Перерождение Феникса

Майкл Джонс

Сознание возвращается, будто меня вытаскивают из густой банки с краской. Ровное пищание монитора и запах антисептика выдёргивают из сна. Горло сухое, словно я проглотил горсть песка. А вот плечо… плечо напоминает о себе сразу. Тянущая, знакомая боль сидит глубоко под кожей, будто кто-то вкрутил туда ржавый болт и оставил на ночь.

Я осторожно втягиваю воздух. Рёбра поднимаются медленно, чтобы не задеть то место, которое вчера заливало кровью. Боль откликается, но терпимо. Иммунитет к этому уже имеется.

Левая рука прижата к туловищу плотной повязкой. Я пробую пошевелить пальцами — сначала неспешно, потом увереннее. Они слушаются. Не сомневался. Победа.

Свет лабораторный, привычный, но раздражает. Белые стены, металлические столы, тот же потолок. Где-то щёлкает клавиатура.

— Если собираешься проверять, жив ли ты, — раздаётся безэмоциональный голос, — можешь сэкономить время. Жив.

Джейс сидит за столом, уткнувшись в экран. Ручкой он машинально постукивает по поверхности.

— Доброе утро, Док, — хриплю я.

— Оно станет добрым, если ты не начнёшь делать глупости.

Нашарив телефон возле талии, я включаю его. Два сообщения.

От кого: Аннет Девис
Сообщение: «Доброе утро, партнёр! Сегодня бал, не смей забыть или пропить его! Сделаем это вместе».

Ниже — фотография. Не в бальном платье, что было бы логично, а в обычной, почти кружевной ночушке и тапочках, в ванной перед зеркалом, с зубной щёткой во рту.

Зачем, спросите вы? Понятия не имею.

Второе сообщение — от Кэтлин. Я точно не уловил её присутствия здесь, поэтому и полез в телефон. Что у нас тут…

От кого: Принцесса
Сообщение: «Уехала, чтобы помочь Грейс переехать из дома Кристофера обратно в родительский. У них там какая-то непонятная заворушка. Чую, придётся отчитать Дьявола как школьника».

Кэтлин, Кэтлин… она ничего не выиграет из этого, если будет кидаться в бой с Кристофером. Вопросы любви касаются только его и никого больше. Я попробую поговорить с ним осторожно, без красивых слов, иначе Кэтлин будет воевать со стеной.

Я опираюсь на правую руку, подтягиваюсь вверх. Плечо тут же отзывается тупым ударом боли, но я сжимаю зубы и сажусь.

Стул за спиной Джейса скрипит.

— Я же сказал.

— А я не слушаюсь докторов. Они криповые.

Он подходит ко мне и без предупреждения кладёт пальцы на шею, проверяя пульс. Потом — на запястье. Его лицо остаётся таким же нейтральным, будто он щупает пакет муки.

— Головокружение?

— Немного.

— Тошнота?

— Пока нет.

— Жаль.

Я усмехаюсь уголком губ. Люблю его за этот юмор.

Джейс аккуратно отгибает край повязки, осматривая швы. Его пальцы холодные, движения — как у человека, который уже видел всё, что можно увидеть внутри человеческого тела.

— Кость цела. Нерв не задет. — Он снова закрывает рану стерильной салфеткой. — Но вену ты порвал качественно. Потерял много крови.

— Я всегда делаю всё качественно.

Он бросает на меня короткий взгляд.

— Ещё одна такая ночь, и я начну брать с тебя абонемент.

Я пытаюсь пошевелить плечом. Совсем чуть-чуть. Боль тут же расползается под кожей горячей линией.

Джейс мгновенно фиксирует мою руку обратно.

— Нет.

— Я проверял.

— Проверишь через неделю.

— У меня сегодня бал.

— Нет.

— Да.

— Необходимости защищать Грейс нет, — толдычет он. — Дьявол отозвался утром, сказал, что дело закрыто.

— Это не для Грейс.

— Кэтлин не пойдёт на бал.

— Я ещё не спрашивал.

Док выдыхает через нос, как человек, который заранее знал, что разговор будет именно таким.

— Ты потерял почти литр крови. Тебе повезло, что ты вообще проснулся.

— Проснулся же.

— Это не аргумент.

Я спускаю ноги с кушетки. Пол кажется неустойчивым, волнистым. Мир на секунду покачивается, но затем возвращается на место.

— Ты сейчас снова ляжешь, — комментирует Джейс. — Прямо на пол.

— Я сейчас оденусь.

Он смотрит на меня так, будто оценивает, сколько времени потребуется, чтобы снова зашивать меня вечером.

— Через два часа ты устанешь.

— Тогда буду терпеть.

— Ты не должен поднимать руку.

— Не буду.

— Никаких резких движений.

— Я всегда двигаюсь красиво.

Джейс секунду молчит. Взгляд пустой, но внутри явно тлеет упрёк.

— Иногда мне кажется, что ты специально пытаешься умереть.

Я пожимаю плечом — тем, которое не прострелено.

— Нет. У меня планы на вечер, и они важнее, чем вмятина от пули в плече.

Джейс открывает шкаф, достаёт упаковку таблеток и бросает её мне на кушетку.

— Обезболивающее. Если начнёт темнеть в глазах — садишься. Если откроется кровотечение — возвращаешься.

— Скучно.

— И самое главное, — добавляет он, — ты держишь эту чёртову руку неподвижно.

Я поднимаю правую ладонь, будто сдаюсь.

— Уговорил, Док.

Я еду домой на такси. По прибытии трачу слишком много времени, чтобы умыться и привести себя в порядок. Половина дня проходит в моём пыхтении. Даже мелькает мысль поехать без рубашки — от боли я уже почти теряю сознание.

Перекусываю тем, что нахожу в холодильнике, глотаю таблетку и выдвигаюсь уже на своей машине.

На светофорах на мою обнажённую грудь заглядываются, но я без всякого смущения подмигиваю или играю бровями. Водить одной рукой я уже приспособился.

На одной из остановок пишу Кристоферу, что направляюсь к нему. Удивился ли он? Нет.

Его ворота открыты. Я заезжаю во двор, паркуюсь. Прохожу мимо охраны, которую Кристофер установил ради защиты Грейс.

— Как служба, парни? Порядок?

Отбиваю каждому кулаком и направляюсь в дом.

Не успеваю зайти, как Кристофер спускается по лестнице — видимо, ему уже сообщили о моём прибытии. Его взгляд сразу упирается в моё повреждённое плечо. Он протягивает ладонь, и я пожимаю её.

— Цел?

— Как заново родился, — хмыкаю я.

Кристофер не улыбается. Сейчас он выглядит как свой отец, а я — как его сын. Он шмыгает носом, обхватывает ладонью мой затылок и вкрадчиво цедит:

— Послушай внимательно. Ты не должен при любом случае бросаться под пули. Ты работаешь со мной не для того, чтобы быть пешкой, которую я отправляю вперёд, чтобы защитить свою задницу.

— Мы все работаем на тебя, Дьявол. Это наша обязанность.

— Нет. Это вы считаете, что работаете на меня. Для мира — да. Но истина в другом: вы работаете вместе со мной.

Мне нечего ответить. Я шумно выдыхаю через нос, чувствуя, как дрожат его пальцы на моём затылке.

— Две пули за долбаный месяц, — продолжает Крис, давя взглядом. — Ты супергерой для Кэтлин, но для меня это повод отстранить тебя от заданий. Иначе ты не понимаешь.

— Это мой способ показать тебе, что я предан, — обрываю его я. — Мой способ благодарности. И любви.

— И что будет, если твоя любовь тебя погубит? Неправильно словишь пулю, и мы больше не увидимся. Этого хочешь?!

Кристофер отпускает мой затылок и разочарованно сжимает кулаки.

— Я не посылаю друзей на смерть. Вы не кадеты ФБР, которых каждый год заменяют новыми. Так что при всей своей любви ко мне, пожалуйста, чёрт возьми, мыслите рациональнее.

Я послушно киваю. Да, на его месте я бы тоже был в бешенстве.

— Держу пари, это твоя любовь к нам, — дразню его я.

Кристофер показывает мне средний палец и уходит на кухню. Я иду следом, шум в ушах не стихает.

— Дюймовочка съехала? Сама или ты выгнал?

Он некоторое время молчит. Его плечи будто расширяются от напряжения.

— Сама.

Я сажусь на стул, чтобы тело хоть немного отпустило, и постукиваю пальцами по столу.

— Больно?

Кристофер не отвечает. Тщательно потирает лоб, будто никак не может избавиться от мыслей, наблюдая, как кофемашина наполняет чашку.

— Её выбор. И, в кои-то веки, правильный, — шепчет он.

Ему тяжело говорить об этом — я вижу это сразу. Мы все иногда оказываемся набиты эмоциями, которые тянут нас то влево, то вправо, и найти правильный путь становится сложно.

— Не ожидал от Грейс такого. Обычно она к тебе как наклейка липнет. — Я задумываюсь. — Может, она почувствовала, что ты рядом и никуда не денешься, и решила дать себе время. Она тревожница…

— Майкл, давай без твоих правок психолога, — взмахивает ладонью он. Подаёт мне сок, а себе кофе. — Вы с Кэтлин как клоны Хоук. Я не для этого кошмарил её.

— Тогда объясни сам. Отпускаешь Грейс или держишь?

— Понятия не имею.

Язык не поворачивается отпустить шутку. Сок застревает в щеках.

— О… воу… ого. Прости, ты что?

Кристофер глотает кофе, будто он совсем не горячий и не обжигает внутренности, как шашлык на костре.

— Твой мозг перестаёт работать, когда речь заходит о любви? — глумлюсь я по-дружески. — Неудивительно, что наш Док избегает этой темы. Не лечится и не исследуется.

— Я же сказал: есть три линии. Пока не разберусь, что происходит, Грейс из этого алгоритма выкидываю.

— А что с линиями? Италия — это по душу отца Грейс. Грейс — твоя проблема, держи при себе. ФБР? Разберёмся. Запросы сначала были на твоего отца. Запросы на Грейс? Возможно, так совпало или они выходили из Италии, учитывая недавнее нападение.

Крис задумывается, прижав губы к сплетённым пальцам.

— Попробую разобраться. Твоя логика звучит проще, чем раньше.

— Дело не только в работе. Я не бомж с улицы, который раздаёт советы за бутылку водки. Я понимаю, что ты бы оттолкнул Грейс, даже если бы она не была во всё это втянута. Никто не говорил, что симпатия не пугает поначалу. Но посмотри с другой стороны. Она уже с нами. Она знает, кем был её отец и чем это грозит. Она дружит с Кэтлин, которая доказала, что девушки в группировке — не менее важная часть. И у Грейс есть талант. Потренировать её и…

— Ты можешь говорить короче? — перебивает он.

Упс.

— Короче?

Я достаю телефон и показываю фотографию Аннет.

— Либо ты её целуешь, доказывая свои намерения, либо она останется неприметной девушкой, которой будут пользоваться. Хочешь для неё такой же жизни, какая была у Кэтлин раньше? Ломать её всё равно придётся — либо это сделает Аннет, либо ты. Но угадай с трёх раз, в каком случае и кто потом сможет собрать Грейс. Аннет, которая бессовестно бросит её, или ты — со своей жаждой держать её рядом? Называй это как хочешь: любовь, клетка или спасение, но доведи дело до конца. Сам же промывал мне и Кэтлин мозги этим. Ты видишь в ней что-то большее.

Я делаю глоток сока. Беру передышку, иначе голова закружится.

— Лично я не собираюсь портить Кэтлин настроение из-за своих принципов. Если ей нужен этот чёртов бал — она его получит. И мне до звезды, что Девис останется в меньшинстве. Как думаешь, сколько ещё она будет манипулировать Грейс? Пока дюймовочка окончательно не засомневается и не пошлёт тебя к чёрту?

Я пожимаю плечами, выпиваю вторую таблетку.

— Это девушки, друг мой. Они хотят быть выбранными. Единственными.

Кристофер молчит с минуту, затем его руки поднимаются в воздух, и он хлопает мне, потешаясь в ответ:

— Это тебя так анестезией вштырило?

Я смеюсь, откидываясь на спинку стула.

— Катись в ад. В душе я романтик.

— Ты всегда романтик.

— Именно поэтому я приехал спросить: что насчёт бала?

— Смысла идти туда нет. У Калеба снова проблемы. Нужно заехать.

— Никаких Калебов. Не трогай Кэтлин, у меня на неё особые планы.

— Ты и твоя рука — это не особые планы. Тебе нельзя двигаться.

— У меня нет времени с тобой спорить. Пара часов и бал начнётся. Не хочешь — не иди. Но подумай о Кэтлин, — капризно встаю я. — Мне нужна дизайнерская рубашка. Штаны у меня есть. И твои пальчики. Поездка в магазин… и помоги мне загнать Кэтлин в клуб.

— Как ты мне дорог, — стонет Кристофер, поднимаясь по лестнице.

Через минуту со второго этажа мне в лицо прилетает рубашка. Я показываю ему большой палец вверх.

— Теперь помоги застегнуть пуговицы.

Кэтлин Моррисон

Около часа назад мне пришло сообщение от Кристофера: я должна срочно собираться и выдвигаться. Майкл с ним, так что переживать не о чем, и только так я с ним увижусь.

Ещё одна деталь: меня попросили — а может, и приказали — одеться нарядно. Конечно, я потребовала объяснений и узнала, что это для маскировки. Не знаю, что вычудил Калеб, но храни его бог.

Смотрю на себя в зеркало, оценивая: выгляжу ровно настолько вызывающе, насколько хочу. На мне короткое чёрное платье — классика, которая на моей латиноамериканской фигуре смотрится откровением. На шее змейка, тонкая работа, сверкает при каждом движении. И каблуки, конечно. Я надену такие, что звон моих шагов будет слышен за квартал.

Глаза — вразлёт. Стрелки я нарисовала широкие, до самого внутреннего уголка, чтобы сразу было понятно: со мной шутки плохи. Бронзатор и румяна легли так, будто я только что вышла из танцевального клуба — полная энергии. На веках пыльно-пудровые тени с блёстками, а вот губы я оставила в секрете: вишнёвый, жёсткий контур и гармоничная нюдовая серединка. Контраст, который сбивает с толку.

Волосы внизу я слегка завиваю — настолько, насколько успеваю по времени. Меня обрывает звонок. Я ставлю на громкую связь, продолжая удерживать плойку.

— Кэтлин, прости, что тревожу. Ты не знаешь, где Майкл?

— Приветик, Кукла! А ты чего не на балу? — улыбка сама собой расползается по лицу. Как можно не радоваться за неё? — Джонс со мной, что-то случилось?

«Джонс со мной» — в смысле, будет со мной, но это уже неважные детали. Я увижу его сегодня, и пусть хоть метеорит грянет. Без моего обследования не обойдётся.

— Да… Здесь небольшая проблема. Аннет и я как раз на балу, и… Джонс, он…

Я отключаю плойку, брызгаю на волосы фиксатор, перебивая подругу очевидным:

— Он не пришёл, и Девис истерит, так?

— Что? Подожди, так ты знала об этом? — с трудом сдерживает писк она.

О, я слышу её восторг, как бы она ни глушила микрофон.

— Конечно, знала. В тот момент за тобой шла слежка, а ты решила взять и пойти на бал. Или ты думала, что Дьявол вот так легко отпустит тебя? — смеюсь я, прихорашиваясь перед зеркалом. — Сколько раз он тебя отшивал и прогонял, но, похоже, приставить к тебе охрану — уже вопрос его принципов. По зову сердца.

Грейс протяжно молчит. Очень долго.

Я знаю, что сбиваю её с толку: ведь она сама ушла от Кристофера. Наверняка сомневается, убегает, но, как по судьбе, везде упоминания о нём. Их будто разворачивают и сталкивают лбами.

— Но я…

— Майкл должен был следить за тобой, а самый удобный способ — пойти на бал с Аннет, — повторяю я.

— Кэтлин, ты понимаешь, какой разгром устроит Аннет, если узнает об этом?

Я встаю, спускаюсь вниз, держа телефон. Обуваю каблуки, беру ключи от машины.

— Это не моя забота. И не твоя, — чуть грубо отвечаю я. Меня скоро тошнить будет от одного упоминания этой вертихвостки. — Майкл приходит в себя, у Джейса золотые руки — никаких осложнений после вмешательства. Развлекайся, Грейс, эта ночь должна стать особенной.

— Кэтлин, ты можешь приехать? — тихо просит она.

Я выхожу на улицу, накидываю куртку. Сомнения разлетаются в голове, закручиваясь, как ветер.

Я с удовольствием пошла бы на бал, но мне не с кем, и теперь у меня другой путь — держаться с парнями. Грейс выросла за этот период и, похоже, чувствует от Аннет что-то странное — то, что не хотела признавать раньше. Это не тревога. Это её интуиция. Грейс требует моего присутствия, если вдруг нагрянет буря — это слышно даже на расстоянии.

Я всегда рядом и примчусь, если появится угроза жизни. Но пока — это её уроки. Грейс должна научиться это чувствовать. Иначе, как считает Крис, всё будет зря.

— От Дьявола пока ничего не слышно, так что оптимистичного ответа дать не могу. Мне пора, крошка. Не вешай нос в канун праздника!

Я отключаюсь. Я бы повисела на связи, но мне действительно нужно торопиться. Ничего о задании неизвестно, и я не знаю, сколько времени понадобится на подготовку.

Я добираюсь до клуба, пролетаю мимо охраны, держа оружие под платьем, почти вплываю внутрь, как рыба в воду. Моё трезвое, сосредоточенное лицо настораживает некоторых: одни отводят взгляд, перешёптываясь, другие криво усмехаются, будто намекая, что я слишком высокомерна.

Знали бы они, как мне на это плевать.

Я прохожу мимо барной стойки, включая телефон, чтобы уточнить у Дьявола, куда именно идти, как бармен преграждает мне дорогу.

— Мисс Моррисон?

— Она самая, — поднимаю взгляд из-под лба я.

— Просили передать, чтобы вы прошли в кабинет Калеба Портера.

Я прячу телефон в карман куртки, обхожу бармена и шагаю к кабинету. Если направили туда — значит, у Дьявола всё под контролем.

Звук моих каблуков как колокол церкви посреди глуши. Взгляд скользит по тускло-красным от неона стенам. Я без любезности хватаю ручку двери и отворяю её, заходя, как к себе домой. Дверь захлопывается. Я не сразу понимаю, что здесь никого нет, кроме Майкла.

И… букета.

Майкл стоит у стола в невероятно шикарном костюме, подчёркивающем его мускулистость, элегантность и ту самую энергетическую силу очарования. Его настойчивый, глубокий взгляд впивается в мой, будто он ждал меня всю жизнь и никого другого.

Мои пальцы подрагивают, в груди будто испаряется воздух, и тяжесть давит на сердце. В его руках — огромный букет, который сразу перетягивает на себя все вопросы.

Красные пионовидные ранункулюсы. Их так много, что цветы собираются в плотный купол. Десятки алых бутонов, раскрытых слоями тонких лепестков, закрученных так густо, будто каждый цветок — маленькое пламя. Красный цвет насыщенный, почти бархатный, словно впитал в себя свет неоновых ламп за стенами кабинета… или чью-то кровь.

Широкий, пышный. Такой не держат одной рукой — стебли собраны толстой связкой и обвязаны лентой. Между алыми ранункулюсами рассыпаны ветви эвкалипта. Холодно-зелёные, серебристые листья выглядывают из-под красных лепестков, делая букет ещё объёмнее. Они придают ему свежий, дорогой вид, словно цветы только что принесли из роскошного флористического салона.

Этот букет не из тех, что дарят из вежливости.

Он слишком большой. Слишком тяжёлый. Слишком символичный.

Слишком… для меня.

Мой взгляд медленно переползает от цветов к Майклу.

— Это что…

Я даже не заканчиваю фразу. Рот приоткрыт, жар расходится по телу, будто к каждому участку приложили грелку.

Майкл обхватывает букет крепче, пальцы впиваются в него, и я прекрасно понимаю почему — переносит вес, вторая рука повреждена. А он всё равно сокращает между нами расстояние, становясь так близко, что по бёдрам бежит сладкая дрожь. От него пахнет знакомым гелем, лимоном и древесным шлейфом с амброй.

— Пожалуйста, не надо…

Вопреки моему беспокойству, Майкл опускается на одно колено, вскидывая голову. С этого ракурса он выглядит очень… славно. До невозможности сексуально мило, почти покорно. Меня успокаивает мысль, что так букет держать легче.

Я закрываю рот двумя ладонями, когда осознание бьёт по щекам, и в венах струится холод.

Никакого задания нет.

Это было спланировано.

— Никто не достоин твоей преданности, Кэтлин, — начинает он, в голосе хрипота, но чёткая убеждённость. — Никто. Но… я сделаю всё, чтобы стать достойным. Я буду немного эгоистом и скажу, что только мне достанется такая принцесса. В будущем — королева.

Я смеюсь сквозь слёзы, вспоминая его слова… вообще-то обещание. Он его выполнил.

— Принцу нужна принцесса, малыш, — смягчается он, показывая ямочки на щеках. — Ты пойдёшь со мной на бал?

Я прыгаю на месте, киваю, хлопаю в ладоши, повторяя, как ребёнок:

— Да! Да! Да!

Забираю у него букет, не с первого раза правильно оценив его тяжесть, и утыкаюсь в цветы носом. Меня будто окружает волшебная пыльца — щекочет и окрыляет. Майкл смеётся, на его щеках лёгкий румянец. Он встаёт, давая мне насладиться моментом.

Я оставляю цветы на диване и возвращаюсь к нему. Обхватив ладонями его щёки, я впиваюсь в его губы, забирая поцелуй. Он вздыхает, не ожидав от меня такой бурной реакции. Его глаза открыты — ресницы дрожат, руки меня не касаются: одна ладонь вскинута у моего плеча, а вторая обездвижена. Но его губы всё равно двигаются в такт моим.

Догадался он или нет, но я зависима от поцелуев. Я люблю это. Обожаю каждое касание, если оно исходит от самого близкого человека. И, оглядываясь в прошлое — на Лиама, который не мог нормально обнять меня, — я получаю что-то правильное, большое и реальное. Что-то настолько сладкое, что моё предпочтение к острому могло бы измениться в одно мгновение.

Я слышу, как открывается дверь позади, но продолжаю прижиматься к Майклу, водить языком по его губам и сжимать его щёки.

— Мы-м… нем-много, — бормочет Майкл сквозь поцелуй. — заня-м-ты.

— Приятного аппетита, Кэтлин, — доносится до меня ровный тон Кристофера.

Я прекращаю поцелуй, выдыхая в губы Майкла. Разворачиваюсь, вытирая потёкший блеск с подбородка.

— Рада тебя видеть. Но частично — нет.

— Собирайтесь. Едем в институт.

— Мы и так собирались туда, — отзывается Майкл, вытирая порозовевшие губы.

— Я с вами. Портер поведал, что к нему забегал Уолер.

— Уоллера видели в клубе «Unshriven Sins» у Джаспера Свэна. Он его клиент. Что он тут забыл? — хмурюсь я.

— Джаспер закрылся. Клуб не работает. Держу пари, Уоллер шарится по своим типичным местам, как кошак по мусоркам.

— Повод проведать бал, — соглашается Майкл.

— Повод взять с собой подкрепление, — поправляет Крис, скулы играют. — Шон уже пробил: Уоллер наметил путь к институту. От наркоты и прочего дерьма — например, смерти сестры в больнице — у него может в мозгу переклинить.

— Шон вообще спит? — бубню я, роясь в шкафах Калеба.

Я нахожу пачку денег, снимаю оттуда резинку, оставляя купюры в потайнике. Высыпаю печенье на стол с крошками и забираю целлофановый пакет.

Игнорируя это, Кристофер продолжает диалог:

— Если попрошу отца прислать нескольких бойцов, будет слишком долго. Уоллера нужно закрыть, отправить куда-нибудь подальше. Тюрьма или психушка — мне не важно. Пусть держится подальше от Грейс. Он будет ей мстить. Два мотива. Первый — это я.

— Второй: его больной разум притянулся к её магнетизму, — подсказываю я, наливая воду в пакет.

— Да, — подтверждает Кристофер. — И для общества он опасен. Если у него начнётся ломка, если не останется союзников — будет проблема.

— От меня что требуется? — спрашивает Майкл, вынимая телефон.

Кристофер смотрит на него секунду, будто решая, насколько глубоко меня втягивать.

— Позвони своим.

— Каким именно?

— Тем, кто ещё отвечает на твои звонки. Пара агентов. Без сирен, без формы. Гости бала в хороших костюмах. Но те, что наутро заведут дело по Уолеру.

Майкл проводит языком по губам, обдумывая.

— Если попрошу отца — он пришлёт половину отдела и начнёт задавать вопросы.

— Поэтому и не проси.

Я завязываю узел на пакете с водой, внутри которого ветви цветов. Спасаю букет, спрашивая:

— Разве у тебя нет друзей из Академии?

— Есть, — говорит он, открывая список контактов. — Найдутся. Приедут в смокингах, выпьют шампанского и уведут одного психа.

— Этого достаточно. Объясни им ситуацию, как действовать, и прочие детали. — Кристофер хлопает его по здоровому плечу. — Ты это умеешь.

Я иду с букетом, улыбаясь Кристоферу, как майская роза — так не сверкают даже пионовидные ранункулюсы за приличную сумму.

— Могу одолжить несколько веточек, — хитро задеваю его. — Подаришь Грейс.

— Кошечка, мне ничего не стоит заполнить её комнату цветами. Береги свой букет.

— Тогда сделай это. Решайся резче!

— Кэтлин, принцесса, иди заводи машину, — прерывает меня Майкл, останавливая мою атаку. — Поеду с тобой.

Я цокаю, подмигиваю Кристоферу с намёком — мол, не тупи — и ухожу. Дверь за моей спиной закрывается, отрезая их лица, но не голоса.

— Порядок?

— Будет, когда посажу Уоллера, — огрызается Крис.

— Не горячись. Кэтлин всего лишь прямолинейна, как и ты. Ни я, ни она не поверим, если ты скажешь, что тебе плевать на Грейс. Мы желаем тебе лучшего.

Следует пауза. Букет упирается мне в грудь, пахнет слишком ярко.

— Я знаю тебя как себя. Понимаю, что дело не только в работе, но и в твоём прошлом, — поясняет Майкл. — Повторюсь: мне тоже страшно. Страшно за то, что Грейс может сделать с тобой. А Кэтлин видит искру — значимую искру — и сталкивает вас лбами, потому что для неё это очевидно. В отношениях она «газ», ты сам видел. Мои губы до сих пор липкие.

— Дурак, — шепчу я себе под нос, но губы сами тянутся в улыбку.

Дверь позади открывается. Раздаётся звук ключей резкий, металлический. Кристофер..

Я тут же выпрямляюсь и иду дальше, будто вообще ничего не слышала.