Перерождение Феникса

Скорость — это не цифры. Это давление в груди и вибрация в костях. Доверие себе, своим рефлексам и опыту. Момент, когда дорога превращается в узкий коридор света, в котором есть только ты и следующий поворот.

Салон заполнен треком PARTYNEXTDOOR — «Another Day», обволакивающим мой мозг и сердце. Бит сгущённый, временами дробный, и эта ритмичная пустота создаёт пространство для одинокой, почти интимной исповеди. Именно эта мелодия придаёт мне флегматизм, удерживает внутри рациональность и позволяет обгонять соперников, не теряя контроля.

Wake up with me in the mornin' and say
Проснись со мной утром и скажи,

You don't regret it baby, yeah, yeah
Что ты не жалеешь, детка, да, да.

What I gotta prove to you?
Что я должен тебе доказать?

What I gotta do to you?
Что я должен с тобой сделать?

I just don't think you're ready
Я просто не думаю, что ты готова.

Я должен думать о гонке, но я пробую трюк Кэтлин: давить на газ, распыляться, чтобы забыться, сгореть. Это не совсем работает, я думаю о её глазах, губах, о том, с какой тревогой и одновременно доверием она рассказывала мне о своих секретах. Я, чёрт возьми, не знаю, что с ней сделал Брук, если она прячется от самого близкого процесса соединения душ. Даже такой бабник, как я, ни за что бы не отрицал, что секс — это больше, чем трение тел. Она сказала, что это неинтересно. Почему? В ней говорит её травма, та, что навязчиво шепчет, будто она запятнана?

Фары рвут темноту. Прожекторы цепляют трассу клочьями, остальное утопает в ночи, звёздах и тумане. Здесь утёсы, столбы, натянутые тросы, зрителям кажется, что они видят всё. На самом деле нихрена.

Я чисто вхожу в круг. Машина слушается, будто живая, соперники остаются позади, толпа орёт где-то далеко, как море за стеной, а здесь тишина, нарушаемая только двигателем и хрустом гравия под колёсами.

В зеркале мелькает свет. Лишний. Я сдвигаю брови, не отрывая взгляда от дороги. На этом участке никто не должен быть так близко. Не сейчас. Не с такой траекторией.

Я увеличиваю скорость, доходя до двухсот, напрягая предплечья, чтобы удержать машину.

Второй поворот, и я снова скрываюсь от зрителей среди полей. Меня пытается подрезать Mercedes, но он сталкивается с соперником, и у них завязывается борьба между собой. Я тем временем вырываюсь вперёд.

Свет не уходит. Белые фары, как лазеры, греют мой затылок. Ближе. Ещё. Я успеваю проверить его в зеркале.

— Твою мать…

Машину грубо поджимают справа. Не обгон, намеренный толчок, проверка. Я выворачиваю руль, удерживая управление, и только тогда понимаю: это не азарт. Не гонка. Это охота.

Ещё один расчётливый удар сзади. Не на поражение, но они проверяют мои нервы. В зеркале появляется вторая машина, словно трасса сама их выплюнула. Они работают слишком слаженно. Это не участники, я ни разу их не видел на старте.

Камеры. Почему Хакер не подаёт знаки? Он должен это видеть.

Мысль вспыхивает мгновенно: враги узнали, где слепые зоны. Рассчитали, когда можно устроить засаду. Значит, кто-то заранее вырубил обзор. Это не случайность, на нас напали.

Я сжимаю челюсти, внутри поднимается злость. Если приму бой здесь, драка заденет зрителей. Эти идиоты лезут куда угодно, лишь бы посмотреть. К тому же, если это по душу Грейс, врагов нужно срочно увести от неё.

Рука скользит под куртку. Холод металла успокаивает. Я не достаю оружие, просто убеждаюсь, что оно на месте. Телефон атакуют звонки — это парни. Мне некогда отвечать.

Ещё один толчок, уже жёстче. Машину ведёт, колёса визжат. Ладно. Я сбавляю скорость, чтобы не слететь и не перевернуться. Гонка окончена, теперь это миссия.

Я ухожу влево, туда, где трасса теряет форму и превращается в чёрную пустоту. Фары выхватывают поле, неровное, пустое, без людей. Идеальное место. Они думают, что загнали меня в тупик, съезжая с трассы за мной.

Я давлю на тормоз, машина скользит, разворачиваясь боком. Двигатель глохнет. Я не успеваю выбраться, как выстрел разрезает воздух, разбивая два боковых стекла подряд, насквозь. Я пригибаюсь, осколки сыплются, и я выпрыгиваю из окна на землю, сгруппировавшись. Пуля уходит рядом, в землю, вздымая пыль.

— Как же вы задолбали, — вынимаю оружие я. — Только купил эту малышку, и уже в ремонт отвозить.

Вторая машина останавливается, перекрывая путь справа и слева. Фары слепят — они считают, что им нужен свет, чтобы видеть меня, зато я знаю, где они стоят. Я сам выбрал эту точку и точно знал, для чего заглушил свою машину. Тени. Я их чувствую. Вижу.

Ложусь на живот и ползу, прячась за машиной, ориентируясь по теневым полосам. Движение слева. Я стреляю на опережение. Крик. Один падает. Множественные выстрелы влетают в мою машину, видимо, от ярости. Я закатываю глаза, пережидая бурю. Кто тратит патроны впустую?

И тут уши ловят знакомый звук двигателя. Басистые голоса чужаков, суета. Это парни. Свои.

Хакер наводит тазер. Щелчок выходит почти игрушечный, и два электрода выстреливают на проводах, впиваются в одежду и кожу. Разряд бьёт не как боль, а как отказ системы, мышцы сводит в один узел, тело забывает, кому подчиняться. Мужчина в маске падает сразу, будто из него вынули стержень. Челюсть клацает, пальцы скрючиваются.

Тазер не смертелен, по сведениям ФБР, так что Док врывается в бой, кулаками врезаясь в лица и ключицы, без замаха, из корпуса. Кольца с остриём царапают кожу, кровь выступает сразу, алыми бусинами.

Я стреляю из укрытия. На Хакера нападают, рассекая ему губу и скулу, и я убиваю нападавшего. Ещё один выстрел тазера. Док сбивает руки, вдавливает костяшки в скулы, ломает ритм дыхания. Удары не красивые, зато точные: по носу, по рёбрам, по горлу, чтобы осел и перестал мешать.

Я кидаюсь к ним, когда ублюдков становится меньше. Мы работаем, как всегда, грязно, без героизма.

Через минуту всё кончено. Я прислоняюсь к капоту, чувствуя, как адреналин начинает отпускать. Руки дрожат — не от страха, от злости.

Телефон вибрирует. Я достаю его из порванного кармана, во рту привкус пыли и металла. Имя на экране одно-единственное: «Старший».

Я могу игнорировать весь мир, но не Дьявола. Будь я под дулом пистолета, я бы пострашился не взять трубку, так что отвечаю без промедления.

— Да, босс, я обложался. Хорошая новость — я жив. Разве не это самое главное?

— Сокол, где тебя носит?! — орёт он.

Жестом показываю парням садиться за руль. Я делаю то же самое, влетаю на круг, разглядывая подгоревшие прожекторы, дым. Что там произошло?

— Немного задержался, решил в тир заехать.

— Пять грёбаных минут. И чтобы ты был здесь.

Я шучу, как самый потешный арлекин на земле, однако мой мозг работает на все сто, Шон бы не сравнился со мной сейчас.

Одной рукой удерживаю руль, второй набираю ребятам и ставлю на громкую.

— Докладывайте. Что было вдали от поля?

— Взрывы. Там небезопасно, если ты об этом, — отвечает Шон.

— Здесь взрывов не было. Выходит, враги остались.

— Некоторых мы сбили.

— Мне нужен ответ: сбили всех.

— Сомнительно. Там Дьявол, девочки с ним — это обнадёживает.

Девочки? Почему они не свалили?

Я должен прикрыть спину Дьявола, ведь чем ближе подъезжаю, тем больше убеждаюсь: здесь был апокалипсис. Он будет защищать девочек. Я должен быть там.

— Гоните, — обрываю я и отключаюсь.

Доезжаю, бью по тормозам и вылетаю наружу, не глуша двигатель. Ночь впитала в себя страх и пот, пахнет гарью и кровью. Кожа печёт. Я без любезностей открываю багажник. Glock привычно ложится в ладонь, коллиматор — прицел — загорается точкой.

Парни выходят следом, а я уже стремлюсь вперёд, переступая через обломки, баллончики, клочки одежды и бутылки алкоголя. Языки пламени жадно пожирают машины.

Я отслеживаю каждый угол, каждую тень в ночи. Мной движут инстинкты и умения. Вот оно — движение. Моё сердце ускоряется, будто крича: я же говорило. Силуэт у догорающей машины: чёрная маска, оружие поднято. Он целится не в меня. В них.

Сквозь дым проявляется силуэт Грейс. Перед ней встаёт Фениса, а её заслоняет Дьявол.

Я не кричу. Не бегу. Не предупреждаю.
Время сжимается до красной точки.
Я стреляю. Тело дёргается, оружие падает на асфальт, крик боли режет ночь. Враг валится на землю, вцепляясь в ногу, заливая пальцы кровью.

Фонари гаснут один за другим. Огонь дожирает металл, улица пустеет, словно трасса вымерла. Я выхожу из дыма вместе с парнями и добираюсь до наших.

— Сокол, — голос Кэтлин дрогает. — Снова в ногу.

Я не сдерживаю усмешки.

— Сомневалась, Фениса?

Все на ногах. Пыль, кровь, разбитые губы — наш привычный рабочий вечер. Я проверяю каждого, пересчитывая. Все.

— Порядок? — Когда вижу их живыми, позволяю напряжению отпустить грудь. — Форест, нужно сваливать.

— Повторяю ещё раз, — Дьявол обводит нас самым ядовитым взглядом, теряясь в ярости. Справедливо. — Каким, сука, местом вы думали, когда брали её с собой? — цедит он, указывая пальцем на Грейс.

Его крики, нотации и ругань затягиваются минут на восемь. Джейс буднично смотрит в небо, Кэтлин принимает это как должное вместе со мной и Шоном, а Грейс каждый раз вздрагивает.

В какой-то момент дюймовочка дотрагивается кончиками пальцев до его предплечья. Тот мигом отдёргивается, но вдруг останавливается. Дьявол сжимает кулаки, сдерживая шквал эмоций — это ощущается. Сдержанность и он? Расскажите это тому, кто в школьные годы поджигал всё, что ему не нравилось.

— Это я захотела приехать. Не кричи на них, пожалуйста.

Шон и я жестикулируем руками, головой и всем чем можно, чтобы она молчала. Ей нас жаль? Клише. Вина наша, и мы привыкли отвечать за проступки.

— Это несправедливо, — говорит Грейс тем самым жалобным голосом, пожимая плечами. — И я хочу уехать.

Она хороша. Скрытая манипуляция телом, правильный выбор тона и посыла. Я сдерживаю улыбку. С ней бы поработать, и она притягивала бы людей одной силой мыслей.

Кристофер часто дышит, трёт переносицу. Он проигрывает битву. Финиш. Прямая. От меня этого не скрыть.

— Заберите кривожопого стрелка и отведите его к остальным на допрос, — командует он, указывая на раненого мужчину. — Расходимся, пока не приехала полиция. Мне не нужны их дотошные разбирательства и расспросы. На интервью галстук не надел.

— Отлично, — шепчет Кэтлин, собираясь позаботиться о Грейс.

— Она едет со мной, — перехватывает её Дьявол.

— Кристофер! Ты не можешь забрать её!

Дьявол в упор смотрит на Фенису, предупреждая, что в нём всё ещё сидит демон. Не дав попрощаться с подругой, он уводит Грейс к ночной трассе.

— У него сорвало крышу. В этот раз, девочки, ваше мнение не учитывается, — чопорно сообщаю я. — Будь на чеку.

Кэтлин звонят, и она ставит на громкую.

— Оставайтесь ждать полицию. Мне глубоко наплевать, какую лапшу вы им навешаете. Проверьте весь участок, детали доложите завтра.

— Чего? Это ещё зачем? Мы до утра так просидим! У тебя для этого есть люди! — бесится она на приказ Дьявола.

— Это ваше персональное задание. Выполняйте.

Он отключается. Фениса издаёт рычание и прячет телефон в задний карман.

— Мы осмотрим территорию, — говорит Док.

— Стрелка беру на себя.

Я приседаю на корточки напротив раненого, который едва не теряет сознание от боли и потери крови. Фениса возвышается над ним, зажимает оружие и направляет прицел точно ему между ног.

— Сегодня в настроении говорить или умереть? — невзначай спрашиваю я, зажигая сигарету.

— Дай угадаю, первый вопрос — кто я такой?

— Первый вопрос — откуда ты. Плевать мне, кто ты. Скорее всего, исполнитель.

— Что мне будет за ответ? — сплёвывает он кровь, весь бледный и дрожащий.

Я выпускаю никотин из приоткрытых губ, глядя на него.

— Отправишься на земное правосудие, а не небесное.

— Шутник долбаный.

Жестом прошу Фенису снять с него маску. Она совсем не нежно вонзается в материал и срывает его, отчего тот стонет, кожа морщится. Перед нами лицо типичного головореза со шрамами. Татуировка над бровью и на горле.

— У меня терпения навалом, а вот у моей напарницы…

Фениса спускает курок.

— Злостная стерва, — хмыкает он окровавленным ртом.

— Не стану считать до трёх, — фальшиво любезничает она.

— Ничерта я вам не скажу. Давай, крошка, будь моим палачом.

Прежде чем она выстрелит, я замахиваюсь и кулаком въезжаю ему в лицо, выбивая зубы. Голова дёргается, и он отключается.

— В чём дело? — цокает Фениса, пряча оружие.

Я встаю, затягиваясь дымом, и киваю на подъезжающие полицейские машины.

— При них не светись. Сколько бы они ни закрывали глаза на наше дело, это не даёт нам права вести себя распущенно прямо под их носом. Мы должны уважать их работу и согласие идти нам навстречу.

Кэтлин отчего-то млеет, обнимает меня за шею и прижимается к боку.

— Какой ты дипломатичный. Мне это нравится.

Я выдыхаю никотин ей в губы, которые она жадно открывает. Ничего из этого меня не возбуждает, потому что разбираться с этой шумихой предстоит мне. Решение приехать сюда было моим. Зато Кэтлин находит в этом забаву, выдыхая оставшийся дым мне обратно.

— Подожди, когда я стану отвечать на их юридические вопросы, подбирая выражения. Вместо «кривожопый стрелок» — «неустановленное вооружённое лицо». И вместо «я его приложил» — «в отношении неустановленного вооружённого лица была применена необходимая мера самообороны при угрозе жизни».

Она почему-то льнёт сильнее, изгибами вдавливаясь в моё твёрдое тело, и я снова чувствую сексуальную энергию в воздухе. Я достаточно опытен, чтобы ловить искры феромонов. От неё это фонтанирует через край. Невообразимо, что она отрицает это в себе.

Я сжимаю её талию один раз, оставаясь в состоянии «работы». Откидываю окурок. Полицейские машины останавливаются полукольцом. Синие и красные огни режут дым, отражаются в лужах крови и бензина. Хлопают двери. Расчётливые шаги. Команды по рации.

— Всем оставаться на местах! Оружие на землю! Руки так, чтобы я их видел!

— Стой тут, — приказываю я Кэтлин и сам выхожу вперёд.

Без лишних движений оставляю Glock на капоте красной машины, затвор открыт — всё как в учебнике.

— Офицер, мы ждали вас. Начнём с правильной формулировки.

Ко мне подходит старший патруля — мужчина лет сорока пяти, усталый, с лицом человека, который уже понял: ночь будет долгой.

— Начнём с того, кто вы такие?

Мой взгляд скользит на его грудь, туда, где я знаю, есть камера. Потом снова в глаза. Намёк. Мужчина скептически щурится, и я достаю документы не спеша, так, чтобы камера всё записала.

— Майкл Джонс. Гражданское лицо. В прошлом — Академия ФБР. Не выпускник, если это важно. Отец…

— Хватит, — прерывает он, мгновенно отключая камеру и микрофон. — Отец Мартин Джонс.

Имя работает лучше любого жетона, даже если меня это раздражает.

— В сотрудничестве с Кристофером Форестом?

— Так точно, — подтверждаю я.

— Тогда давайте сразу правильно. Как вы это называете?

— Неустановленное вооружённое лицо открыло огонь в сторону гражданских. Создало прямую и непосредственную угрозу жизни.

— Вы подтверждаете, что стреляли?

— Подтверждаю факт применения огнестрельного оружия в рамках необходимой обороны, — поправляю я. — С целью нейтрализации угрозы, а не причинения смерти. Было совершено нападение. Преследование. Стрельба. Самооборона. Есть свидетели, камеры, траектории, следы.

Офицер кивает, делая пометку, и отдаёт распоряжение:

— Оцепить периметр. Никого не отпускать. Медики сюда.

Он снова обращается ко мне:

— Ранение нижней конечности?

— Да. Контролируемое поражение. В условиях внезапной, неотвратимой угрозы применения огнестрельного оружия.

— Кто ещё участвовал?

— Группа лиц, действовавших согласованно, — сухо докладываю я. — Минимум четверо. Две машины в поле. Остальные скрылись с места происшествия.

— Ваши люди применяли силу?

— Соразмерно угрозе. В условиях группового вооружённого нападения. Любые последствия являются результатом противоправных действий нападавших.

Раненого грузят в скорую. Тот приходит в себя, пытается дёрнуться, но его тут же фиксируют. Док помогает, пожимает ладони коллегам. Хакер по-прежнему восстанавливает связь с камерами, затем уходит в разваленную каморку Джорджа — тот трусит выходить при полиции.

Пауза затягивается. Офицер смотрит мне в глаза, оценивая.

— Личность установлена?

— На данный момент — не установлена. Документов при нём не обнаружено. Предположительно иностранец.

— Вы уверены?

— Более чем. Характерные татуировки, итальянская школа. Южная. Старые, не салонные. Плюс акцент. Он старался его скрыть, но на боли сорвался.

Офицер кивает и говорит в рацию:

— Пробейте по базе. Не местный. Возможен иностранец. Старые ориентировки: пропавшие без вести, Европа, Италия. Диапазон — последние десять лет.

Начинается очередная возня: записи, шум. Офицер тычет по планшету.

— Он будет доставлен в медицинское учреждение. Потом — допрос. Если вы думаете…

— Думаю, — тактично перебиваю его, — что вам понадобится официальный ордер. Потому что формально он сейчас пациент, а не задержанный.

Короткая усмешка смягчает его тон. Брови разглаживаются.

— Вы точно учились в Академии.

— Плохие привычки не забываются.

— Он будет проходить как неустановленное лицо. Если повезёт, всплывёт старое дело. Такие люди редко начинают с нуля. Чаще исчезают, а потом объявляются снова.

— Мне этого достаточно. Ваша работа — подтвердить это.

— А ваша?

— Моя — убедиться, что мои люди живы и больше не являются целью.

Офицер закрывает записи, бросает взгляд на Кэтлин позади меня, затем на Джейса и снова на меня.

— Вы настаиваете на присутствии адвоката?

— Мы готовы дать пояснения в статусе свидетелей, — делаю акцент я. — Не подозреваемых. Это в вашу пользу. Нам нужна только информация о нападавшем.

— Вы хорошо подбираете слова.

— Это экономит время всем.

— Тогда зафиксируем так: инцидент с применением огнестрельного оружия. Неустановленное вооружённое лицо. Признаки организованного нападения. Самооборона.

— Именно так.

Офицер протягивает руку. Я пожимаю его ладонь. Мы обмениваемся кивком и расходимся.

— Его реально могут привязать к старым делам? — щебечет Кэтлин, вдыхая вейп, сидя на капоте. Оружия уже нет.

Я подхожу к ней почти вплотную, двумя ладонями провожу по изгибам её ягодиц, добираясь до задних карманов.

— Да, — вынимаю своё оружие. — И если он числится пропавшим, а не мёртвым — это даже лучше. Вопросов к нему будет много.

Я смотрю на подъезжающий эвакуатор, отъезжающую скорую, на полицейских, которые методично делают свою работу.

Кэтлин вытягивает руки, потягиваясь к небу и дрыгая ногами. Она обхватывает мои запястья, удерживая ладони на своих бёдрах.

— Ты и правда умеешь говорить с властью.

— Я знаю, где заканчивается закон и начинается договор, — бормочу я. Скорую уносит ночь. — И сегодня мы стояли ровно на этой линии. Главное — назвать фамилии, дальше дело за малым.

— Теперь что?

— Ждём, пока они закончат оформление материалов по инциденту.

— Скукотень. Что будет с Джорджем?

Я оглядываюсь на дальний край трассы, где копы уже лениво осматривают прожекторы и ограждения — больше для вида, чем по-настоящему.

— Ничего фатального. Джордж не жертва, а это место — не случайная помойка.

— Гонки же нелегальные.

— Формально — да. Фактически — частная территория за пределами городской юрисдикции. Круговая трасса, стационарный свет, ограждения, медицинский минимум. Они тут катаются не первый год. Полиция это знает.

— Тогда почему…

— Потому что такие места не закрывают с налёта, не приходят одним рейдом и не сворачивают деятельность на месте, — отвечаю я. — Их либо прикрывают показательно, либо держат под контролем. Здесь действует второй вариант.

Я киваю в сторону офицера, который что-то отмечает в планшете, даже не заглядывая в каморку Джорджа.

— Сегодняшний инцидент не про гонки. Он про вооружённое нападение третьих лиц. Джордж здесь — максимум владелец площадки, на которой случилось ЧП.

— И ему за это ничего?

— Если повезёт — административка, — легко шлёпаю ладонями по её бёдрам, скорее для разнообразия. Кэтлин не дёргается, словно ничего такого. — Штраф за нарушение условий эксплуатации, отсутствие разрешения на массовое мероприятие, формальная хрень. Если не повезёт — заберут на пару часов в отделение, снимут показания, надавят, напомнят, что он существует. Потом отпустят. Не волнуйся, у него есть иммунитет.

— Дьявол?

— Ага. Частично его поддержка, и он уже всё сказал. Джордж либо молчит и платит, либо внезапно вспоминает, что он «нелегальный бизнесмен» без крыши.

— Дни как на пороховой бочке — девиз бизнесменов. Жёстко.

— Реалистично, — поправляю я. — Джорджа не закрывают, потому что он удобен. Пока он не создаёт проблем — его терпят. Сегодняшние проблемы создал не он.

Полицейский возвращает Джорджу документы. Тот кивает слишком часто и низко.

— Запомни: такие места живут не потому, что они легальны, а потому что слишком многим выгодно, чтобы они не исчезли.

— Сокол? — зовёт меня Док, подходя ближе. — Планов на ночь нет?

— Есть. Вот сейчас копы допишут показания, и мы вместе устроим бег трусцой за пивом.

Кэтлин шлёпает меня ладонью по груди.

— Он имел в виду, что, кроме нас, некому остаться и дождаться конца оформления.

— Мы с Миллером останемся. Езжайте.

— С чего такая снисходительность, мистер «Не сплю до утра, читая об амёбах»? — ехидничаю я.

— Миллер останется перенастроить камеры. Я с ним.

Я выдыхаю. Они всегда ходят вдвоём. Справедливости ради, видятся они не так часто. Им жизненно необходимо обмениваться информацией так же, как мне — сплетничать с Кэтлин.

Я щипаю подбородок оживлённой Кэтлин, откидываю её голову и спрашиваю:

— Спать хочется?

— Ни разу.

— Погнали. Оставим мою машину дома.