Глава 64
Кэтлин Моррисон
Следующий день я провожу у Майкла дома. Утром собираю немного вещей, чтобы переночевать. Правда, Майкл почти сразу уезжает к Кристоферу — помочь ему. Конечно, босс и сам справится, построит план, но эти двое… они словно не умеют существовать по отдельности.
Я убираюсь в его комнате: вытираю пыль, в который раз удивляясь огромным фигуркам Marvel, поливаю цветы и листаю журналы. Некоторые даже не распечатаны — аккуратно лежат стопками, будто ждут своего часа.
После небольшой уборки я валяюсь на кровати почти до самого обеда, лениво переключая на телевизоре музыку и фильмы. Иногда открываю Instagram и читаю комментарии под его фотографиями. Я хихикаю, когда замечаю, что число подписчиков у него немного упало после того, как Майкл выложил кадр нашего поцелуя с подписью:
Sniper, sniper… Wifey, wifey… That’s your wifey, wifey?
Я отправляю ему голосовое сообщение, дразня, что у него фанатки разбежались. В ответ он присылает мне воздушный поцелуй. На заднем плане Кристофер что-то чертит на бумаге, зажав телефон между ухом и плечом.
Наконец я поднимаюсь с кровати, спускаюсь на кухню, включаю музыку в наушниках и начинаю готовить.
Тесто для пиццы уже размораживается на столе. Я привычно раскатываю его ладонями; оно пружинит под пальцами. Размазываю томатный соус, а сверху щедро засыпаю всё сыром — Майкл любит, когда его много.
Пока духовка разогревается, я ставлю на сковороду тортильи. Сыр внутри почти сразу начинает плавиться, и кухня наполняется солоноватым запахом жареного теста. Я разрезаю авокадо, разминаю его вилкой с лаймом и щепоткой соли. Кинза пахнет свежо, чеснок — чуть резко, но вместе это почему-то напоминает мне дом.
Из духовки тянет горячим тестом, томатами и расплавленным сыром. Пицца в процессе. В ушах поёт моя любимая певица. Я жду своего парня, и на секунду настоящее кажется слишком безмятежным. Почти… нормальной жизнью.
Чьи-то руки осторожно обнимают меня со спины — так тихо, будто он боится меня напугать. Губы касаются моей шеи, медленно скользят ниже — к плечу, опуская лямку майки. Я улыбаюсь и невольно прижимаюсь к нему.
— Привет…
Майкл вынимает наушник из моего уха и вставляет себе.
— Привет, принцесса, — шепчет он, окончательно отвлекая меня от готовки. — Вкусно пахнет.
В груди появляется детское смущение и радость. Хочется захлопать ресницами и показать ему, что я для него сделала.
— Почти закончила… — я выключаю плиту. — Ждала тебя.
— Я тебя тоже ждал, — он целует меня в затылок, а его ладонь проскальзывает под мою майку, свободно скользя по животу. — Всю жизнь. Не верится, что ты такая идеальная стоишь на моей кухне. Мне так хочется стиснуть тебя в объятиях и зацеловать, что зубы сводит.
Я смеюсь и поворачиваюсь к нему. Поднимаюсь на носочки, целую его в губы — дразняще, но нежно — и касаюсь его плеча.
— Ты как?
— Справлюсь, — отвечает он, почесав грудь. — Кристофер дал мне инструкцию. Завтра с утра выезжаю на позицию.
— Насколько рано?
— Часов… в пять или шесть. Мы не смогли точно предположить, когда Грейс уедет из дома и всё начнётся.
Меня это не устраивает. Совсем. Но защита людей — особенно близких — наш приоритет.
— Садись кушать.
При слове «кушать» Майкл буквально загорается, как лампочка, и снова сгребает меня в объятия. Он от души и шумно целует меня — в лоб, волосы, щёки, шею, даже в нос, а я морщусь и смеюсь.
— Люблю тебя, моя хозяюшка.
Он отпускает меня, моет руки, напевая песню — наушник всё ещё в его ухе, — и садится за стол.
Кусая губу, я ставлю перед ним тарелку. Сначала пиццу — горячую, с расплавленным сыром, который тянется длинными нитями, стоит сдвинуть кусок. Кладу кесадильи, разрезанные на треугольники, и небольшую пиалку гуакамоле.
— Осторожно, горячо, — предупреждаю я, облизывая пальцы.
Майкл выдвигает мне стул, не вставая, и я сажусь, подтянув колено к себе. С умилением наблюдаю, как он тянется за первым куском, будто это самое важное дело на свете.
Вообще-то… так оно и есть.
Мне ещё никогда не было так комфортно рядом с кем-то. Мы едим, иногда смеясь, когда расплавленный сыр остаётся на губах. Целуемся, дуем друг другу на кусочки, протягивая их между разговорами. Иногда наши пальцы сталкиваются над тарелкой, и Майкл нарочно задерживает мою руку на секунду дольше, чем нужно, потому что ему нравится чувствовать меня. Он не упускает момента поцеловать мою ладонь, будто готовка — что-то необычное.
Я рассказываю, что хочу попробовать сделать новую причёску — бант из волос. Показываю на себе, как это примерно должно выглядеть, собирая волосы на макушке. Майкл смотрит с таким серьёзным видом, будто я объясняю сложную стратегию.
— Поддерживаю, если это будет выглядеть хотя бы наполовину так мило, как сейчас.
Я фыркаю и легонько пинаю его коленом под столом, а он только смеётся.
Потом он говорит, что на днях выходит новый фильм и хочет сходить со мной в кино. Рассказывает сюжет, который слышал в трейлере, а я слушаю вполуха, больше наблюдая за тем, как он оживляется, когда говорит.
Иногда он останавливается на полуслове, чтобы снова украсть у меня поцелуй — короткий, вкусный.
В какой-то момент я понимаю, что открыто таращусь на него большими, влюблёнными глазами. На то, как он откидывается на спинку стула, как вальяжно проводит ладонью по волосам, как тянется за очередным кусочком пиццы. С ним внутри меня наконец стихает обжигающее пламя.
Не нужно притворяться, держать оборону или что-то доказывать. Можно сидеть на кухне, смеяться из-за сыра на губах, говорить о глупых причёсках и фильмах. Можно просто быть рядом с ним. Можно не бояться, что тебя предадут, променяют или обманут. Можно любить и быть любимой.
Я подпираю щёку ладонью, почти засыпая под его рассказы с жестами.
— Что? — спрашивает Майкл, застыв на паузе.
Я качаю головой.
— Ничего… смотрю на тебя.
Он прищуривается, будто подозревает подвох, но потом его губы трогает искренняя улыбка.
— Я на тебя так же смотрю, да?
— Ещё и слюни пускаешь.
И в этот момент мне кажется, что если существует место, где наш мир наконец в порядке, то оно прямо здесь. За этим столом. Напротив него.
После того как я мою посуду, а он принимает душ, я заползаю на его кровать с правой стороны.
Майкл без футболки — кожа немного влажная после душа, пахнет шампунем и его привычным лимонным ароматом. Я закидываю бедро на него, укладываю ладонь на грудь и прижимаюсь, чувствуя под пальцами ровный ритм его сердца. Он слегка улыбается и наклоняет голову ко мне, обнимая меня рукой.
Телевизор заливает комнату голубоватым светом. Огромный экран отражается в стекле постеров и фигурок на полках, а жёлтый неон делает спальню уютнее.
Музыка из фильма, диалоги и романтичные сцены перемешиваются с его тихими вздохами и моими маленькими, но настойчивыми поцелуями.
Я целую его почти весь фильм: в шею, щёку, горло, нос, лоб, шепчу что-то милое. Маленькими касаниями губ доказываю себе, что он мой, что я не прошу много — я не прилипчивая, а влюблённая. И никто меня не отталкивает. Не упрекает. Не игнорирует.
Даже когда Майкл увлечён фильмом, он всё равно реагирует на меня — коротко улыбается, чуть поворачивает голову навстречу моим губам. Его пальцы под майкой теребят край моего лифчика, иногда забираясь под него, но без намёка.
Я кладу голову ближе к его плечу. Моя ладонь поглаживает его щеку, щипает её, а затем пальцы медленно скользят по его груди, ощущая расслабленные мышцы. Колено упирается в его бок — такое удобное, почти домашнее положение.
На экране появляются титры. Я забираю у него пульт, сажусь на колени и ввожу в поиск более страстную музыку. Отбрасываю пульт подальше, сажусь верхом на Майкла и начинаю танцевать — покачивая бёдрами, талией, руками.
Это обычное дурачество. Я изображаю из себя сексуальную танцовщицу, а Майкл наблюдает так же, как тогда в клубе — с улыбкой и немного заворожённо.
Иногда он щекочет меня за ребро или кладёт ладонь на живот, чувствуя, как напрягаются мои мышцы. Мы смеёмся, сбиваемся, шутим.
Но…
Для меня это уже немного больше.
Я двигаю бёдрами так, что возникает лёгкое трение. Жаркая пульсация растекается между ног, дыхание становится тяжелее. Ладони ложатся на его грудь, чтобы удержать равновесие.
Наверное, мои глаза затуманены или я слишком притихла, потому что Майкл понимает, что происходит. Одной рукой он направляет мои движения.
Я чувствую, как его твёрдость упирается мне между ног сквозь тонкие шорты, и вспоминаю те горячие, будоражащие ощущения в самом конце — те, от которых так старалась убежать. Мне необходимо почувствовать их снова.
Майкл шумно выдыхает, его грудь под моими ладонями поднимается и опускается чаще. Он нервно заправляет прядь волос мне за ухо.
— Малыш, — хрипло говорит он, и в его глазах мелькает сожаление, смешанное с желанием. — Боюсь, сегодня я не смогу быть твоим проводником сверху. Могу подстраховать, хочешь? Просто продолжай двигаться.
Сердце пропускает удар — не от страха, а от прилива азарта.
— Я и не прошу тебя вести, — наклоняюсь к его губам я, хитро прищуриваясь. — Сегодня я буду сверху.
В его зрачках вспыхивают искры. Он улыбается уголками губ, позволяя мне взять инициативу. Я целую его сама — сначала осторожно, пробуя на вкус, потом смелее. Мои пальцы скользят по его шее, зарываются в волосы на затылке. Он отвечает, прихватывает зубами мою нижнюю губу, и по позвоночнику бежит ток.
Его правая ладонь ложится мне на поясницу, притягивая ближе, заставляя сильнее прижиматься к нему сквозь ткань. Левая так и остаётся неподвижной вдоль тела — напоминание о швах, о том, что сегодня будет по-моему.
Я кусаю его шею. Его пальцы ловко отстёгивают мой лифчик, и он повисает на плечах. Я отстраняюсь лишь на секунду, чтобы снять майку и отбросить лифчик в сторону. Его ладонь накрывает мою грудь, и я выдыхаю ему в рот, прижимаясь к нему всем телом. Мы снова сливаемся в беспорядочном, влажном поцелуе. Мой контроль исчезает за туманом страсти, тело само вжимается в его.
— Подожди, — его голос срывается, когда я начинаю двигаться, находя ритм. — Чёрт, постой.
Он тянется к тумбочке, шарит, но не находит. Тогда, застонав от напряжения, садится, придерживая меня за бедро, чтобы я не упала. Я замираю у него на коленях, сердце бешено колотится — у меня и у него. Его волосы взъерошены от моих касаний.
Майкл открывает дверцу одной рукой и, достав маленькую квадратную упаковку, подносит её ко рту. Зубы смыкаются на фольге — сухой треск разрывает наши тяжёлые вдохи в комнате.
Вместо того чтобы достать содержимое самому, он с вызовом и одобрением протягивает надорванную упаковку мне.
— Давай. Ты — главная.
В этом весь Майкл. Он даёт мне свободу, даже когда я понятия не имею, что с ней делать.
У меня дрожат пальцы, когда я достаю тонкий силиконовый кружок. Я видела это в фильмах, но вживую… это волнительно. Хорошо, что я достаточно смелая, чтобы продолжить.
Майкл откидывается на подушки, помогая мне снять с него шорты и боксёры. Он терпеливо ждёт, поглаживая большим пальцем мою голень. Наконец, справившись, я отбрасываю обёртку в сторону.
— Умница, — выдыхает он, увлекая меня за собой.
После прошлого раза в Академии я думала, что готова ко всему. Что теперь знаю, чего ожидать.
Самонадеянная.
Тогда, в раздевалке, разум буквально отключился. Когда каждый мускул и нерв сжался, а потом всё вспыхнуло миллионом искр, я правда испугалась. В глазах потемнело, в ушах звенело, сердце колотилось так сильно, а потом вдруг стихло в блаженстве, что я решила — со мной что-то не так.
А он смотрел на меня своим тяжёлым взглядом и улыбался, будто я подарила ему что-то бесценное. Он знал, как со мной обращаться на каждом шаге, и от этого мои колени дрожали.
Теперь я понимаю.
Понимаю, почему люди теряют голову из-за этого. Почему столько терпения, столько напряжения и жажды — ради одного мгновения, когда мир будто исчезает.
Раньше мне казалось, что секс — это странная игра, в которой люди притворяются, будто им хорошо. Формальное подтверждение: «ты мой».
С Майклом это оказалось… опасно настоящим. Потому что тогда, в раздевалке, на несколько секунд остались только мы. Его руки, его дыхание, его голос, стоны — и моё имя, которое он произносил так, будто ему самому трудно дышать. Нескончаемые мурашки ползли к животу и ниже, не оставляя шанса контролировать свою реакцию.
Наверное, самое пугающее в том, что…
я хочу это снова.
Хочу потерять контроль. Хочу увидеть, как темнеют его глаза, когда он забывает о своей вечной выдержке. Хочу услышать, как моё имя звучит у него в горле — низко, хрипло.
И, что хуже всего… я хочу быть причиной этого.
Осознание власти, влияния доставляет удовольствия не меньше, чем соединение наших тел. Теперь я понимаю, почему он не хотел останавливаться.
— Я хочу ещё раз, — шепчу в его приоткрытые губы. — То, что было в раздевалке. Хочу снова это почувствовать.
Он усмехается, целуя мой нос и убирая пряди мне за спину.
— Без этого я бы тебя и не отпустил, не переживай.
Его выражение становится более сосредоточенным. Ладонь скользит между нашими телами, достигая моего жара между ног. Я слегка приподнимаюсь, чувствуя, как его пальцы проверяют мою готовность, на мгновение проникая внутрь.
— Дискомфорт?
— Нет, — отвечаю я.
Он возвращает ладонь мне на бедро, влага остаётся на коже.
— Расслабься и садись на меня. Медленно. Как захочешь.
Я задерживаю дыхание и осторожно приподнимаюсь над ним, концентрируясь на его присутствии: горячее, твёрдое тело подо мной, пальцы, сжимающиеся на моём бедре, будто готовые притормозить меня, если я рискну поторопиться, ласковый голос, подсказывающий и направляющий.
Я снова опираюсь ладонями ему на грудь. Под пальцами перекатываются напряжённые мышцы, его сердце бьётся в такт моему.
Я начинаю с любопытством опускаться, вбирая воздух в лёгкие. Сначала это кажется тесным, волнительным, хоть и уже знакомым. Тело сопротивляется, будто не знает, как принять это ощущение. Преграда и слабая боль в мышцах раззадоривают, и я толкаю себя вниз, но хватка Майкла усиливается, останавливая меня.
— Полегче, принцесса. Сначала медленно, потом делай что хочешь.
Его ладонь скользит по моему бедру вверх. Большим пальцем он мягко поглаживает кожу таза, и в этом движении столько терпения, что моё тело постепенно начинает таять.
Я надуваю губы, но понимаю его переживания. Мои амбиции могут мне навредить, а он тормозит меня ради моего же блага. Это бесценно.
Я набираюсь того же терпения, позволяя себе привыкнуть к нему.
Сантиметр за сантиметром опускаюсь ниже, принимая его глубже, теснее. Тепло разливается по всему телу — странная смесь неловкости, ожидания и неожиданного удовольствия.
Когда я наконец опускаюсь полностью, дыхание срывается с губ, а Майкл стискивает зубы, прикрыв веки.
Его ладонь ложится мне на шею, скользит между грудями вниз, к животу, будто проверяя — не сломалась ли я и действительно ли это происходит.
Моё тело без промедления подстраивается под ощущение полной, плотной близости, и вместо прежней скованности появляется сладкая истома, растекающаяся внутри.
Майкл смотрит на меня снизу вверх. В его взгляде — открытое, почти беззащитное восхищение, такое откровенное, что у меня внутри что-то мягко переворачивается.
— Шевелись, — просит он еле слышно. — Так, как тебе нравится.
Неуклюже я пробую двигаться, покачивая бёдрами. Потом нахожу угол, при котором внутри будто вспыхивает свет, и ресницы невольно вздрагивают. Я тихо всхлипываю, запрокидывая голову.
Он сжимает пальцами мою грудь, гладит большим пальцем набухшую вершину. Вторая рука по-прежнему остаётся неподвижной, но он находит способ касаться — проводит костяшками по моему позвоночнику, замирая у копчика.
— Сильнее, — командует он, и я слушаюсь.
Я двигаюсь быстрее, находя свой ритм, тихо постанывая от удовольствия. Жар приливает волнами, рот то приоткрывается, то я кусаю губу, пока пот стекает по коже. Наклонившись к нему, я чувствую не только его внутри, но и трение спереди. Каждое движение отзывается дрожью в бёдрах, сдавливанием внизу живота.
Я целую его, и наши языки встречаются в такт движениям. Моя грудь трётся о его, а его ладонь со шлепком опускается на мою ягодицу, и я вскрикиваю ему в рот. Это ощущение отзывается во мне новым, более жадным стоном, заставляя бёдра дёрнуться навстречу.
— Научить тебя кричать? — смеётся он, кусая мою челюсть.
Он приподнимает бёдра, меняя угол, двигается снизу, насколько позволяет поза, и я забываю обо всём — принимаю, сжимаюсь вокруг него.
— Ма-айкл… — выдыхаю я, когда он ускоряется, не давая мне удержать контроль.
Его правая рука скользит между нашими телами, и пальцы находят самую чувствительную точку. Он нажимает ровно настолько, чтобы перед глазами поплыло, чтобы голос сорвался с горла и отразился от стен.
Бёдра начинают сжимать его талию, волны удовольствия учащаются, предупреждая, что в любой момент я могу сорваться.
— Вот так, малышка, — шепчет он мне в горло. — Ты быстро учишься. Смотри на меня.
Я упрямо продолжаю двигаться, волосы липнут к коже лба и спины. Открываю глаза и тону в его взгляде — потемневшем, как ночное небо, в его самодовольной улыбке и глубокой нежности, смешанной с желанием.
Мои ногти впиваются в его грудь, царапая кожу. На шее у него вздуваются вены. Его движения становятся резче, глубже, задевая что-то внутри меня, и я почти разбиваюсь о ритм, который мы создаём вдвоём.
Волна накрывает меня внезапно — не взрывом, а провалом, будто я становлюсь невесомой. Я лечу в него, вжимаясь так сильно, что между нами не остаётся даже воздуха.
Я всхлипываю ему в шею.
То, что сжалось внутри, теперь распускается горячими нитями, расходящимися от низа живота к кончикам пальцев. Судорога удовольствия проходит по телу, заставляя меня на мгновение замереть. Моя тёмная кожа блестит от пота в неоне, как влажный шёлк.
Он не оставляет меня в покое. Наклоняет моё лицо, ловит мой рот почти грубо, втягивая в поцелуй. Моя дрожь, мои пульсации вокруг него становятся последней каплей, ломающей его контроль.
Его губы искажаются от смеси облегчения и почти болезненной потери контроля. Скулы заостряются, на виске бьётся жилка, а кожа груди и шеи идёт неровными пятнами лихорадочного румянца.
Он приподнимает бёдра, вжимаясь до упора, и замирает во мне, издавая глухой стон. Тяжело дыша, отдаваясь последними редкими движениями, он затихает вместе со мной.
Какое-то время мы не двигаемся. Его дыхание щекочет мою влажную шею, а мои пальцы сжимают его покрасневшие плечи, не в силах разжаться.
Я поднимаю голову, чтобы взглянуть на него. Он кажется сонным, слишком расслабленным.
— Спи, — целую его в нос.
— Ты была идеальна, ты знаешь это?
Я слезаю с него, прикрывая грудь.
— Да-да, знаю. Кстати, теперь это моя любимая поза.
Я ухожу в душ, сама пошатываясь от истомы в мышцах и лёгкого головокружения. Когда возвращаюсь, Майкл уже спит. Я ложусь рядом, полностью растворяясь в этом ощущении, вне себя от счастья, что он целиком мой. Его тело горячее и тяжёлое, как плед. Я засыпаю, окутанная густым дурманом любви.