Перерождение Феникса

Я откладываю телефон, двумя руками обхватываю руль и увожу машину в поворот, избегая пути в город.

Ещё нет.

Иногда нас обволакивает тьма, отчего я становлюсь более аккуратным, иногда фонари и заправки разливаются светом, очерчивая черты наших лиц.

— Майкл, — зовёт Кэтлин. Голос полон усталости, а щека упёрлась в сиденье.

Я знал, что она заговорит. Все пятнадцать минут ощущал давление на своей коже, будто она глазами упёрлась прямо в неё.

Я намеренно демонстрирую недовольство её выходками: сжимаю челюсть, не тороплюсь идти на контакт, чтобы она начала нуждаться в моём одобрении и рассказала, что у неё на душе. Манипуляция не создана со злым умыслом — просто мне нужна фора, преимущество.

— Да, принцесса? — безмятежно отзываюсь я, но далеко не тем игривым тоном, которого она хочет.

Секунды тишины. Она ёрзает, что-то сопит.

— Не молчи, это убивает меня.

Неосознанно я повышаю скорость, сдерживая себя, чтобы не послать свою тактику к чёрту и не притянуть её к себе на колени. Я прочищаю горло, остужаю бурлящую кровь. Снижаю скорость, кидаю взгляд на неё. Её коричневые радужки совсем светлые, блестящие, острые углы челюсти кажутся мягче. Она кутается в мою ветровку, не давая мне ясно мыслить.

Глядя на дорогу, я достаю из кармана жвачку и протягиваю ей.

— Жуй.

— Я не это хочу, — теряет терпение она, но всё же закидывает персиковую жвачку, заполняя салон ароматом.

— Жуй, потом поговорим.

— И это не то.

Я шумно выдыхаю через нос, сжимая руль, отчего часы на запястье звенят. Тут и экстрасенсом быть не нужно — Кэтлин просится в объятия, хочет услышать, что она умничка.

— Ты не усвоила урок. Что здесь, что на трассе… ты не была хорошей девочкой.

Кэтлин жуёт жвачку, дует пузыри, напоминая о своей дерзости. Я отключаю отопление, мне нужен свежий воздух, иначе задохнусь.

— Тебе больше идёт роль хорошего мальчика, чем мне, — добивает меня она.

— Да? — усмехаюсь я с намёком на предупреждение, колёса слегка заносит. — Тебе это нравится?

Надеясь смутить её, чтобы она сбавила обороты, я веду себя как мудак. Однако она незамедлительно отвечает:

— Нравится. Сильнее, чем должно.

Эта коварная женщина доиграется, и я съеду на обочину, но тогда мы оба потерпим крах нашей дружбы.

— У тебя это впервые? — спрашиваю я настолько беспечно, что сам собой горжусь. Переключаю передачи, свет и прочее, делая атмосферу более скучной, чем она есть.

— Очевидно, Джонс, — цокает она, вынимая ножи, чтобы оставить их под ногами. Проводит пальцами по лёгким порезам на коже из-за неаккуратного ношения. — Брук не был таким.

Брук такой, Брук сякой…

Уши вянут слушать об этом хмыре. Я надеюсь, ты в аду и из тебя делают бифштекс, приятель. Я надеюсь, ты видишь, кто теперь заботится об этой хорошенькой девчонке. Не твоей.

Возможно, не моей тоже…

Рёбра сводит от желания изменить это. А ведь сопротивление рано или поздно приводит к разрушению. Я либо буду танцевать на своей могиле, либо удачно выйду сухим из воды.

— Ага, припоминаю, — откашливаюсь я, делая второй круг. — Из него хороший парень, как из бомжа модель.

— Джонс, — смеётся она. Надеялась пристыдить меня? Нет уж.

— Что? Ты знаешь значение «хороший мальчик»? Они преклоняются перед своими девушками. Учитывая твои рассказы, Брук был далёк от манер. Он хоть потратил время на то, чтобы раздеть тебя как подобает?

Я снова кидаю взгляд на неё, специально для этого снизив скорость, да ещё и при фонарях. Кэтлин теребит кулон в виде птицы на шее, губами покусывает змейку моей ветровки. Я бы извинился за грубый вопрос, если бы нашёл в ней след боли. Это не тот случай.

— Мы не раздевались, — пожимает плечами она, словно в этом ничего такого. — Естественно, кроме того, что необходимо снять… мы… ты понял.

Я отсчитываю в уме пять секунд, чтобы не ляпнуть лишнего, и снова вгоняю нас во мрак. Мотор рычит.

— Мне понятно, почему он не раздевался, но…

Кэтлин заливается смехом, хотя я говорю на полном серьёзе. Её фигура требует восхищения, её душа и сердце заслуживают поклонения. Не долбаного физического контакта на фоне наркоты, а более глубоких клятв и обещаний.

Именно сейчас мне хочется разбить челюсть своему отцу за то, что оставил меня без выбора, из-за которого я не могу прекратить жаждать свободы. И я бы с удовольствием получил в морду сам, потому что мог бы заполучить Кэтлин, если бы не валял дурака и не боялся собственной тени.

— Это не важно.

— Это важно, — подчёркиваю я, нашаривая в кармане сигареты.

— Тебя угомонит мысль о том, что из-за одежды мы не соприкасались так, как могли?

Проклиная всех ублюдков мира, я достаю пачку сигарет. Жестом пальца указываю ей подержать руль.

— Меня унимает мысль, что он далеко отсюда.

Кэтлин наклоняется, её духи окружают меня, и это действует как болеутоляющее. Нет, план меняется. Сегодня она будет в моих объятиях.

Я вынимаю сигарету, зажигалку и поджигаю.

— Умница. — Наклоняюсь к ней и целую в щёку, украшенную несколькими прядями локонов, почти рефлекторно, без намёка на что-то, кроме заботы. — Спасибо.

Зажимаю сигарету между губами, отбираю руль, и она садится на место.

— Если куришь, то делишься.

— Захотела, — издаю смешок, затягиваясь дымом и приоткрывая окно. — Бери свой вейп.

— Я принципиально хочу сигарету.

— Нет, ты принципиально хочешь изнасиловать мою нервную систему.

Кэтлин цокает, подтверждая мой аргумент.

— Бесишь. Ты не зависим от этого, зато за сегодня выкурил несколько штук.

— Я бы не курил, если бы ты убрала из своего лексикона «а Брук», — повышаю тон я, но всё такой же контролируемый.

— Ты сам задал глупый вопрос! «У тебя это впервые?» Сам знаешь, что кроме Брука у меня никого не было! Откуда мне ещё это взять?

— Так ты взяла эту любовь к хорошеньким парням из-за меня, так? — продолжаю загонять её в угол. Что-то во мне даёт сбой рядом с ней. — Я был прав. Тебе нравится, когда я бегаю за тобой, как щеночек.

Кэтлин дует щёки, словно они набиваются словами и фразами, которые она не может выпустить наружу. Когда я ожидаю от неё оправданий, она вдруг закидывает ноги на панель машины и скрещивает их.

— Отлично. Мне нравится, что ты кружишь вокруг меня, как щеночек. Была бы признательна, если бы ты ещё поскулил для меня.

Я затягиваюсь дымом. Широкая улыбка расползается по моему лицу, а удовлетворение бежит вниз к животу, собираясь в приятный клубок жара. Умничка. Ей не идёт слабость. Она горячая штучка и такой должна оставаться.

— Поскулить для тебя? Только скажи когда, и я обещаю, что ты это не забудешь.

Я выдыхаю дым в её сторону. Кэтлин показывает мне средний палец, затем разгоняет горечь.

— Не стоит обещаний. Поверю твоему опыту.

Мои брови взлетают. Я выкидываю сигарету через окно и вытираю рот.

— Принцесса, ты не слушаешь меня. Я не скулю для каждой.

— Ага, — игнорирует она, касаясь царапин на бёдрах.

— Ага? — повторяю я. Хватаю её за лодыжку и тяну на себя, чтобы вздёрнуть. — Нормально отвечай.

— Не командуй, — шипит она, ногтями вцепившись в мою руку. — Ты один, кто впадает в ярость из-за упоминания одной фамилии, курит до одурения, а потом что-то требует.

— Так перестань упоминать его, и всё будет клубнично! Или выговорись уже и не прикрывайся бывшим, избегая честных ответов на мои вопросы! — Я касаюсь пальцами её подола платья, то ли себя успокаивая, то ли её. — Давай, что ещё я не знаю?

— Я не буду обсуждать с тобой свои интимные подробности с бывшим, — хмурится она.

— Почему?

— По той же причине, почему ты не сплетничаешь со мной о своих подружках и похождениях в клубах!

Вот стерва. Умная, мстительная стервочка. Я сжимаю её бедро. Желание кинуть её на заднее сиденье растёт так стремительно, что я отпускаю её ногу, не искушая себя.

— Забыли. А теперь, когда ты обрела голос, я объясню по полочкам. Слушай и не перебивай.

Кэтлин уже открывает рот, но я выставляю указательный палец:

— Рот. На. Замке.

Она скрещивает руки на груди, гнёт свою линию, а я начинаю:

— Ты не виновата в том, что Грейс отравили, дошло?

— Нет, Джонс, я клялась ей, что всё будет идеально и её никто не тронет! — взрывается Кэтлин, снимая ноги с панели. Её глаза снова слезятся. — Ты не видел её состояние! Она была напугана!

— Кэтлин…

— Экспертизы не надо, я знаю, что в ней наркотик! Мы все знаем, что я испытывала это на себе!

Всё пропало. Я сворачиваю на обочину, паркуясь под тусклым фонарём, включаю аварийку, отодвигаю своё сиденье, пока Кэтлин повторяет одно и то же, затем притягиваю её к себе.

— Иди ко мне.

Она отмахивается и дрыгается, словно я раньше должен был это сделать.

— Нет!

— Иди ко мне, принцесса, — повторяю я. — Тебе это нужно. И мне тоже.

Я обхватываю её талию, бёдра и перетягиваю к себе на колени. С горем пополам, с её каблуками и несколькими визгами, она усаживается за руль. Я выравниваю её: спина прижимается к моей груди, задница — между моими ногами, чтобы я сжал её мышцами, лицо смотрит прямо. Я прижимаю её ладони к своим бёдрам, приземляя. После чего нежно обнимаю её, пальцами нащупывая рёбра.

— Я хочу, чтобы ты послушала меня, хорошо?

— Нет. — Её грудная клетка и живот вздымаются от неровных вдохов.

Я притягиваю её плотнее, пока она не откидывается на меня, а я — на сиденье. Носом утыкаюсь в её затылок, вдыхаю запах кокоса и жжёной резины.

— Пожалуйста, — даю я ей ту самую мольбу. Не скулёж, но почти.

Кэтлин задерживает дыхание, ощутимо напрягается, отчего её бёдра давят на мои. Она медленно кивает. Я прячу улыбку. Кажется, я потихоньку узнаю все козыри, открывающие мне путь к ней, и, боги, как же мне это нравится.

Я упираюсь лбом между её лопаток, мой голос снова становится нравоучительным:

— Способ отравления был довольно примитивный и наталкивает на мысль, что масштабной подготовки у врагов не было. Спонтанность. Так же, как и вы спонтанно пошли в клуб. Да, те, кто это совершил, сработали прекрасно, прямо у Дьявола под носом. Но если бы не сегодня, случай мог произойти в другой день, нас могло бы не быть рядом с Грейс. Это могло бы закончиться более тяжёлыми последствиями. Сегодняшний инцидент даёт нам преимущество, чтобы действовать наперёд, решать прямо сейчас, как и куда шагнуть, чтобы обезопасить Грейс. Те, кто это сделал, не были «везунчиками», так что ты бы этого не предотвратила.

Кэтлин оборачивает голову, намереваясь продолжить, однако положение ей не нравится, так что она садится боком на меня, закинув ноги на пассажирское сиденье. Я по-прежнему обнимаю её талию, а ладонь ложится на бедро.

— В этом есть смысл. Просто я ненавижу подвергать опасности тех, за кого я поручилась. Я считала себя достаточно сильной, чтобы уберечь её, а сейчас одна беспомощность. — Кэтлин смотрит на меня с надеждой, будто я могу опровергнуть факт отравления.

— Ты сильная, — убираю упавшую прядь волос с её ресниц я. — Если Дьявол не смог предотвратить это, то что говорить о тебе? О нас? За всеми не приглядишь. Поэтому Крис лепит из нас воинов. Мы учимся на ошибках. Грейс ещё предстоит это. Считай, её экзамен начался с сегодняшней ночи.

Кэтлин выпячивает губы в страдальческой драме, обнимает мою шею и прячет лицо на моей груди.

— Он считает меня безответственной?

— Не понял? — сдвигаю брови я.

— Крис… он…

— Он переживает за тебя, как и мы все, — цокнув, я притягиваю её вплотную к себе. Мои губы соприкасаются с её виском. — Если по справедливости, это он отвлёк тебя от Грейс.

— Если копнуть глубже, это ты должен был быть с Дьяволом, а не игнорировать нас. Тогда бы мне не пришлось заменять тебя.

— Начнём с ядра: если бы ты не скрывала от меня свои проблемы с…

— Джонс, — брыкается она, из-за чего её задница трётся о мои бёдра, а ногти впиваются в затылок.

— Ты права, принцесса, — отдаю победу ей, слегка сдвинувшись на сиденье, иначе она сделает меня твёрдым.

— Ещё больше я ненавижу то, что Грейс испытывает это. Прямо сейчас. Эффект не для всех, она была напугана.

Кэтлин носом утыкается в моё горло, сопит — что-то между злостью и усталостью. Я закатываю глаза, считая до десяти и обратно, борясь с внезапным приливом крови и желанием дёрнуть её за бёдра, чтобы она подвигалась.

Да что со мной, мать твою? Я уважаю её достаточно, чтобы не думать о ней в сексуальном плане. Физическое тело живёт своей жизнью — это нелепость. Зная себя, это плохо. Я натренирован, и если не могу сопротивляться инстинктам, то химия уже происходит где-то в мозгу.

— Грейс с Кристофером. Он присмотрит за ней.

— Да? — язвит она, дунув на мою кожу. Я морщу лоб, потираю переносицу. — Кристофер, у которого травма после Эмили! И Грейс, у которой травма после Кристофера! Ты умнее кажешься, когда речь не идёт о них!

Ох, вот как? Я мстительно распахиваю глаза. Кэтлин засомневалась в моих знаниях? Что-что? Я беспощадно щекочу её рёбра, и она визжит.

— Мы сейчас будем драться за «кто лучше знает Кристофера», и тут я тебе не поддамся, — стукаю её пальцем под подбородком, получая сердитую физиономию. — Форест разбирается в этом. Тем более он не позволит, чтобы Грейс стало хуже. Он не потерпит вторую смерть по причине наркоты в свою смену.

— Всё, всё, — дуется Кэтлин, отстраняясь от моей груди. — Не делай так больше.

— Как? Так?

Я снова щекочу её. Взгляд пристальный, губы коварно изгибаются. Кэтлин пытается избавиться от моего нападения, царапая меня и шипя проклятья.

Красная ткань её платья комкается под моими джинсами, открывая смуглые бёдра с ремешками для оружия. Чёрные волосы раскидываются хаотичными движениями. Она кричит, и её смех срывается на высокие, перехваченные нотки, когда мои пальцы находят новые уязвимые места. Жилка на её шее отчаянно пульсирует, а грудь, приподнятая глубокими вздохами, вздымается под тканью.

Я наслаждаюсь этим, позволив себе быть эгоистичным и невоспитанным ублюдком. Её мягкость, её запах, эта беззащитная, живая энергия, бьющая через край под моими руками, — всё это затягивает. Она вся напряжена и в то же время беспомощно податлива. Лёгкое, почти неосознанное возбуждение теплится где-то внутри — от этой близости, от её реакций, от того, как её извивающиеся формы давят на меня, создавая сладкое, запретное трение. Я не переступаю черту, но балансирую на самой грани, смакуя каждую её судорогу, каждый сдавленный смешок, зная, что это продлится ровно столько, сколько захочу я.

Её тело вздрагивает, изгибаясь на мне дугой, а потом с силой прогибается назад, чтобы уйти от моих прикосновений, из-за чего её затылок стремится к окну. Я действую быстро: подкладываю ладонь, защищая её от удара головой.

— Тише, малышка, — хрипло смеюсь я. — Мы в закрытом месте, здесь не так много пространства для твоей растяжки.

— Ты идиот, — толкает она меня в грудь, вся растрёпанная и покрасневшая. — Прекрати меня испытывать. У тебя сегодня кнопки «стоп» нет?

— Так же как и у тебя на трассе.

Я выпрямляю её платье, откидываю волосы ей за спину... две гульки почти потеряли форму. Едва целую её в висок. Она ругает меня вслух, поправляя лямки платья и не замечая моего уязвимого состояния: нужды в ней, в её присутствии.

Не найдя для неё правильных слов, оправданий, чтобы она осталась у меня на коленях, я снова обнимаю её двумя руками, подтягивая к себе и роняя подбородок ей на плечо.

— Поиграем?

Кэтлин косится на меня, тем не менее эта идея её воодушевляет, и она фокусируется на моих ладонях, которые я вытянул и перевернул гладкой стороной.

— Во что?

Мой голос звучит у самого её уха, глуховато, будто из-под одеяла:

— В ту, где руки. Ты кладёшь ладони, как я. А я сверху. Попробуй убрать, когда я буду хлопать.

— Мне следует быть внимательной?

— Примерно. Научись доверять своему телу и уметь понимать мотивы других.

Я помогаю ей положить ладони кверху — сначала на её колени, чтобы было расстояние примерно пятнадцать сантиметров. Совершенно беззащитные. Я ощущаю странный укол… жалость? Нет, что-то другое. Желание не хлопнуть, а прикрыть их своими, согреть. Но игра уже началась, и Кэтлин слишком способный противник, чтобы давать ей жалость.

— Теперь смотри на меня, — шепчу я. — Не на руки. На меня.

Она поднимает глаза. В них плещется недоверие, смешанное с любопытством. Я медленно вожу ладонями над её ладонями: плавно, почти гипнотически. Круги, восьмёрки.

— Ты будто колдуешь, как Доктор Стрэндж.

Она следит за движением, её зрачки бегают туда-сюда, как маятники.

— Не за руками… За мной, — повторяю я, улыбаясь уголком рта.

И тут я резко делаю ложный выпад влево. Она дёргается, едва не сорвав руки. У неё вырывается смешок — звонкий и сдавленный одновременно.

— Нечестно!

— Всё честно, — я снова вожу ладонями, мерно, убаюкивающе. — Я не коснулся. Это разведка.

Потом я меняю ритм. Два коротких взмаха, пауза. Ещё один. Она затаивает дыхание, тонкие мышцы на шее пульсируют, вся в ожидании.

Я бью. Но не в её ладони, а шлёпаю своими друг о друга с громким, сочным хлопком прямо над её пальцами. Она ахает, вздрогнув на мне.

— Нет! — смеюсь я. — Ты проиграла. Я же не по твоим хлопал. По своим. А ты убрала руки. Значит, испугалась зря.

Её бёдра сжимаются, пальцами она обхватывает мои запястья, будто я сделал что-то магическое.

— Так не играют!

— Играют как раз так. Обманывают. Заставляют дёрнуться раньше времени. — Я снова протягиваю руки. — Давай ещё раз. И помни: смотри на меня. В глазах всё написано.

Она кладёт ладони обратно. Теперь в них огонёк, вызов. Она действительно следует моему совету, не мигая. Я вожу руками, замедляюсь, ускоряюсь… Тону в её красивом взгляде: блестящем и воинственном, близком и неукротимом. Она не скрывает свои чувства, читаема для меня так, будто я достоин этого. Я выяснил всё, что хотел. Умница.

Впрочем, проигрывает не она, а я.

Не глядя, я опускаю свои ладони. Хлопок получается тихим — я едва касаюсь.

— Снова проиграла.

Я бы отдал ей все победы, но они нужны мне, чтобы быть с ней. Это моё оружие. Моя необходимость. При всём моём джентльменском воспитании эта девушка взывает к падению и склонению к греху.

— Я хочу… — она думает, словно собираясь погнаться за моим азартом. — Может, сыграем на что-то? Как на Хэллоуин?

— Да? — вальяжно откидываюсь на сиденье я. — На желание пойдёт?

Кэтлин активно кивает и сосредотачивается. Только в этот раз ладони беззащитны у меня, и я не кладу их на её колени, чтобы она вдруг не шлёпнула по своей оголённой коже — я держу их в воздухе.

Она, как ребёнок, наклоняется и пытается обмануть меня: взмахнуть, дёрнуться, разговаривает со мной. Я хорошо играю в эту игру, мои инстинкты отточены, так что поначалу я путаю её сам, не давая шанса догнать меня. Вместе с этим я вдыхаю её гранатовый запах, прижимаюсь к её волосам и спине.

Вот только я изначально знал, что ей жизненно необходимо выиграть. Она чего-то хочет, просто ей нужен веский аргумент для прикрытия — так же, как он был нужен мне.

Так что в последнем раунде я поддаюсь, и Кэтлин получает долгожданный выигрыш. Шлёпок, затем её победный визг.

— Чего же ты хочешь? — скрывая ухмылку, спрашиваю я.

Уже довольно поздно, и она выглядит уставшей, когда поворачивается ко мне. Помада стёрта, веки отяжелели. Я провожу костяшками под её губами, стирая отпечатки блеска.

— Я засыпаю, так что… ты будешь держать мою ладонь.

Кэтлин перелезает на пассажирское сиденье, укутывается в мою ветровку, поворачиваясь боком ко мне. Она сжимает мою ладонь, закрывает глаза.

— Хорошо, принцесса, поехали домой.

Водить левой рукой — тот ещё лабиринт, но я выполняю своё обещание. В машине уютно, слабо играет радио. Мы въезжаем в город, огни завораживающе ложатся на спящую девушку. На светофоре я взъерошиваю свои волосы, испытывая притяжение и тревогу одновременно. Я сплетаю наши с ней пальцы и долго разглядываю её.

Чувства самые разные. Ты будто упиваешься тем, что в теории считается твоим, но всё ещё непостижимо. Что-то рвётся на части. Я не переношу этой двойственности — на двух стульях не усидеть, я помню.

Я пишу Кристоферу.

Кому: Старший
Сообщение: «Вы там как?»

Я еду дальше, и до следующего светофора он присылает мне фото Грейс. Я улыбаюсь искренне — настолько, что Кэтлин назвала бы меня идиотом снова. Грейс в постели Кристофера. У них ничего не было: он бы не воспользовался ею и точно не прислал бы что-то личное. Она тепло укутана в его одеяло, волосы рассыпаны по подушке, немного видны щёки и надутые губы.

Не затупив, я делаю фото, где Кэтлин спит, обняв мою татуированную руку, и отправляю ему. В груди отчего-то щекотно, я продрагиваю. Это напоминает подростковые мотивы любви, только я никогда этого не испытывал.

От кого: Старший
Сообщение: «Безумная ночь.»

Кому: Старший
Сообщение: «Не то чтобы я влип, но ты конкретно, брат.»