне дрона послать, что ли? Тебе интересны их обжимания?

— Мне интересно увидеть Грейс! Хочу убедиться, что моя подруга выглядит неприлично сексуально, — цокаю я, откинув пакет с мармеладками на стол и отряхнув ладони. — Она вообще понимает, что выглядит как ходячая фантазия? Провоцирует даже меня: то холодная, то горячая. Я бы на месте Кристофера тоже тащила её по коридорам.

Майкл Джонс

После перестрелки в голове шумит, пальцы крепко держат руль. Я на автопилоте тянусь к таблеткам, пью одну. Джейс меня убьёт.

Меняю парковку чуть ближе к дому Грейс, как вдруг машина начинает вести себя странно: руль тяжелеет, корпус тянет в сторону. Я сбрасываю скорость и понимаю, в чём дело. Колёса. Супер.

Когда торможу у обочины, резина уже почти лежит на дисках. Кто-то успел зацепить меня во время стрельбы.

Я выхожу из машины как раз в тот момент, когда Грейс замечает меня и подбегает. Она крепко обнимает меня, будто только что выбралась из воды после долгого погружения. Я прижимаю её в ответ одной рукой — второй, той, что болит, держу оружие.

— Ты в порядке?

— В полном. Спасибо, что защитил её.

Я перевожу взгляд на Фореста. Он сидит на капоте своей машины и наблюдает за нами с обыденным контролем, будто происходящее — обычная рабочая рутина.

Так оно и есть, если бы не вмешательство чувств.

— А как иначе? — отвечаю я.

Мы с Крисом отбиваем кулаки. Задание прошло так, как и должно было пройти.

Грейс улыбается, скрестив руки на груди, а потом Кристофер просит меня подождать его в машине. Я лишь киваю и пересаживаюсь за руль его автомобиля — моя тачка всё равно никуда уже не поедет. На всякий случай закрываю окна и включаю музыку погромче. Им нужно несколько минут без лишних ушей.

Я не собирался подглядывать, но они как на ладони — силуэты под звёздами. Сначала стоят напротив, потом Кристофер обнимает её. Слишком крепко, слишком долго. Я невольно хмурюсь. Это не те объятия, которыми обмениваются после спасения. Это похоже на прощание. Не будь я его лучшим другом, ничего бы не заподозрил, а тут — как на лбу написано.

Обстановка меняется. Грейс отстраняется, словно в неё вонзили нож. Даже через стекло видно, что она кричит. Она бьёт его по груди, снова и снова, пытаясь достучаться, а Кристофер стоит неподвижно и принимает каждый удар, будто заслужил их. Я отвожу взгляд. Некоторые вещи лучше не рассматривать слишком внимательно.

Через минуту открывается дверь, и Форест садится рядом со мной. В салоне глухо стучит музыка по стеклу.

— У меня колёса прострелили, — говорю я, заводя двигатель. — Машину придётся оставить. Утром разберусь.

Кристофер достаёт сигарету, щёлкает зажигалкой и делает долгую затяжку.

— Мои люди приедут, — хрипло отвечает он, пальцы дрожат. — Уберут тела. И улицу зачистят.

Я выруливаю на дорогу. Несколько секунд мы едем молча. Я убавляю музыку, слежу за светофорами. Чувство «конца» не покидает даже меня — что уж говорить о нём? Он сидит неподвижно, как статуя из металла, локоть упирается в дверь, сигарета тлеет между пальцев. В напряжении его плеч есть что-то такое, чего я давно не видел; белки глаз будто покраснели.

— Что произошло? — спрашиваю я, чтобы немного поддержать его.

Он затягивается так глубоко, что кашляет. Пальцами сжимает волосы, открывает окно, впуская воздух.

Я нервничаю. Очень сильно. Сколько мы вместе, ни разу не видел лучшего друга таким… тревожным, обречённым. Мы как два желе в холодильнике, что трясутся при каждом вдохе.

— Я её оттолкнул.

Я глотаю острый ком в горле, в груди появляется боль.

— Понятно.

Кристофер откидывает окурок, зажигает новую сигарету. Он смотрит в лобовое стекло, будто растворяясь там, где-то в ночи.

— После бала стало слишком много внимания. Ко мне, — сквозь сжатые мышцы говорит он. — Прошлая попытка с нападением — не случайность. Ничего из этого не случайность.

Он делает ещё одну затяжку и добавляет:

— Я очистил Грейс от своих и её врагов. По крайней мере, постарался. Теперь им нужно время, чтобы переключиться на другие цели. Мне нужно время, чтобы расставить всё по полочкам, убедиться, что никто не пострадает. Отец хочет поговорить, судя по всему, о том, что меня считают опасным конкурентом. На нас начинается охота, мы должны залечь и наверстать навыки, стать сильнее.

Я киваю. Логика знакомая. Даже слишком.

— Значит, решил сыграть подонка.

— Самого худшего.

— Да… у тебя это всегда получается, друг мой. Судя по тому, что я видел в зеркале, получилось.

Он ничего не отвечает, как мумия смотрит вперёд, в дорогу, которая затягивает бесконечной тьмой и отдаляет его от неё. Я знаю этот взгляд. Так смотрят люди, которые сделали правильную вещь… и всё равно чувствуют себя так, будто выстрелили себе в грудь.

— Ей нужно время, — прерываю его транс я, крепче сжимая руль. — И тебе тоже.

Кристофер усмехается — слышится усталость и осязаемая боль. Он жмурит глаза, откидывая голову.

— Мне не обязательно.

— Всем обязательно. Кто бы что ни советовал, у вас не всё так просто. Ты должен продолжить своё дело и наконец убедить себя, что способен защитить каждого родного человека, которого пожелаешь.

Пепел с его сигареты падает на колено, пальцы дрожат сильнее. Ему понадобится сила, чтобы перетерпеть эту агонию.

Кэтлин Моррисон

Я слышу звук машины ещё из гостиной. Сердце подпрыгивает, и я вскакиваю с дивана так взбалмошно, что цепляю пакет с мармеладом — он падает на ковёр, рассыпая липкие разноцветные кусочки.

— Наконец-то…

Прохладный ночной воздух бьёт в лицо, когда я распахиваю дверь и выбегаю на крыльцо. Фары машины ослепляют на секунду, и я щурюсь, спускаясь по ступеням.

— Ну как всё прошло? — возбуждённо допытываюсь я, уже готовая услышать привычное: «Всё под контролем».

Майкл выходит из машины первым. Он выглядит уставшим, немного бледным, но живым. Я подхожу к нему, легонько положив ладонь на его больное плечо.

А потом из машины выходит Кристофер.

И внутри у меня что-то неприятно сжимается.

Он выглядит абсолютно сломанным, сгорающим изнутри огнём, который и рядом не стоит с моим. Взгляд настолько острый, режущий пополам, что я отвожу свой, когда он проходит мимо меня, даже не посмотрев.

— Эй… Форест?

Он грубо толкает дверь дома, и та распахивается так сильно, что ударяется о стену. На минуточку — дорогая дверь, с которой не должно быть проблем, — скрипит от его мощного толчка.

— Кэтлин, не нужно, — шепчет Майкл, оглядывается на охрану, будто нужна подмога. — Он расстался с Грейс… или оттолкнул. В общем, они не вместе.

— С какого чёрта?! — кричу я, и сердце до боли бьётся о рёбра.

Внутри дома раздаётся грохот. Такой шумный и громкий, что я оставляю разговоры и следом взбегаю туда. Мне нечем дышать, перед глазами буквально летают предметы, в ушах пульсирует кровь. Сумасшествие начинается почти сразу.

Бутылка виски со стола летит в стену. Стекло взрывается десятками осколков, янтарная жидкость расплёскивается по каменной кладке возле камина, и в воздух мгновенно поднимается густой запах алкоголя.

— Крис! — вырывается у меня, ладони прижимаю к голове.

Он будто не слышит.

Стакан отправляется следом. Хруст. Затем ещё один... и ещё. Звон стекла режет слух. По его пальцам стекает кровь.

Кристофер хватает металлическую чашу с фруктами и с силой швыряет её в колонну. Металл ударяется о камень, отскакивает и катится по полу. Апельсины и яблоки рассыпаются по ковру, докатываясь до гостиной.

Всё, что попадается ему под руку, превращается в мусор. В телевизор летит пульт, ломая экран — внутри расползается пятно разбитой матрицы.

— Кристофер! Приди в себя! С катушек съехал?!

Я пытаюсь подойти, но…

Он пинает глянцевый стол, переворачивая его с такой яростью, что тот скользит по паркету и с ударом врезается в стену.

Нет уж, спасибо.

Я стою на месте, сжимая кулаки. Адреналин хлещет по венам так же рьяно, как он крушит собственную мебель.

Кристофер разворачивается. Глаза — как два обсидиана, воспалённые, дыхание будто рвёт воздух. На секунду кажется, что он сейчас кого-нибудь расчленит.

Он возвращается на кухню, а я царапаю ладони, выискивая взглядом Майкла. Нужна помощь.

Кристофер хватает винный бокал и разбивает его об пол. Осколки разлетаются веером по ковру с золотым узором, звеня. Следом он цепляет бутылку ликёра. Тонкое стекло выскальзывает из пальцев и падает, разбиваясь у его ног.

Липкая жидкость — тёмно-фиолетовая, почти чёрная в полумраке комнаты — расползается по полу, создавая узоры.

Сладкий, терпкий запах цветочного алкоголя ударяет в воздух.

Цвет растекается, как чернила.

Фиолетовый.

Я вижу, как Кристофер замирает.

Всего на секунду.

Его взгляд падает на эту лужу, и что-то внутри него словно обрушивается.

Я почти физически чувствую момент, когда остатки контроля рвутся.

— Чёрт…

Он озверевает.

Кристофер хватает металлический поднос и швыряет его об плиту. Стук отдаётся эхом по всей кухне. Кружки подпрыгивают и падают на пол — разлетаются осколки керамики.

Кофемашина трясётся, клапан брызжет горячим паром, и кухня наполняется запахом обжаренного кофе и слегка подгоревшей воды. Это странно острое, почти агрессивное ощущение, словно сама Грейс прошла здесь, оставив след, и теперь весь мир ворошится вместе с ним.

Он хватает стул и бросает его в каминную решётку. Металл скрежещет так, что у меня сводит зубы.

— Форест, блядь! — наконец вмешивается Майкл. — Хватит!

Кристофер хватает бутылку и со всей силы разбивает её о край камина. Осколки летят в стороны, и одна капля фиолетового ликёра попадает ему на руку.

Он смотрит на неё так, словно это кровь.

И тогда Майкл делает шаг вперёд. Я вижу, как его рука скользит под куртку. Щелчок. Пистолет оказывается в его ладони.

— Хватит, — тихо, но жёстко говорит он. — Всё, Крис. Стоп.

В комнате становится так тихо, что слышно, как капает ликёр со всех углов. Меня трясёт, я прижимаю кулаки к губам, судорожно выдыхая.

Кристофер медленно поднимает голову. Смотрит на пистолет. Потом на Майкла.

Такие механические движения ранят меня.

Несколько секунд они стоят друг напротив друга — противоположности. Один заживо сгорает, второй неприступный, как гора.

И вдруг Кристофер делает шаг навстречу. Я издаю тихий писк, пытаясь предупредить Майкла. Опасно. Опасно.

Крис подходит вплотную и, прежде чем я успеваю понять, что происходит, перехватывает ствол и прижимает его прямо к своей груди.

— Ну давай, — безэмоционально говорит он. — Стреляй.

— Крис… — выдыхает Майкл, и гримаса боли искажает его лицо. — Не нужно. Мы разберёмся со всем, я обещаю. Ты мой брат. Я не оставлю тебя.

Кристофер сильнее вдавливает оружие в себя, словно пытается продавить металл сквозь рёбра.

— Ты же хотел остановить меня. Самый действенный способ сейчас. Давай. Я не умру от этого.

Холод проходит по позвоночнику. Слёзы скапливаются в уголках глаз. Я будто наблюдаю за тем, за чем не должна — за чем-то, что оставляет рану на сердце каждому из нас.

Я не сомневаюсь в Майкле. Он ни за что не прострелит друга — сам кидался под пули.

Вместо выстрела Майкл профессионально выворачивает пистолет из рук Кристофера. Движение настолько быстрое, что я едва успеваю его заметить.

Майкл отшвыривает оружие через комнату. Пистолет скользит по паркету и ударяется о стену.

Кристофер остаётся стоять посреди комнаты — весь разбитый. Изнутри он истекает кровью больше, чем снаружи. Вокруг него разбитое стекло, перевёрнутая мебель и фиолетовая лужа, расползающаяся по ковру.

Гостиная, ещё несколько минут назад аккуратная, почти театрально красивая, выглядит как место драки. Запах виски смешивается с дымом из камина и пылью, поднявшейся от ударов.

Впервые за всё это время в глазах Кристофера появляется не ярость, а искренняя, уязвимая боль. Его грудь поднимается и опускается. Пот и кровь смешиваются.

Он хватает побитую бутылку и швыряет её прямо в камин. Стекло взрывается в огне, пламя вспыхивает ярче, и по комнате проходит волна горячего воздуха.

— Форест… — всхлипываю я, уже почти испуганно.

Он проводит пятернёй по волосам, словно пытаясь вырвать какую-то мысль. Ему будто некомфортно в собственном теле, в собственной жизни.

Я делаю шаг вперёд, как чья-то рука мягко, но крепко перехватывает меня за локоть.

Майкл.

— Подожди.

— Да он же…

— Именно. Он не в себе. Дай ему время.

Кристофер опускается на одно колено, будто у него вдруг заканчиваются силы. Затем кулаками бьёт по полу, разбивая костяшки.

Я потираю лоб, сдерживая эмоции из последних сил. Обнимаю Майкла. Меня трясёт. Я не могу смотреть, как кому-то плохо — начинает тошнить.

— Майкл, я не могу.

Он отстраняется и слегка толкает меня вперёд.

— Твой друг, Моррисон, — шепчет он. — Я принял его позицию. Так что утешение — на тебе.

Кристофер сидит на полу, локти упёрты в колени, голова опущена. Его плечи почти прижаты к ушам, но в этом напряжении уже нет опасности — только человеческая усталость, рождённая разбитым сердцем.

Мне будто распускают крылья. Я подхожу — стараюсь неторопливо, но на последних шагах срываюсь и опускаюсь рядом с ним. Под ногами хрустит стекло.

Несколько секунд я слушаю его дыхание. Оно неровное, срывающееся.

— Эй… — ласково зову я.

Он не отвечает. Мышцы натягиваются, тело вздрагивает на вдохе, а выдохи хриплые.

Я кладу ладонь ему на плечо. Через ткань чувствуется всё его горе, пульсирующее прямо от раненой души.

— Всё прошло так плохо?

Кристофер резко втягивает воздух.

И тогда я слышу звук, которого никогда раньше от него не слышала.

Тихий.

Сдавленный.

Он закрывает лицо руками.

Я моргаю, осознавая, что он плачет.

— Боже… родной мой…

Я осторожно обнимаю его за плечи. Сначала он будто каменеет, но через секунду тяжело наклоняется вперёд и утыкается лбом мне в плечо. Ткань моей футболки становится влажной.

Я нежно провожу рукой по его волосам, затылку и плечам, стараясь передать хоть немного тепла и опоры.

Я знаю, что не дам ту любовь, что ему нужна от Грейс. Но я постараюсь хотя бы временно склеить его осколки.

Когда-нибудь Грейс придётся по-настоящему исцелить его. Хочет она того или нет.

Кристофер Форест плачет.

Дьявол города Лос-Анджелеса.

Тот, от которого меньше всего этого ожидаешь.

Но он тоже человек. И он не монстр.

В нашем мире ошибка стоит жизни, и не переживать за близких может стоить слишком дорого. Теперь я торможу со своими амбициями, переставая давить на него.

Он горюет почти беззвучно. Только редкие судорожные вдохи выдают его. Пахнет дымом, уличным воздухом, кровью и алкоголем.

У меня сжимается горло. Я прижимаюсь к нему ближе, и он обхватывает меня в ответ.

Майкл выходит на улицу, закуривает. С кем-то разговаривает по телефону.

— Всё хорошо… — приговариваю я, сама не зная, правда ли это. — У всего есть хороший конец. И у тебя он будет.

Он дышит рвано, но уже немного легче. Мы сидим так несколько минут, прижавшись друг к другу, как два огонька тепла. В комнате слышно потрескивание огня и редкий звон стекла, когда кто-то из нас случайно задевает осколок.

Спустя время он внезапно отстраняется. Проводит ладонью по лицу, стирая следы слёз.

Встаёт.

— Мне нужно к отцу.

Майкл поднимает меня с осколков на руки, стряхивает их с меня и молча кивает ему.

Кристофер хватает со стола ключи и вылетает из дома. Дверь захлопывается. По комнате прокатывается эхо.

— Тебе больно, — всхлипываю я, позволяя слезе скатиться.

Я имею в виду его руку, хотя держит Майкл меня одной.

— Нам всем сейчас больно.

— Почему он так поступил?

— Ему… после выпускного кто-то пытался заложить взрывчатку у его дома. Камеры поймали человека у забора, в сумке был детонатор. За несколько минут до этого Грейс ушла из его дома. У нас назревают серьёзные проблемы.

— Вот же… — слов не находится, чтобы выразить мою реакцию. Я ошеломлена таким масштабом. — Поэтому Крис и не слушал меня. Ты был прав, Майкл…

— Ну я же говорил, чтобы ты не лезла, — целует он меня в лоб и влажные губы.

Он садится со мной на запачканный диван. Я шмыгаю носом и бью его ладонью по груди.

— Так какого хрена ты соглашался с моим мнением, поддерживал эти идеи, раз знал наперёд?

— Женщины всегда правы, — просто отвечает он, откинувшись на спину.

Я фыркаю, затем кладу голову ему на грудь. Его сердцебиение ускорено. Я вырисовываю узоры на его коже. В голове пусто и немного жжёт.

— Мне так грустно.

Майкл поднимает мою голову за подбородок и целует меня — успокаивающе, заботливо.

— Мы переживём любой кризис, не беспокойся. И Кристофер тоже.

— А Грейс?

— И Грейс.

— Я люблю тебя.

Майкл зарывает пальцы мне в волосы, прижимая губы к моему лбу.

— Не представляешь, как я люблю тебя, принцесса.