Глава 51
Кэтлин Моррисон
Мы приезжаем к Майклу. Он оставляет машину на улице — утром отвезёт в ремонт — и предлагает мне принять душ у него.
Первым идёт он, а я сижу в гостиной на диване и решаю заглянуть в запросы Instagram. Тычу на экран, пролистывая пьяные голосовые сообщения от него:
— «В сотый раз пробую проглотить твои острые конфеты, но даже с полной бутылкой виски в крови жжёт так, будто я проглотил пламя».
— «Какой-то ублюдок оставил комментарий о твоём теле. Удали это дерьмо».
Я потираю лоб. Его язык заплетается. Мне приходится дважды переслушать, чтобы разобрать речь.
— «Приедь за мной».
— «Кэтлин, меня украдут, клянусь, приедь, мне страшно… Сигара? Да-да, иду… Кэтлин, я со всем разобрался, лежи и не двигайся. Укройся пледом. Сладких снов, целую в лоб».
— «Принцесса, я вдруг заскучал, увидев кулон дракона на шее бармена. Хочешь, я его украду?»
Через пару минут:
— «Я имею в виду кулон, не бармена. К чёрту этого зелёного… блин, зелёноглазого».
Между голосовыми — десятки фотографий: коктейли, дым, жесты, улыбка. Затем смайлики с поцелуями, цветами, предложениями заехать за мной.
Последнее голосовое:
— «…Я смотрю на луну в окне гостиничного номера, и она похожа на тот бледный блик в твоих глазах, когда ты смотришь на меня через стакан с яблочным соком. Здесь столько непонятных людей, и они меня раздражают так, как никогда. На полу пепел и осколки, сыр валяется вместе с чипсами. Я чувствую эту грязь повсюду. Это совсем не то ощущение, когда ты делаешь мне причёску, очищая все мои мысли под крутой фильм, выбранный мной. Я здесь… и ты там. И между нами — вся эта проклятая тишина. Конечно, конечно, ты скажешь, что мы видимся почти каждый день, но ты не поймёшь, о чём я. Возможно, это моя вина: ты ведь умная девчонка, если бы я не страдал ерундой, всё было бы намного проще. Но проще — это не про жизнь, верно? Приезжай… или не приезжай. Короче, если ты сейчас слушаешь это… знай, что тишина кончилась. Я иду к тебе… Скоро… Может, когда…»
(Слышен глухой стук — будто телефон падает, затем ругань, и запись обрывается.)
Я долго таращусь в пол, ногтём теребя нижнюю губу. Его голос и слова растекаются по всему организму, одновременно одурманивая и опустошая.
Позади раздаются шаги. Я не оборачиваюсь. Напряжение нарастает, щёки горят, и я почти готова сорваться, но Майкл встаёт передо мной, вырывая из омута:
— Что слушаешь?
На нём новые чёрные штаны с ремнём Tommy Hilfiger. Волосы воздушные, словно только после фена. Грудная клетка и торс покрыты ссадинами, где-то проступают свежие синяки. Ни пылинки, ни грязи. Его мышцы перекатываются, когда он надевает рубашку, застёгивает её снизу вверх, позволяя мне наслаждаться этим немым шоу. От него пахнет гелем для душа, дорогими духами… лимоном, свежестью.
— Зашла в запросы. Открыла тебе доступ.
Майкл застёгивает запонки, выглядит собранным и серьёзным.
— Хоть раз ты была хорошей девочкой.
— Куда ты собираешься? — прячу нервозность я.
— Иди прими душ. Поедем отдыхать. — Он уходит куда-то на кухню, бросив: — Задолбался уже.
Без лишних слов я иду в ванную. Переодеться мне, конечно, не во что. Благо одежда не такая грязная, как была у Майкла. Внутри пахнет исключительно им. Каждый шампунь, бритва, полотенца сложены в идеальном порядке.
Я мою волосы, заплетаю их в две косы. Осмотревшись, забираю пояс от халата и завязываю им косы. Высушиваю волосы, получая лёгкие кудряшки. Макияж стойкий — лишь подтираю потёки.
Иду на кухню и нахожу его за чаем. Он листает что-то в телефоне.
— Куда мы вообще едем? У меня нет запасной одежды.
— В клуб. Не волнуйся, я узнал, что рядом с ним есть pop-up-бутик.
— Кто за рулём?
— Не ты и не я. На такси.
— Почему?
— Потому что мы оба собираемся пить.
В такси Майкл садится рядом со мной, а не впереди с водителем. Он закидывает в рот жвачку, предлагает мне. Я принимаю.
Я не спрашиваю, в какой именно клуб мы едем, что и зачем. Я доверяю ему, следую за ним — этого достаточно. Всю ночь меня не покидает желание прижиматься к нему, обнимать, трогать, будто тело живёт отдельно от разума. Я должна совладать со своими эмоциями, но это куда сложнее, чем решиться убить.
Я невольно прижимаю бедро к его бедру, и тепло липнет ко мне, сползая вниз живота, оставляя тягучий след. Майкл взъерошивает волосы, не отрывая взгляда от дороги, дует пузыри — почти беспечно. Я могу представить, как на его языке растекается персиковый вкус, такой же, как у меня. Он хотел, чтобы я была рядом, — и вот я здесь.
В конце дороги Майкл расплачивается за такси, выходит, подаёт мне руку, помогая выбраться, и ведёт к бутику. Снаружи это скорее секрет, чем магазин. Временная аномалия. Фасад из стекла и чёрного металла: движения внутри видны, но товары — нет. Неоновая вывеска — не название, а символ: тонкая линия, пульс, геометрический знак, совпадающий с логотипом клуба.
Майкл снова открывает дверь, жестом приглашая меня войти. Я захожу с приятным волнением. Здесь пахнет клубникой.
Это не классический магазин, а большое пространство: тёмный пол, свет непрофессиональный, зеркала разбросаны фрагментами, музыка тут скорее для заполнения зевков.
Я прохожу между стойками, пальцами касаясь тканей. Здесь всё кажется легче, чем есть на самом деле. Товары разложены хаотично, не многое в наличии.
— Не поздновато для бутика? — Майкл обращается к продавцу на кассе.
— Для трезвых — да.
— Это временно?
— Как и всё хорошее ночью. Мы открываемся после полуночи и закрываемся, когда людям уже всё равно, во что они одеты. Стоим здесь месяца три — под конкретную волну людей, потом убираем, чтобы не выгорело и не стало «обычным». В мире бизнеса и конкурентов крутимся как можем. Творчество, понимаешь ли. Сотрудничество с клубом приносит заработок. Например, браслеты клуба приравниваются к скидке или доступу без дресс-кода. Некоторые вещи днём вообще не продаются.
Я отхожу от них, выбираю себе наряд и бегу в примерочную. Останавливаюсь на боди цвета какао: плотное, с чашками, держащими грудь, без намёка на лиф. Я полностью избавилась от нижнего белья. Кожаные шорты сидят высоко на талии — короткие, но не вызывающие. Кроссовки оставляю те же.
Пробегаюсь по аксессуарам. Встаю перед зеркалом, выбираю цепочку на бедро, виднеющуюся чуть ниже шорт. Помаду подбираю почти в тон своей; вместо подводки, которой тут нет, пользуюсь чёрным карандашом, наводя стрелки. Затем беру кремовый хайлайтер и распределяю его по видимым участкам тела.
Со всем этим иду на кассу, показываюсь Майклу и выкладываю использованные материалы на стойку.
— Отлично, — одобрительно заключает он, отдавая продавцу карту. — Рассчитайте.
Я не отговариваю его. Во-первых, это бесполезно. Во-вторых, мне нравится наряжаться для него. С другим это звучало бы вульгарно, с ним — чувствуешь себя принцессой. Особенно манит то, как он изучает каждую изменившуюся деталь на мне: это отдельное блаженство, словно я для него гордость. Он встаёт на одно колено и меняет застёжку на цепочке, чтобы она лучше держалась на моём бедре. Кожа покрывается мурашками, и я ни в коем случае этого не скрываю. Пальцами приглаживаю его волосы, создавая объём.
Мы выходим из магазина. Прохлада дует мне в лицо, неон скользит по очертаниям и блеску кожи. Я улыбаюсь, оглядываясь на него.
— Что мне делать с моим нижним бельём и косметикой? — цепляюсь за его предплечье.
Майкл вскидывает брови, затем затейливо расплывается в улыбке — его ровные зубы сверкают. Он тащит меня к подворотне, забирает косметику, выбрасывая её в мусорный бак, и тянется за нижним бельём:
— Запомни бренд, я куплю тебе новый комплект. Этот выбрось.
Когда я отказывалась побыть бунтаркой? В подростковые годы это был мой девиз. Ничего не изменилось, кроме статуса: теперь это не дешёвая травка, а дорогой отдых.
Я разрешаю ему забрать лифчик — тот летит вслед за косметикой, — а трусики он засовывает себе в карман.
— Майкл! — визжу я.
Он толкает меня к клубу, наклоняясь к уху:
— Это чтобы я не забыл.
Мы обходим людей и встаём в конец толпы.
— Давно я не стояла в очереди, — откликаюсь я.
Майкл кладёт ладонь мне на поясницу, притягивая ближе. Очень защитный жест. Что не так? Клуб не контролируется Дьяволом? Никаких наркотиков? Серьёзно?
— Авторитетность — заносчивая штука, позволяющая чувствовать себя богом, — говорит Майкл. — Она быстро отрывает от земли. Иногда полезно спуститься с небес и вспомнить, что мы равны. Власть имеет смысл лишь тогда, когда её используют во благо, хотя признают это не все.
Он расстёгивает первые две пуговицы рубашки.
— Приятно побыть в беззаботной обстановке, без понтов. Когда жизнь замедляется и каждый момент ощущается душой, а не материей.
Я тепло улыбаюсь. Когда я с ним, у меня болят скулы — я не могу не восхищаться его естественностью, простодушием. Это напоминает мне детство, где жизнь казалась джунглями: босиком бегаешь по траве, карабкаешься по деревьям или падаешь на пляжный песок, и дикий воздух наполняет лёгкие. Никакие монеты не нужны — одна свобода да смех. Я прижимаюсь к нему, откидывая голову на грудь.
Мы почти преодолеваем очередь, как Майкл достаёт из кармана два браслета. Они тонкие, почти невесомые: матовый силикон, внутри которого живёт свет. Не лампа и не диод в привычном смысле — цвет будто плавает под кожей, разливается, дышит. Сейчас оба спящие.
— Местная фишка на несколько месяцев, — уголок его губ дёргается. — Не совсем украшение.
Ничего не понимая, я иду за ним. Охранник не смотрит на чек, молча проводит считывателем над браслетами.
Свет внутри вспыхивает — сначала ярко, потом ровно.
— Активны. Добро пожаловать.
Мы заходим внутрь. Чуть в стороне Майкл надевает один себе на запястье, второй протягивает мне. Когда я касаюсь поверхности, браслет оживает — вспыхивает синим, отражаясь на коже.
— Цвет выбираешь сама, — продолжает он. — Сенсор здесь, — он проводит большим пальцем по едва заметной метке сбоку. — Одно касание, и сигнал меняется.
Синий сменяется фиолетовым, потом зелёным — насыщенным, почти наглым. Я машинально замираю.
— Зелёный, — Майкл усмехается. — Это «без тормозов». Если передумаешь — нажмёшь ещё раз.
Я снова касаюсь браслета. Зелёный гаснет, возвращаясь к синему.
— Что означают цвета?
— Красный: «не трогать» или «наблюдаю»; синий: «открыт к общению»; фиолетовый: «ищу приключений»; зелёный: «без тормозов». Хозяева клуба часто устраивают шоу. Сегодня это…
— Это как вывеска, — опережаю я. — Вроде анкеты для знакомства.
— Именно, — кивает он. — Свобода выбора. Без необходимости что-то объяснять и без права потом сказать, что сигнал был неясен.
Он поднимает руку, и его браслет вспыхивает синим — холодным, твёрдым, как лёд.
Музыка внутри клуба нарастает, будто в ответ на наш выбор. Свет браслета пульсирует в такт басу. Это не аксессуар. Это давление. Провокация. Зеркало твоего состояния, от которого нельзя отвернуться.
Я присматриваюсь к фиолетовому.
И оставляю его таким.
— Сколько стоили браслеты? — внутри у меня отчего-то дребезжит. — Здесь слишком роскошно.
Майкл наклоняется к моему уху, обхватив затылок, чтобы я расслышала:
— Не думай об этом. Я бы не повёл тебя в паб с дешёвым пивом. — Он обхватывает мою ладонь. — Пойдём.
Первое, что усиливается при шаге, — вибрация пола под подошвами: упругая, будто покрытие специально сделано пружинящим. Стены неоднородные: участки гладкого чёрного бетона чередуются с бархатными панелями глубокого винного цвета и вставками тёмного стекла. Отражения в нём запаздывают на долю секунды, создавая ощущение второго движения рядом.
Свет идёт не сверху, а из линий — тонкие неоновые полосы проходят по углам, ступеням и кромкам перил. Цвета переливаются: звёздный, лиловый, янтарный. Из-за этого кожа выглядит ровной, почти полированной. Потолок высокий, но рассечён подвесными матовыми панелями; между ними собирается лёгкий дым, и лучи света становятся видимыми.
Бар вытянут вдоль стены. Столешница из тёмного камня с тонкими прожилками, подсветка снизу создаёт эффект парения. Бутылки стоят в отдельных нишах, каждая подсвечена своим контуром. Бармены одеты в чёрное, на лицах — маски купидонов: фарфорово-белые, с едва заметной улыбкой и маленькими золотыми крыльями у висков. Они двигаются точно, словно выполняют заранее выученную хореографию. В воздухе смешиваются цитрус, мята и карамельные ноты сиропов.
Мы садимся за столик, на котором указан номер — такой же, как на нашем браслете. Столики стоят островками, не вплотную, чтобы сохранялось пространство для движения. Невысокие, круглые или овальные, с тонкими металлическими ножками и дымчато-стеклянной столешницей. Под стеклом — подсветка, из-за которой напитки и кожа выглядят фарфоровыми.
Диваны глубокие, но не громоздкие: графитовые, изумрудные или винные. Спинки средней высоты, линии простые, без лишнего декора. Матовая ткань ловит неон и не отсвечивает. Они остаются открытыми к залу — дают личное пространство, но не изолируют от общей атмосферы.
— Официантов тут нет, — сообщает Майкл, оставаясь на ногах. — Я закажу у барной стойки. Что тебе взять?
Он протягивает мне телефон, уже просканировав QR-код и открыв меню. Я изучаю список, нахожу «родственника текилы».
— Мескаль, — отдаю ему телефон. — Из агавы, но вкус более дымный, землистый, иногда с нотами жжёного дерева.
Майкл уходит, а я не могу не зависнуть на этой обстановке. Я будто в другой вселенной. Некоторые гости наряжены как официанты: боги и богини. Такое удовольствие не стоит несколько копеек. Всё же Майкл привёл меня именно сюда.
Ко мне подсаживается парень. Одет он не в костюм, а с намёком на мифологию: светлая рубашка из тонкой ткани, расстёгнутая у ключиц, узкие угольные брюки, на запястьях — тонкие золотые цепочки. В кучерявых светлых волосах — обруч-венец, как нимб. Золотые блёстки тянутся от век к вискам, словно след крыльев.
Фиолетовый неон моего браслета отражается в его зрачках. Уголок его губ приподнимается в вальяжной улыбке.
— Приключения?
Опомнившись, я вспоминаю о правилах игры. Точно… фиолетовый.
— Вся жизнь — приключение, так что с этим я здесь как в своей стезе.
— Звучит интригующе, — он кладёт локоть на спинку дивана, ладонью подпирая голову. — Разберём, что для тебя приключения? Многочасовое путешествие в другую страну с несколькими остановками на заправке и вредной едой? Или комната с незнакомцами, которые делят одну скрутку на всех, но плывут по той же иллюзорной вселенной?
В груди холодеет, словно я выпила воду с мятой. Это сигнал о присутствии Майкла. Буквально игнорируя незнакомца, он расставляет с подноса бутылку с прозрачной жидкостью, две рюмки, следом — закуску, о которой я не просила: лайм с солью, поданный дольками на чёрном сланце, и начос с соусами — гуакамоле, сырным и острым томатным — в маленьких порциях, в узких чашах.
— А может, приключение для тебя — это секс в люксовом номере с панорамными окнами в пол, где весь мир видит твою наготу, где нет запретов, где есть только стоны и эйфория, — продолжает парень, понижая тон до интимного.
Моё лицо не кривится. Я слушаю это так, будто он рассказывает мне о происхождении улиток. Забираю полную рюмку, чокаюсь с Майклом и выпиваю до дна.
— Приключение — это ждать полицию после нападения, а затем исчезнуть в мир роскоши, где даже не торгуют травкой, а слушают от Аполлона самые примитивные фантазии.
— Да брось, зато я разговорил тебя, — смеётся он. — Не Аполлон. Гаэль.
— Твоё имя или очередной мифический бог? — откусываю начос я.
— Моё имя. Хотя, признаться, я мог бы показать тебе мир небес — экскурсия по раю, так сказать. Я не первый день тут, успел изучить кое-что, — он раскидывает руки по спинке дивана, пальцы касаются моего плеча. — Люди думают, что зелёный — это хаос, а по факту это самый честный цвет. Он означает: я управляю ситуацией настолько, что могу позволить себе отпустить тормоза.
Гаэль смотрит мне в глаза, и, по правде, он меня заинтересовал. Не собой — деталями информации.
— Фиолетовый — «ищет». Зелёный — «уже нашёл себя в моменте». Разница не в смелости, а в уверенности. Я вижу в тебе больше, чем ты сама себе позволяешь. Попробуй.
Он безобидно тянется к моему браслету, будто хочет что-то показать. Думая, что он объяснит существующие функции, я внимательно слежу за движением, однако он фактически загоняет меня в угол дивана, а пальцы касаются кнопки переключения.
Я не успеваю отпрянуть, как Майкл почти с угрозой перехватывает его запястье. Голос вкрадчивый:
— Статья о согласии. Любое изменение сигнала без прямого разрешения владельца приравнивается к давлению и вторжению в личное пространство. В обычных заведениях это называется домогательством, здесь — блокировкой браслета и выводом за дверь. Выбирай формулировку — суть одна.
Он отпускает его так же грубо, как и взял, и поправляет на столе рюмку, будто разговор шёл о счёте, а не о человеке.
— И да, — обращается Майкл ко мне, — фиолетовый — это «ищу опыт», а не «разрешаю управлять собой».
Я перевожу искрящийся от негодования взгляд на Гаэля. Он меня ещё и позорит перед Майклом. Я не наивная, не ведусь на манипуляции.
— Приятель, есть юридическое понятие «клевета», — не сдаётся Гаэль. — Я не переключал её браслет. Это игра. У неё горит фиолетовый, у меня — такой же. По правилам мы можем общаться так, как считаем нужным, пока человек не сменит цвет.
Я тянусь, чтобы переключить, как Майкл одним щелчком, с вызовом, меняет свой: вместо синего — фиолетовый.
— Сравняли счёт. Я в игре. Она имеет право оставить статус и выбрать партнёра сама, — его взгляд пронизывает Гаэля, но зов обращён ко мне. — Кэтлин, иди ко мне.
Его ноги расставлены, поза совершенно расслаблена. Я не сомневаюсь, что он имеет в виду. Жуя лайм, без зазрения совести пересаживаюсь к нему на колени боком. Его рука мгновенно обхватывает мою талию, поправляя меня.
— Вот это я называю приключением, — говорю я Гаэлю, передавая Майклу лайм.
— Я понял, вы вместе, — хмыкает парень, потерев висок. — Могли бы сразу сказать.
— Загвоздка в общении, так ведь? — не отступаю я.
Мы с Майклом одновременно пьём, закусываем лаймом. Гаэль уходит, пропустив словесный удар в ответ.
— Для меня самое большое приключение — это карта путешествия по чужой душе, — отзывается Майкл. — Когда ты не спеша, как по неизведанной тропе, идёшь по воспоминаниям человека. Вот поворот детской обиды, вот грандиозный подиум первой большой победы, а вот и опасный обрыв невысказанной боли. Ты получаешь уникальную карту, которой нет ни в одном атласе, потому что её нарисовали вы вместе — словами и умением слушать.
— Я уже говорила, какой ты романтик?
— Не припомню. Ты говорила, что я глухой говнюк, хороший мальчик, дипломатичный…
— Добавь в список «романтик».
Он кивает, как само собой разумеющееся, и снова закусывает лаймом. Как же начос? Такими темпами он быстро опьянеет. Мескаль крепкий, действует сразу. Это ли его цель?
Я изучаю танцпол, костюмы, ловлю ритм движения. Майкл переписывается по телефону. Краем глаза я считываю сообщение — переписка с Кристофером, что-то вроде:
От кого: Старший
Сообщение: «Клуб? Алкоголь? С ней? Ты пока с машины выпрыгивал, повредил что-то? У тебя тормоза отказали, раз ты оголился перед ней…»
Дальше не видно. Щёки теплеют. Что Крис имеет в виду? Я знаю, что побег Майкла в клуб — это способ развлечь себя, свою личность, его любовь к свободе. Я рядом с ним, и… это что-то невероятное? Ничего нового я не засекаю, чтобы назвать это «оголился».
— С кем общаешься? — подлизываюсь я, положив голову ему на плечо.
Майкл убирает телефон, натягивает улыбку и целует меня в лоб.
— Личное, принцесса.
Я дуюсь, переводя фокус на его татуированную руку на моей талии и, из уважения, давая ему пространство.
Кто я такая без безумия в клубе?
Ответ: сама не своя.
С коварством я провожу подушечкой пальца по кнопке его браслета. Он не дёргается. Не замечает?
Тык — и цвет меняется на зелёный.
Алкоголь догоняет меня, кружит голову. Его дыхание остаётся ровным, но уголок губ в моих волосах дёргается — он понял. Не останавливает — значит, позволяет. Следом его голос волной ползёт по венам:
— Нарушаем правила?
— Тоже отчитаешь меня? — откидываю голову, чтобы встретить его взгляд.
— По всем статьям. — Он сжимает мои бёдра, выдерживает паузу. — Наказание будет соответствующее. У тебя фиолетовый, у меня зелёный. Мне нужен танец. Не так жёстко для тебя и не так скучно для меня.
— Танец? На танцполе?
— Нет. Танец для меня. Приватный. В моём поле зрения.
Я полностью оборачиваюсь к нему.
— Приватный? Это интимно.
— Ты переключила мне на зелёный «без тормозов», чья это вина? — беспечно закидывает руки за голову он. — Свобода выбора, без необходимости что-то объяснять и без права потом говорить, что сигнал был неясен. Помнишь?
Законный говнюк. Пусть и это запишет в список.
Я не из тех, у кого кишка тонка. Я не из тех, кто отказывается от вызова. Перекидываю ноги через его, устраиваясь на коленях так, что спиной прижимаюсь к его груди, а ягодицами ощущаю твёрдость его бёдер. Прогибаю поясницу и тянусь к рюмке. Опрокидываю её до дна, чувствуя покровительственную ладонь Майкла, медленно скользящую от моего затылка вниз по спине.