Перерождение Феникса

После института мы с Крисом, Грейс и Аннет выходим вместе, и я почти сразу чувствую, что с Грейс что-то не так. Она держится бесшумно, но это новое спокойствие — жёсткое, собранное. Даже когда Аннет флиртует с Кристофером, Грейс молча ищет мой взгляд. Когда появляется Мэйсон, почти умоляющий поговорить с ней наедине, потому что у него появилась девушка, Грейс вдруг становится резкой. Не истеричной, не обиженной — именно резкой и прямой. Я ловлю себя на мысли, что, возможно, на неё повлияли мои слова о том, что не обязательно быть удобной и понимающей, если рядом есть те, кто не даст в обиду. И Кристофер как раз оказывается таким: он мгновенно встаёт между ними, защищая её, словно разговор уже представляет угрозу.

При этом сам Кристофер ведёт себя отстранённо, но Аннет не отшивает: позволяет ей больше, чем следовало бы, будто нарочно подчёркивая своё присутствие. Это выглядит не как флирт, а как демонстрация, и я могу предположить — для кого именно.

Грейс, несмотря на его вмешательство, говорит Мэйсону всё, что давно накопилось. Без надежды быть услышанной, без попытки сохранить видимость дружбы.

Когда мы уходим, ей становится легче, но вместе с облегчением остаётся тревога. История с Мэйсоном для неё явно не закрыта, а поведение Кристофера только запутывает. Напоследок они обмениваются колкостями:

— Да ладно, кукла, — хмыкает Крис. — Его девушка не так уж и плоха.

— Не так уж и плоха в постели?

— Я с ней не спал.

— Нет?

— Нет.

— Что-то новенькое. Кристофер Форест не затащил в свою постель всех девушек этого города? Медаль хоть выдали? — наигранно восторгается Грейс, широко распахнув глаза. — Хорошо тебе повеселиться!

Крис самодовольно подмигивает ей и скрывается.

Уже в машине я задеваю то, что она упорно отрицает. В её раздражении, попытках отмахнуться от темы Кристофера слишком много эмоций, чтобы это было безразличием. Она будто ревнует, но боится признать это даже мысленно. И чем сильнее она отрицает, тем очевиднее становится: дело давно не только в сделке.

Мы едем ко мне. Для Грейс дом чужой — это чувствуется по тому, как она держится: уныло, настороженно, будто старается не занимать лишнего пространства. Наверху мы переодеваемся, разговор перескакивает на мелочи, и я ловлю себя на том, что говорю о своей татуировке неожиданно легко.

— Феникс, — подтверждаю я. — Иногда достаточно одного знака, чтобы напомнить себе, что ты меняешься.

Когда разговор возвращается к ней и к тому, что с ней происходит, я не смягчаю реальность.

— Мы бегаем с оружием, подписываем сделки по наркотикам и даём разрешения на деятельность. И никто, поверь, никто не может запретить нам это делать. Разве что отец Фореста, но он в деле. Мы держимся друг за друга, ушли из социума, потому что так нужно. Это необходимо. Мы ни с кем не общаемся, потому что общение с нами опасно.

— Я знаю, — отвечает она, не моргнув.

— Видишь? Ты даже говоришь об этом спокойно. Ты не в нашей компании, но мы не можем отпустить тебя.

— Да я бы и не смогла ускользнуть. Хотя бы потому, что мой отец — придурок с мазохистскими наклонностями.

— Мы обязаны разобраться. Кристофер сейчас делает невозможное, чтобы докопаться до истины. У нас такое впервые.

Грейс слушает хладнокровно — слишком хладнокровно для человека, оказавшегося в эпицентре чужой войны.

Звонок в дверь обрывает нас. Инстинкты срабатывают раньше мыслей. Я спускаюсь вниз уже с оружием, готовясь к худшему, и распахиваю дверь.

— Майкл, ты совсем дебил? — вырывается у меня.

— Брось, принцесса, — лепечет он, легко забирая у меня пистолет и ставя его на предохранитель. — Чего такая грозная?

За ним входят Шон и Джейс. Грейс замирает на лестнице, её паника ощущается спиной, хотя я стараюсь не привлекать к ней внимания.

— Дьявол позвонил, — сообщает Джейс. — Сказал присмотреть за Грейс.

— Меня вполне хватает, — отрезаю я.

Парни ведут себя как всегда: шумно и бесцеремонно.

— Она нас боится? — меланхолично спрашивает Шон, задерживая на Грейс изучающий взгляд.

— Вы при первой встрече были не слишком гостеприимны, — напоминаю я, вставая рядом с подругой. — Так что не удивляйтесь.

Дальше знакомство получается хаотичным.

— Джейс Эванс. Док, — представляю я, пока тот вальяжно устраивается на диване.

— А я — Майкл! Самый сексуальный, желанный, красивый и… — раздаётся с кухни, откуда он засовывает в рот кусок сыра.

— Самый болтливый идиот, — заканчиваю я за него, и Грейс неожиданно смеётся. — Сокол.

Затем Шон задевает что-то настолько личное и значимое, что мне впервые хочется заткнуть самого молчаливого.

— А ты кто у нас?

— Я слышал, что Дьявол называет её Куклой, — вмешивается Майкл, выходя с кухни.

— Нет… — голос Грейс теряется среди остальных.

— Перестаньте, парни! — злюсь я.

— Но «Кукла» звучит неплохо, — подчёркивает Шон, и это оставляет след, как запрограммированный код.

Когда речь заходит о том, что удалось узнать, атмосфера становится деловой.

— Восстановился только один кадр, — говорит Майкл уже серьёзнее обычного. — Грейс и официантка. Лицо не видно. Чёрные волосы, каре. На руке татуировка, но рисунок не разобрать.

Я протягиваю Грейс телефон. По тому, как она бледнеет, становится ясно: это её цепляет, отзывается в нейронах. Она будто знает больше, чем может сказать вслух.

Грейс почти ничего не вспоминает; по виду её подташнивает. Я вижу, как это её одновременно пугает и разочаровывает, поэтому обнимаю, не давая провалиться в себя.

— Тогда работаем по фотографии, — твёрдо говорю я. — Это лучше, чем пустота. Авось что-то всплывёт.

— Сообщи Кристоферу, — бросает Майкл Джейсу так, будто речь идёт о погоде.

Грейс напрягается, и я улавливаю это боковым зрением.

— Это ещё зачем?

— Дьявол должен обо всём знать, — отрезает Джейс в своей преданной манере и уже набирает номер.

Как только он выходит из комнаты, я поднимаюсь со стула, давая понять, что на сегодня хватит.

— Вы закончили?

— Ты не рада нашему присутствию? — Майкл театрально надувает губы. — Это ранит, Фениса. Прямо в сердце.

— Вы заняли мой диван, — парирую я. — На стуле сидеть, знаешь ли, не очень удобно.

Я тяну ползунок вверх, застёгивая олимпийку, и Майкл наконец отвлекается от моих форм, глядя на меня щенячьими глазами. Не то чтобы меня смущало его внимание — наоборот, — но пока он держит нас на расстоянии, пусть лучше смотрит себе на грудь.

— Можешь сесть ко мне на колени, — игриво хлопает он ладонью по бедру.

— Пошёл ты, дятел, — не сдерживаю улыбки я.

Когда Док возвращается и сообщает, что Кристофер разберётся позже, Майкл тут же оживляется.

— Не думаете, что было бы здорово отдохнуть?

— Бухать второй день подряд я не буду, — сухо замечает Джейс.

— Улётнее тухнуть на занятом диване, Моррисон?

— Можешь тухнуть на полу. Места много, Джонс!

— Фениса, ты такая добрая. В меня, наверное.

Я показываю ему фак. Он меня тревожит, драконит… в более приятном смысле.

Шон, до этого молчавший, вдруг подаёт голос:

— За городом сегодня гонки. Нескромные.

— Одна проблема, — подхожу я к Грейс. — Крис не позволит. Он знает, что мы её не оставим.

Майкл лишь смеётся.

— Сущий пустяк. Берём её с собой. А Кристоферу расскажем потом.

— Ты хочешь лишиться головы?

— С нами вы в безопасности, — пожимает он плечами и поворачивается к Грейс. — Ну что, Кук… Грейс, ты же не против повеселиться?

— Не против, — кивает она с энтузиазмом.

— Я ещё об этом пожалею, — сжимаюсь я. — Идём переодеваться.

Когда мы уже нарядные спускаемся, Док ворчит:

— А ещё дольше нельзя было?

— Он хотел сказать, что вы прекрасно выглядите, — поправляет Шон.

— Спасибо, котик, хоть кто-то оценил, — мурлычу я, стрельнув взглядом в Майкла.

— Миллер у нас романтик, — дразнит он и тут же получает подзатыльник.

У машин парни начинают свои игры: взгляды, жесты, немые сигналы. Грейс в этом теряется.

— Садись, — подталкиваю её я. — Сейчас всё увидишь.

За городом дорога пустеет, фонари редеют, и только полосы фар режут темноту. Грейс следит за нашим движением — за тем, как мы перестраиваемся почти одновременно, как ловим сигналы друг друга короткими миганиями и уверенно держим дистанцию.

— Боишься скорости? — спрашиваю я, проверяя зеркала.

— Нет… вроде.

Этого достаточно. Я нажимаю на газ. Машина рвётся вперёд, двигатель рычит глубже, сиденье упирается в спину, и по бокам тут же появляются машины Джейса и Майкла, отражаясь в зеркалах короткими вспышками фар.

— Чёрт, Эванз! — смеюсь я, когда он вырывается вперёд, ловко уходя на свободную полосу.

Мы гоним по почти пустой трассе: редкие фонари пролетают над крышей жёлтыми дугами, разметка тянется непрерывной линией, а ветер свистит в приоткрытом окне. И, кинув взгляд на Грейс, я вижу не страх, а восторг.

— Это то, о чём говорил Шон? — кричит она, перекрывая шум мотора.

— Да! Это оно.

Гонка длится до самой точки назначения. Когда мы сбрасываем скорость и въезжаем на территорию, парни выстраиваются по бокам, словно охрана. Мы на месте — и звёздная ночь только начинается.

Я выхожу первой, расправляю плечи и рефлекторно оглядываюсь — нет ли тех, кто захочет указать, приехала ли я на гонки или в стрип-клуб. Меня узнали — это точно, судя по сплетням, что передаются друг другу.

Грейс выходит следом, и на ней собираются взгляды — более лаконичные, оценивающие. Они не считают её своей здесь, и в то же время она с нами, а значит, вариантов у них нет, кроме как отступить.

— Не ожидал вас тут сегодня увидеть, — приветствует нас Джордж, пожимая парням ладони.

— Фениса, как всегда, убийственно хороша, — льстит он мне.

Будто я не знаю, что с той ночи они увидели во мне угрозу.

Я сдержанно дёргаю уголками рта. Джордж подносит мою ладонь к губам и целует, отдавая уважение. Я сжимаю его пальцы в ответ, как бы говоря: один неверный шаг — и я за себя не ручаюсь.

Майкл наблюдает за нами; его взгляд металлический, уравновешенный. Отсутствие реакции может означать, что он одобряет такой жест, означающий почтение.

Но мне к чёрту не сдалось это признание, так что я отбираю свою ладонь, едва задев лицо Джорджа, прикусываю губу и осматриваю участников, что собирают бутылки алкоголя, толпу фанатов.

— Здорово, Джордж, — следом приветствует Джейс.

— А босс где? — шутливо спрашивает тот, вытягивая шею. На левой брови поблёскивает кольцо пирсинга.

— Дьявола сегодня не будет. Есть движ? — вмешивается Майкл, засунув руки в карманы.

Ох-хох, он ещё в бешенстве после той ночи?

Позади нас, чуть в стороне, курит Джейс. Толпа девчонок визжит от его ленивых выдохов никотина, они краснеют, машут ему и что-то пытаются крикнуть. Шон засматривается на звёзды, иногда переговаривается с Джейсом или наблюдает за нами.

Грейс пытается быть везде и сразу: то следит за участниками, то за разговором, то оборачивается на меня. Я сажусь на капот своей машины и жестом подзываю её — нечего ей сверкать, как обёрточная конфета на солнце. Грейс садится рядом, и я наклоняюсь ближе, чтобы она чувствовала моё присутствие, а не чужие взгляды.

— Неа. Не особо. Нужно срочно разогнать обстановку, иначе бабло слетит, — морщится Джордж. После чего его внимание цепляет Грейс: — У вас новенькая?

Я щурю глаза, показывая шипы. Джейс снова приближается к нему, выкидывает окурок и с угрозой тычет пальцем:

— Она принадлежит Дьяволу. Всем своим чёрствым нутром не советую засматриваться.

Парни поравнялись: три мощные угрозы, от которых не скрыться, не убежать. Сегодняшняя ночь рискованная — почти каждая у нас такая, но сегодня особенно, потому что Дьявол не в курсе, что Грейс здесь. Мы должны показать, что она под нашим присмотром, чтобы, не дай бог, на неё не наложили руки.

— Кэтлин… — заводится Грейс.

Я знаю почему: парни выражаются слишком буквально, почти как хищники. «Принадлежит» — громко сказано, но такая метка не сотрётся даже молитвами. Это как проклятье, которое не снимет ни одно существо.

— Молчи, Грейс. Так нужно, — поучительно настаиваю я. — Не называй своё настоящее имя.

— Как тебя зовут, зеленоглазая? — продолжает свою браваду Джордж.

Я сжимаю зубы, глядя на парней с выражением: вы его заткнуть не можете? Джейс пожимает плечами — он никогда не покажет слабость настолько, чтобы умолять кого-то не трогать. Он уверен: в нашей группировке слабых нет. А Майкл молча показывает оружие за поясом. Намёк понятен — он держит эмоции, иначе грохнет его.

— Кукла, — отвечает за неё Шон.

Спасибо, хоть один догадался заступиться и не подвергнуть риску. Отдали это дело джентльмену.

Джордж одобрительно кивает, наконец переставая раздевать Грейс в своём крохотном мозгу.

— Вы в игре?

— Разумеется, — отвечает Майкл, протягивая ему деньги.

Джордж, вновь пересчитав купюры, отходит со свистом, полным самодовольства. Вскинув руки, он объявляет имена тех, кто выйдет на старт в следующем заезде.

Девчачий хор взмывает ликующим визгом. Со стороны молодых людей раздаётся рёв негодования, и вот уже стекло бутылок летит на землю, разбиваясь о асфальт с сухим треском. Воздух, и без того тяжёлый, наливается густой смесью запахов: перегара, сигаретной гари, приторной парфюмерии и откровенного греха. Некоторые выкрикивают наши прозвища, наводят камеры.

Камеры? Мы для них что — артисты из шоу-бизнеса или мартышки в клетке? Ненавижу это. Потом ленты забиты статьями и роликами — гомон, визги, догадки. Формально там ничего такого: гонки, дым, толпа. Но мелькают лица, прозвища — и этого уже слишком много. Джордж обязан это гасить, держать людей в узде, не давать превращать площадку в цирк, — только выходит у него паршиво. Дьяволу не нужны мы «знаменитыми» — ему нужно, чтобы нас боялись. Страх работает в тени. Лишний свет всё портит. Увидит, что нас обсуждают как развлечение, а не шёпотом обходят стороной, — полетят головы. Не из-за статей. Из-за неправильной славы.

— Сокол, ты же не собирался гонять, — кипячусь я.

Майкл проводит языком по губам, будто взвешивает, насколько хреновым может оказаться его решение.

— Лишние деньги не помешают.

Да-да, так я и поверила. Будто ему есть дело до денег сейчас. Что с ним не так? Я чую подвох с места.

— Ты можешь их и проиграть, — спорю я.

— Повтори, — дёргает скулами он, приняв это как оскорбление.

Он не в настроении? Решив выяснить это позже, я благоговейно выдыхаю и невинно хлопаю ресницами, вскинув ладони.

— Была не права.

Майкл проводит рукой по светлым кончикам волос; его рост будто увеличивается, футболка слегка задирается. Харизматичный. Недовольный. Засранец. Что ж его мучает? К чему эта показушность?

Я опускаю взгляд, зависнув в раздумьях. Парни растворяются в толпе, где их тут же окружают знакомые люди, оживлённо здороваются, хлопают по плечам.

— Что это между вами? — спрашивает Грейс так ясно и смело, будто она знает о нас.

Я тут же выпрямляюсь, ощущая удар под дых — страх, что мои чувства могут быть выставлены напоказ. Я даже Кристоферу не позволяю увидеть, что между мной и Майклом, а здесь… Я начинаю верить, что Грейс сильный эмпат; именно поэтому мне тревожно оставаться с ней сейчас. Я начинаю понимать людей, которые боятся подобных особ.

— Ничего, — как можно ровнее отвечаю я. Не скрываюсь от Грейс — просто мне нужно время. — Иногда он ведёт себя как…

— Мудак, — заканчивает она.

Мы смеёмся. Грейс мило улыбается, прижимаясь ко мне — не давяще, а будто делится поддержкой, искренностью.

Мне становится легче, в затылке больше не колет. Зря я пытаюсь скрыться от неё, когда она делится самым важным и выдерживает саму тьму — нашего лидера. Майкл по сравнению с Кристофером — божья коровка на травке. И Грейс не боится того чуда, что вылазит по ночам из ада.

— К слову, наши парни все отлично водят, — взмахиваю кудрями я. — Чуть задела эго Джонса.

— А ты участвуешь?

— Бывает, но сегодня нет настроения.

Я прослеживаю за Грейс: она увлечена девушками, что окружили наших парней. Дёргает ногами, сидя на капоте, и, кажется, ей нравится эта бурная атмосфера. Зато во мне что-то искрится, замыкает. Майкл своей харизмой убивает наповал каждую: то вскрикнет, то подмигнёт, то жестикулирует. Шон иногда кивает, вставляя пару слов, а Джейсу до фени.

Моё сердце ускоряется, горло сжимается комом. Я трогаю лоб — он горячий. Мне это не нравится. Неужели тревога? Почти забытое чувство, почти аномалия.

Я встаю, открываю дверь машины, роюсь в отсеке: нахожу сувенирное кольцо… на лбу собираются складки — болезненные, твёрдые. Грейс наблюдает за мной через плечо, и я заставляю себя подавить режущую эмоцию в груди. Забираю вейп, возвращаюсь к подруге и протягиваю ей.

— Что это?

На её вопрос я без слов включаю устройство и подношу ко рту. Оно состоит из батареи, испарителя и резервуара для жидкости. Я делаю хорошую затяжку. Голубой свет озаряет мои черты, затем в воздухе растворяется сладкий аромат никотинового пара. Лёгкие наполняются густыми клубами, и кажется, будто это притупляет жжение где-то глубже, в районе солнечного сплетения.

— Вейп, — выдыхаю я дым, голова слегка пульсирует. — Попробуешь?

— Не сегодня.

Я затягиваюсь снова. Глубоко. Медленно. Затем ещё раз — быстро. Господи, да когда это напряжение пропадёт? Внутри сводит, будто мышцу перетянули проволокой. Я избегаю смотреть на Майкла, но будем честны: я называю вещи своими именами, и сейчас Майкл флиртует с девушками, что жаждут его касаний, смеха, взгляда и прочей интимной чепухи, которую мне хочется заклеймить своим. Он никогда не говорит со мной о своих интрижках, и сейчас это впервые, когда я становлюсь свидетелем всей этой феерии.

— Вы неплохо смотритесь с Майклом, — лепечет Грейс почти сказочным тоном.

Я смеюсь, панически выдыхая дым. Глаза чудом не вылетают из орбит; я чудом остаюсь безразличной, а сама тяну вейп, как ненормальная, чтобы перебить спазмы ревности — той самой, что разливается по венам едкой кислотой и заставляет каждый его смех, каждое движение в сторону другой воспринимать как личное предательство. Хотя подозреваю, что это делает меня лишь раздражительнее и резче. Мозг уже плывёт в тумане, и скоро я начну плеваться «хорошими» манерами.

— Мне не нужны отношения. Да и я отношусь к ним как к братьям.

Я настолько увлечена бурей внутри себя — жгучей, как перо Феникса, как языки пламени, от которых обжигаешься и шипишь, — что забываю свои слова сразу же, как они слетают с губ. Что я ей сказала? Хм?

Я поднимаю голову и натыкаюсь на сцену: девушка с чокером на шее и в сапожках на каблуке надувает пузырь из жвачки рядом с губами Майкла, самодовольно, будто демонстрирует фокус года. Майкл мягко улыбается ей; его руки при себе — пальцы переплетены и повисли между бёдер.

Финишная прямая, твою мать. Вот она — грань, за которой вся моя показная холодность рассыпается в прах. Ревность, которую я так глупо отрицала, накрывает с головой: внезапная, удушающая, абсолютно дикая. Она не просто жжёт — она рвёт изнутри, заставляя смотреть на этот дурацкий пузырь жвачки как на объявление войны. Моё. Он мой. Слова «как братьев» звучат в голове идиотской ложью. Ногти впиваются в ладони так сильно, что пекут, оставляя вмятины на коже. Ещё мгновение, и я либо взорвусь, либо сделаю что-то очень глупое.

Нет. Я сделаю это. У меня есть преимущество. Он говорил, что заботится обо мне, что никогда не причинит боль, что он всегда на связи — даже с другими или когда пьян. Так вот сейчас мне нужно, чтобы он заглушил мою ноющий дискомфорт и позаботился обо мне. Это не кажется неправильным или незаслуженным.

— Хочешь пройтись к ним?

Грейс комкает рукава серого свитера — она боится внимания. Я её понимаю, боже, но… При всей моей любви к ней, если я сейчас же не окажусь там, я рявкну этой сучке с места.

Грейс кивает. Я срываюсь: сжимаю вейп и второй ладонью перехватываю руку подруги, ведя нас туда.

Та самая девушка уже почти карабкается на машину возле Джейса, испытывая удачу:

— Парни, как насчёт увидеться завтра?

Незнакомка съёживается, убирая кокетливую улыбку, когда получает от всех игнор. Она нервно трогает чокер и снова тянется к Майклу.

— Как насчёт свалить отсюда? — Мой голос настолько жёсткий, что царапает изнутри.

Незнакомка подходит ко мне, положив ладони на узкую талию.

— Ты ещё кто такая?

Я кто? Грудная клетка вздымается — агрессия на пике.

Майкл перехватывает мой взгляд и качает головой один раз, советуя держаться. Хорошо. Обойдёмся без рукоприкладства.

Моей сдержанности хватает лишь на это: я делаю глубокую затяжку, не отводя глаз, и выдыхаю дым ей прямо в лицо. Почти как плевок. Вокруг прокатывается смех.

— Пошла ты! — Она стремительно убегает, цокая каблуками.

Прежде чем я устрою вторую вспышку скандала, Майкл притягивает меня к себе и усаживает на капот. Его лицо зарывается мне в шею, опаляя дыханием.

— Горишь? — он щекочет меня.

— Отвали, — толкаюсь я.

Майкл плотнее двигает меня к себе, наклоняется и прижимает мою голову к своей груди, и я дышу туда. Его пальцы перебирают мои волосы, закрывая нас от остальных, создавая пущую темноту. Наши ноги тоже сплетены.

— Ты ревнуешь, принцесса? — его губы касаются моей щеки, голос тихий, ведь это некий секрет между нами.

— Ревную, — шепчу я, оставаясь честной. — Ты сам сказал, что если выдастся возможность, показать это тебе.

— Было такое, — шумно выдыхает он, выдерживая пару секунд тишины. — Продолжай меня ревновать, и я захочу дразнить тебя постоянно.

— Прекрати, — цокаю я.

— Мхм? Но ты такая горячая, когда ревнуешь.

— Тебя не смущает, что я вообще тебя ревную?

— А как меня не ревновать? Жених на расхват.

— Джонс, — шикаю я. Уже становится жарко в укромном местечке, среди нашего дыхания. — Я серьёзно. Что-то происходит.

— Вот тут?

Он кладёт ладонь мне посередине груди, даже немного выше, чтобы меньше касаться интимного места. Моё сердце бьётся ему навстречу, и это приятно. Куда бы он ни прикоснулся, всё отзывается вибрацией по нервам, накрывает эйфорией.

Его ладонь смещается мне на живот, слегка надавливая. Я прикрываю веки, сдерживая выдох.

— Или тут?

— Сложно ответить, — слегка отстраняюсь я, чтобы посмотреть на него. Он не смеётся, не злится. Такой комфортный. — Будто одновременно везде.

Он размышляет над этим. Его пальцы касаются пояса моих штанов с высокой талией, скользят по оголённому животу к талии и цепляют край топа. Каким-то образом это не извращённо, не грязно, а бережно, тактично.

— Не против поговорить на более личные темы?

— Не против.

Он прижимается лбом к моему, чтобы никто нас не услышал, и без стеснения спрашивает:

— Когда в последний раз ты чувствовала удовольствие? Физическое. Интимное.

Я держусь за его предплечье, вторая ладонь сжимает его футболку. Вопрос не смущает меня — скорее, я не вижу в нём ничего фантастического. Для меня это как прожить без сладкого, учитывая, что я обожаю острое.

— Очевидно, что с Лиамом.

— Я понял, что у тебя был один половой партнёр. Я имею в виду исключительно удовольствие. Не важно, как.

Я морщу лоб и поджимаю губы, глядя на него: «Что ты имеешь в виду?»

Не выдержав, Майкл берёт мою ладонь, обхватывает пальцы и демонстративно показывает мне их.

— М? — вскидывает брови он, намекая.

— А, — доходит до меня. — Нет. Сама я этого не делала. Причём тут это?

— Иногда физический голод путают с… другими чувствами, — его взгляд не отрывается от моего, тот самый, который считывает тебя.

— Не думаю, что я не могу различить свои чувства. Тем более секс для меня не такой важный или насыщенный, как то, что происходит во время обниманий.

— Глупость, принцесса, — с неверием фыркает он.

— Почему?

Он нервно сжимает мою талию. Вдыхает через нос, разрывая зрительный контакт на несколько секунд.

— Потому что объятия приятны морально, и они скорее про безопасность. А тело… оно иногда просит другого, даже если ты этому не придаёшь значения. Это более близкий контакт, более откровенный и эмоциональный.

— Ты сейчас пытаешься объяснить мне, почему секс лучше? — Я чуть склоняю голову. Это забавно.

— Ты отказалась делиться со мной своей интимной жизнью с бывшим, — не то чтобы я не был бы на изжоге всё это время, — так что я пытаюсь понять, почему ты цепляешься за объятия так, будто это может утолить голод.

Он осторожно темнит меня к себе, обнимая уже двумя руками, и долго смотрит мне в глаза. Я слабо улыбаюсь ему, не в силах налюбоваться им.

— Видишь? Ты расслабляешься: плечи опускаются, дыхание меняется.

— Потому что мне спокойно.

— Именно. Вот поэтому спокойствие и желание — не одно и то же. Они могут жить рядом, но не заменяют друг друга.

— Но я действительно не понимаю всего шума вокруг секса. Что, если мне хватает глупых объятий?

Майкл внимательно наблюдает за мной, без насмешки, но будто видит меня впервые. Я вдруг кажусь ему невинной?

— Тогда ты ещё не знаешь настоящей разницы, — ласково говорит он, не задевая меня.

— Не знаю? — почему-то нервничаю я. Не подхожу ему или что? — Зачем ты вообще заговорил об этом? О сексе, о теле.

— Потому что ты сейчас реагируешь на меня не только как на друга. И ты сама это знаешь. Ревность, напряжение, то, как ты замираешь, когда я касаюсь тебя. Это не про безопасность, Кэтлин. Не только про неё. Не совсем про объятия.

Моё сердце ускоряется, и он это чувствует — его челюсть слегка сжимается.

— Так из всего сказанного мной ты решил, что мне не хватает долбаного секса?

— Я решил притормозить тебя, — поправляет он. — Пока ты не начала путать то, что чувствуешь ко мне, с тем, чего тебе, возможно, просто не хватало раньше.

— Мне не нужно это, Джонс, — повторяю в который раз. — В этом нет ничего интересного.

Он стискивает меня, призывая замолчать и послушать. Затем тихо, без игры, убеждает:

— Ты мне нравишься, принцесса. Именно поэтому я не хочу делать вид, что не замечаю твои чувства. Я не хочу портить нашу дружбу. Мне нелегко так же, как и тебе, поэтому не злись. Я пытаюсь действовать осторожно.

— Хорошо… хорошо, — сглатываю я. — Что, если моё сердце колотится не от голода?

— Тогда мы разберёмся с этим. Вместе. Я помогу, только не горячись.

Он протягивает мне мизинчик. Я улыбаюсь и обхватываю его своим.

— Договорились.

Майкл целует меня в щёку и висок, прежде чем отпустить и пощекотать перед всеми, будто мы безобидно дурачимся.

— Джейс, Шон, вы едете? — спрашиваю я, передавая вейп довольному Майклу.

Я ещё сама не отошла от разговора, однако после откровений мне стало куда легче, свободнее.

— Нет. Вас нельзя оставлять одних, — отвечает Шон, не отрываясь от телефона, в котором набирает коды.

— Я надеюсь, Дьявол ничего не знает про гонку?

— Расслабься, мы ничего не говорили, — уверяю я Майкла, приникнув к нему. Затем киваю в сторону дороги: — Тебе пора.

Все участники подъезжают к стартовой линии, нарисованной баллончиками. Автомобили выстраиваются в один ряд — ровно и ажиотажно, как бойцы перед схваткой.

Майкл встаёт, оглядывая суету, глубоко вдыхает ночной воздух, и я протягиваю ему ключи от своей машины.

— Разобьёшь — и ты труп, — предупреждаю я, после чего сердечно шепчу: — Будь осторожнее.

Он подмигивает мне и направляется к машине. Пульс не приходит в норму — он ускоряется. В этом чувстве есть что-то знакомое: влюблённость, волнение. С другой стороны, мне всегда приходилось бороться и доказывать, что я достойная девушка, а здесь Майкл перехватывает инициативу, говоря, что со всем разберётся, что бы там ни было. Непонятно, будем ли мы ближе, чем друзья, или нет, но почему-то я верю: в любом варианте мне не будет больно.