Глава 55
Я просыпаюсь не сразу — сначала возвращается слух. Голоса доносятся из гостиной, будто через воду. Мужские. Один — ровный, с привычной насмешкой в интонации. Мой мальчик. Второй — чуть ниже, напряжённый, с тем самым рычащим оттенком, от которого веет защитой.
Я не двигаюсь, но приходит осознание: уснула на титрах. Как так? Вроде не была сонной. Магия мужского присутствия.
— …Бал института, — слышу я Кристофера. — Формальность, показуха, куча пьяных людей. Она заскандалит мне назло или вопреки своему нраву. Мне что, блядь, делать? Связать её?
— Ну-ну, она упрямая. Перегрызёт нитки зубами, — потешается Майкл.
— Не сомневаюсь. Поразмыслил тут: Аннет ценитель этой дряни, идеально впишется. Ты тоже не промах.
Во мне что-то едва настороженно сжимается. Про бал я осведомлена, но к чему такая накалённость?
— Ты хочешь, чтобы я пошёл с ней? — Майкл не звучит удивлённым. Нормально.
— Хочу, чтобы ты составил ей компанию. Это безопасно, логично и никого не компрометирует. Для всех — обычный выход.
Слова «для всех» цепляются за меня, как заноза. Конечно, так всегда — памятные вечеринки, на которые почти всем плевать. Мне не плевать. Не из-за престижа, а из-за эмоций, которые я собираю как сферы воспоминаний из мультфильма «Головоломка».
Я лежу, уставившись в потолок. На груди будто жаба сидит. Аннет и Майкл?
Сквозь дымку сна мозг навязчиво диктует прошлый сценарий: ты дралась за Лиама, он чуть не ушёл с ней на выпускной, они могли станцевать вдвоём, а ведь это была твоя детская мечта. Ты проиграла, ты знаешь это? Ты проиграла, даже если он остался. Ты проиграла, Кэтлин, потому что твоя мечта превратилась в прах.
Аннет снова крадёт возможности, считая их своими: она с первого дня обещала забрать славу себе. И теперь я должна терпеть то, что Майкл будет с ней. Держаться за руки, быть на виду, как грёбаный развевающийся флаг: она моя, он мой. Танцы, алкоголь, касания…
Тормозим. Тормозим.
Это ничего не значит. Мы взрослые. У нас договорённости. Я сама твердила, что доверяю Майклу. Почему меня так это ранит? Ранит больнее, чем на выпускном — я знаю это, ведь каждая мышца будто рвётся, как струна. Потому что… потому что я не могу пошевелиться. Боль настолько масштабна, что легче не двигаться, не дышать, не вступать в конфликт.
— Почему бы и нет, — произносит Майкл. Без сомнений. Без уточнений. — Аннет умеет держаться. С ней просто. Без лишней драмы. Пришёл, показался, повеселился, ушёл. Чисто, как стёклышко.
С ней просто. Без лишней драмы.
Так же отзывался о ней Лиам.
Иногда я не знаю, как реагировать на подобное. Девушки могут быть простыми — и цеплять. Девушки могут быть сложными — и привязывать. Девушки могут быть любыми — и влюблять.
В сердце что-то щёлкает. Я принимаю сидячее положение, пульс учащается. Ладонями зажимаю уши, тревога встряхивает конечности.
Это ведь рационально — то, что Аннет мне не соперница. Абсолютно. Я знаю это головой. Я боец. Меня не должны сбивать с ног ранимые чувства, касающиеся работы. Это же работа, да? Кристофер не пришёл бы по беспределу.
Но тело идёт на опережение: в животе образуется колючий узел, будто изнутри защищаюсь, как ёж.
— Отлично, — одобряет Кристофер. — Мне оно не сдалось, у меня работа кишит. А ты развейся, если выпадет шанс.
Что, мать вашу, это может значить?! Развеяться? В уборных после сотого бокала?!
Майкл усмехается — я слышу это сквозь закрытую дверь.
— Это не проблема. В конце концов, бал — не признание в любви.
Это не проблема. В конце концов.
Мне становится жарче под одеялом. Я сгибаю пальцы, вминая простыню, ногами откидываю одеяло. Глупо ревновать. Отвратительно. Мучительно.
Но это же Аннет: в лучшем платье, её широкая улыбка, её умение быть… уместной. Всегда.
Я могла бы разорвать простыню, дёрнув руки вверх. Ненавижу интриги, ненавижу потасовки, ненавижу мириться с тем, что касается чувств.
Мне нужно остыть. Я в жизни не сравню себя с этой вертихвосткой. Майкл прав. Бал — не признание в любви. Это безопасность… просто выход. Простой вечер.
Просто с ней.
— Ты как будто даже рад, — глумится Кристофер, по звукам закуривая.
— Я рад, что всё элементарно. Иногда это приятно…
Дальше разобрать сложно — они отдаляются к выходу.
Приятно.
Слова оседают во мне горьким осадком. Конечно, приятно. Такие, как Аннет, не задают вопросов, не лезут в душу, не требуют честности и ожиданий, не смотрят так, будто видят трещины.
Как и говорилось — любая девушка искушает по-своему.
Дело в том, что Майкл дорожит границами, свободой, и она подходит ему. Что, если Майкл снова упадёт в привычку быть с такими, как она — быть свободным?
Челюсть сводит. Я противоречу себе. Сама говорила, что он свободен. Что мы друзья. Что между нами — договор, а не клетка.
Но то, как он беспечно соглашается, как легко вписывает её в свой вечер, вдруг ощущается как что-то слишком личное. Как свидание, после которого сотрутся другие имена.
Ревность направлена даже не на Аннет — на сам факт того, что они будут на празднике. Каждый выход ведь чего-то стоит. Каждый выход обретает магию среди людей — ценность, смысл, след в конце ночи.
Меня будто аккуратно отодвинули в стопку «запасные», не спросив.
Ладно Кристофер — он не знает, что между нами. Но Майкл…?
Я закрываю глаза крепче, чем нужно, и всего на пару минут позволяю раздражению прокатиться внутри, не выходя наружу. Я злюсь не на него — на себя. На то, как запросто меня задевает то, что логично и правильно.
Я знаю: он не выбирает её вместо меня. Майкл вообще сейчас ничего не выбирает. Ситуация сложилась — с чем бы Крис ни пришёл, — и её нужно решать. Так что Майкл сыграет роль. Для удобства, для…
Я сжимаю подушку и швыряю её через всю комнату, сбивая с тумбочки под телевизором горшок с цветком — хавортией. Та летит на пол. Земля рассыпается, форма звезды с полосатыми узорами держится — в отличие от горшка, который звенит осколками.
Мне хочется ринуться к нему и спросить: а если бы это была я!? Ты бы сказал «почему бы и нет» таким же тоном!?
— Я слышал грохот. Что здесь…
Я замахиваюсь второй подушкой и отправляю её в полёт, обрывая вошедшего Майкла. Он в последнюю секунду ловит её, застыв в шоке.
На нервах я присаживаюсь на корточки и застёгиваю сумку.
— Кэтлин, — дёргает он меня за локоть.
Я отталкиваю его двумя руками, шикнув. Встаю на ноги — взгляд дикий, сонливости как не бывало. Он переводит внимание с брошенного цветка на мою сумку, потом на меня.
— Собралась уйти? Кто же меня завтра отвезёт, чтобы мою машину с ремонта забирать?
— Да кто угодно! — огрызаюсь я.
Он спокойно откидывает подушку на кровать, спиной прижимается к двери, скрещивая руки на груди. Намёк понятен: я не пройду, пока не поговорим.
— Тебе лучше отойти, — с грохотом роняю сумку я.
— Лучше отойти? — смакует он, прищурившись. — Это угроза?
— Называй как хочешь.
— Единственное, чего я хочу, — это ты, сонная на кровати, а не бушующая во тьме кошка.
— Тогда тебе стоило подбирать грёбаные выражения!
— Грёбаные выражения?
Господи, как он бесит.
— Хватит. Повторять. Мои. Слова.
Майкл отталкивается от двери и за несколько шагов оказывается рядом. Его ладонь обхватывает моё горло, пальцы давят на пульс артерий. Он наклоняется, наши носы соприкасаются.
— С такими же промежутками я бы заставил тебя стонать подо мной. Увы, мне нужно твоё разрешение.
Само собой, это задевает мою сексуальную потребность, посылая жар по венам, но ревнивый пыл ничем не заглушить.
Я даю ему пощёчину. Не настолько болезненную — он перехватывает моё запястье, не останавливая удар, но смягчая его.
— Если хочешь драться, так и скажи, — отпускает меня он. — Если хочешь покричать — это можно сделать в более приятной обстановке.
Я ничего не отвечаю. Не могу. Рот будто зашили. Потребность дышать наравне с гневом, и всё это душит. Недовольство бурлит в горле.
Делаю шаг к двери, но Майкл зеркалит движение, преграждая путь собой. Я с вызовом встречаю его ищущий взгляд. Анализирует.
Его руки внезапно вытягиваются. Секунда — и я лечу на кровать. Воздух выбивается из лёгких, волосы взлетают, затылок встречает матрас.
Он толкнул меня?!
— Ты свихнулся?! — опешив, ахаю я.
— Может быть. С тобой, — пожимает плечами он. — Мне надоело угадывать, что вызывает у тебя точку взрыва. Так что будь добра — открой свой прелестный рот и используй его в целях диалога. Или ты взяла у Грейс моду обиженно дуть губы?
— Может, это ты взял у Кристофера привычку связываться со змеёй?!
— Имя.
— Что?
— Назови имя, Моррисон. Откуда мне знать, о ком ты говоришь?!
— Список большой?!
Майкл хватает меня за лодыжку и дёргает на себя. Я сдавленно рычу, ногтями вцепляясь в простыню, стопами бью его в торс и грудь. Он морщится от боли, но одним движением закидывает меня себе на плечо.
Ненавижу. Это.
— У тебя два варианта. Первый — сказать прямо. Второй — я буду подкидывать тебя и таскать на плече, пока ты не устанешь.
Я ещё минуту бью кулаками по его спине, извиваюсь, выплёскивая бурю, а затем перестаю брыкаться. Воздух возвращается в лёгкие рывками, будто я только что вынырнула. Гнев оседает, оставляя после себя знакомую пустоту — липкую, стыдливую.
Он держит меня крепко. Это бесит больше, чем если бы не держал, потому что так желание прильнуть к нему только сильнее.
— Поставь. Меня. На. Пол.
— Неправильно, — Майкл опускает меня ровно настолько, чтобы я обхватила его талию бёдрами, а руками — шею. Наше дыхание сталкивается. — Причина плохого поведения. Признание. Извинение. По порядку. Вперёд.
— Ни за что.
Он смотрит на меня не как друг, а как сын главы ФБР — сурово, с напором. Затишье перед настоящей катастрофой. Его ладони вжимаются в мои бёдра, оставляя синяки. Где-то в подсознании я реагирую на его ругань, как девочка, что разбила мамину вазу.
Так вот какой контроль он боялся отпустить.
— Хорошо, — выдыхаю через нос. — Причина: ты говорил так, будто меня в уравнении нет. Я услышала не весь разговор и, возможно, додумала остальное. Признание: я отреагировала резко.
Он слушает, зубы сцеплены. Я наклоняюсь ближе, почти касаясь лбом его лба.
— Извинение… за резкость и пощёчину. Но не за то, что мне не всё равно. С этим тебе придётся смириться.
Он делает паузу — секунду, может, две — и опускает меня на кровать. Не толкает. Не прижимает. Делает шаг назад, давая пространство, которого я так яростно требовала минуту назад.
И вдруг это накрывает.
Не картинка с Аннет. Не бал. Не танцы.
А фразы.
Они звенят в голове, как плохо заглушённый выстрел.
— «Это не проблема», — копирую я его, глядя на него с обидой. — «Я рад, что всё элементарно. Иногда это приятно…»
— Ты вырвала их из контекста.
— Ты идёшь с Аннет на бал — это не правда?
Майкл проводит рукой по щеке. Садится на край кровати, опираясь локтями о колени. Смотрит не на меня — в пол. Это его жест «я слушаю», а не «я оправдываюсь».
— Грейс заявила Кристоферу, что пойдёт на бал. Я так и не понял: её туда Аннет тащит или она решила устроить ему «Голодные игры». Охота на Грейс продолжается, накал растёт, и кто-то должен за ней присмотреть. Крис пасует, так что решили, что с Аннет пойду я. Это стратегия. Прикрытие. Действительно работа.
Я перевариваю это, чувствуя себя ревнивой идиоткой. Просто границы будто стёрлись в тот момент, когда он позволил мне демонстрировать свои эмоции — особенно ревность — в любой момент.
— Ты так легко согласился, — вырывается у меня сипло. — Вот что обижает.
— Согласился на что? — Он поворачивает голову, приковывая меня к матрасу своим характером. — Защищать Грейс? Да. Другого варианта, на что я мог бы согласиться, не существует.
Я прижимаю костяшки пальцев к горлу, где мышцы до сих пор сжаты. Меня воротит от собственной эмоциональной слабости — это повторяется, как в прошлом.
— Если бы я знал, что тебе важно участвовать в этом разговоре, я бы его отложил. Дьявол спешил, так получилось. А я как раз шёл к тебе, чтобы всё рассказать, поставить в известность, — продолжает Майкл. — Или ты решила, что я за твоей спиной пойду на бал с Аннет ради бессмысленного секса? Или ради чего? Что, по-твоему, для меня значит больше, чем ты? Это подозрения. Ты сомневаешься во мне.
Не «не твоё дело».
Не «мне плевать».
Если бы я знал, что тебе важно.
Ты сомневаешься во мне.
И вот тут злость окончательно рассыпается.
— Я знаю, — закрываю ладонями лицо. Пальцы дрожат. — В этом и проблема. Я сама убеждаю нас, что доверяю тебе, что отдаю контроль, что между нами… особенное притяжение. — Горько усмехаюсь. — Я правда так думаю. Головой. Но иногда ревность быстрее разума. Я предупреждала тебя об этом…
— Я выдержу твою ревность. Чаще всего она спровоцирована, — отрезает Майкл. — Кем? Это из-за неё?
— Нет, — ногтями царапаю подушечки пальцев. — Это… из-за того, как легко ты сказал «да». Будто никому больше не важны такие мелочи, как танцы. Из-за того, что мою мечту растоптали… и если мне не удаётся её исполнить, у Аннет всегда есть запасные варианты. Не Крис — так ты. Почему она должна получать то, что хочет, не построив всё на честности и любви? Почему я должна смотреть на это, чувствуя себя недостойной?
Он выдыхает, пятерней проводит по волосам. Телом поворачивается ко мне, выставляя ладони — для ясности.
— Я легко сказал «да», потому что для меня это не важно. «Это» — я имею в виду саму ситуацию с формальным выходом. Мне плевать, с кем идти на бал, если речь о защите Грейс. Это работа. Это не про чувства. Кэтлин, единственное, чего ты недостойна, — это быть прикрытием в зале. Если бы было иначе, я бы…
— Что?
— Я бы пришёл к тебе с букетом цветов и спросил: «Кэтлин, ты пойдёшь со мной на бал в качестве моей первой и единственной партнёрши?» — его голос становится нежнее. — Принцу нужна принцесса.
Я не сдерживаю тихого смеха, глаза слезятся. Где-то отзывается боль, потому что этому не бывать.
— Почему мы не можем так сделать?
— Если ситуация с Грейс решится, я обязательно это сделаю. — Он обхватывает мои мизинцы своими. — Обещаю. Скрепя сердце и протокол.
Я двигаюсь ближе, пряча лицо в его груди, даже ладонями закрываю щёки по бокам. Они горят.
— Я не хочу быть той, кто бесится из-за призраков. Это прошлое, оно не должно иметь власть. В конце концов, я повзрослела. Я просто… испугалась. На пару минут.
Майкл кладёт подбородок мне на макушку, сжимая меня в объятиях.
— Тебе нечего бояться. Не со мной.
— Я была не права, — наконец признаюсь. — Мне жаль, что я вспылила. Устала сомневаться, устала бежать за тем, что нужно отпустить. Прости, что тебе приходится это терпеть.
— Кто сказал, что мечту нужно отпускать? — целует он меня в ухо поверх волос. — Я устрою тебе сотни выпускных и балов, пока ты не закроешь свой гештальт, пока тебя не начнёт тошнить от пуншей, а ноги не отвалятся от танцев.
Я смеюсь, утаскивая нас на кровать, закидываю на него бедро, почти залезая сверху.
— Как ты это воплотишь?
— Каждый год кто-нибудь да выпускается. Не вижу проблемы получить доступ. Если я могу проникнуть в базу ФБР, то в школы или университеты — как через низкий забор перелезть.
Я вывожу узоры на его груди через футболку.
— Ты… так невозмутимо справился с моей вспыльчивостью. У отца никогда не получалось успокоить мою маму. Сначала он тоже старался поговорить, обнять, но она в гневе — факел, перерастающий в огненный метеорит. Спустя годы он прекратил пытаться и молча ждал, когда она остынет.
— Не согласен, — потирает нос Майкл, закидывая руку за голову. — Не согласен насчёт того, что я хорошо справился. У твоего отца хорошая выдержка, если он ни разу не пробовал подавить твою маму. Это именно то, что сделал я с тобой. Кинул тебя на кровать, ослабил тоном. В тот момент я почти отключился: мне казалось, ещё одно острое слово с твоего языка — и я перестану быть джентльменом.
Я хмыкаю, представляя это. Правда, я уверена, что даже злой он больше джентльмен, чем те, что в притворных галстуках.
— Не смешно, Кэтлин, — бубнит он. — Это называется срыв. Не помню, когда в последний раз срывался. Возможно, никогда.
— Что плохого в срывах?
— Кроме того, что я могу стать доминирующим, подавляющим диктатором, как мой отец? Не знаю… Наверное, боюсь, что в порыве гнева прикажу казнить того, кто съел последний йогурт, а потом выяснится, что это был я сам.
Я смеюсь и несколько раз бью ладонью по его напряжённому торсу.
— Хватит. Дурачиться.
— Не дурачусь, — выдыхает он, перехватывая мою руку и целуя костяшки пальцев. — К слову, твоя мама жаждала этого, раз твой отец не смог подобрать к ней подход.
— Есть такое. Мой отец не любит эти драмы. Он семейный.
— Я тоже не люблю это. Наслушался нареканий в детстве — теперь тошнит от правил и криков.
— Тем не менее ты нашёл подход ко мне.
— Поверь, я избегал этого как мог. Но если ты позволила себе ревность, то я позволю приложить силу. В пределах нормы. — Он убирает волос с моего лица. — Так что, если мне придётся применить тон моего отца, чтобы достучаться до тебя, я сделаю это.
— Ты говорил, что я получила всё самое лучшее от родителей, но… создаётся впечатление, что это касается и тебя.
— Так ты не отрицаешь, что тебе это понравилось? Тебя больше не привлекает «хороший» Майкл, мм? — щекочет он меня. — Нравится грубость?
Я заливаюсь истерическим смехом, извиваюсь и бью его. Это не помогает: его пальцы словно знают каждый участок, где проходят нервы, и он давит туда, испытывает, вырывая из меня задыхающийся смех.
— Майкл! — рыпаюсь я, пытаясь отползти с кровати.
Он тащит меня к себе, перекидывает так, что я сижу на нём. Его пальцы щекочут мои рёбра, я сгибаюсь пополам, смеясь ему в шею и царапая его запястья.
— Ты никуда не пойдёшь.
— Пожалуйста… прекрати…
— Ответь на вопрос, — издевается он, собирая в охапку обе мои руки и продолжая щекотать, отчего мои бёдра ёрзают на нём.
— Блин, Майкл!.. Мне нравится… ай… когда ты сильный, а не когда ты грубый! — скулю я сквозь смех. — Слышишь разницу? В жизни ты — плед и забота, а в постели… можешь не сдерживаться. Это называется «мой идеальный мужчина», понятно? Щекотно!.. Отпусти, тиран!
— Могу не сдерживаться? — выгибает брови он, давая мне короткую передышку. — Интересно. Учитывая то, что прошлой ночью ты остановила меня.
Я тяжело дышу, глаза блестят от слёз. Во рту сухо. Я почти не слышу его слов — внутри всё дрожит.
— Ты хороший. Мой хороший.
Он стягивает мои штаны до таза, поддевает пальцем резинку трусиков, словно проверяя, на месте ли они, и отпускает. Лёгкий укус приходится мне на кожу.
— Считай, что отмазалась. Но я запомнил.
Я щёлкаю его по носу в ответ. С чего он решил, что я не дам сдачи?
— Вот как? — хитро приговаривает он, и его пальцы снова берутся за дело.
— Нет! Хватит!..
Внезапно живот напрягается спазмом, и я сквозь смех ойкаю, обнимая себя и утыкаясь лицом в его шею. Майкл сразу прекращает и принимается поглаживать мою спину.
— Цела?
— Да… видимо, скоро месячные, — зеваю я.
Майкл ничего не говорит. Он перебирает мои волосы, а вторая ладонь ложится между нашими телами — мне на живот. От тепла я расслабляюсь и засыпаю, помня последние ощущения: он поправляет мне штаны, топ, носки, закрывая оголённые участки моего тела.