Перерождение Феникса

Я гоню так, что злость по сравнению со страхом — лишь блик. Благо, ближе к нелюдимости по пути ни одной машины, потому что из-за скорости мне приходится часто выскакивать на встречную полосу на поворотах. Всё потому, что Майкл отправил мне одно послание: его золотая машина на фоне тайфуна из гонок.

Дразнит.

Ему ведь запрещено подобное из-за плеча. Меня выворачивает наизнанку, когда представляю, как дёргались его мышцы, пока он доехал.

Я на большой скорости влетаю на территорию, заставляя толпу с испугом раступиться. Девушки спотыкаются на каблуках, проливая пойло, а парни ругаются нелестными словами — можно догадаться или прочесть по губам. Сами виноваты: парковка для машин, а не для их секретиков.

Заглушив двигатель, я открываю дверь и выхожу. В ушах гремят басы, прожектора гудят и подсвечивают листопад, дым от шин, людей, что вот-вот расцарапают гоночный круг. Платье натягивается и сжимает грудь, когда я накидываю кожанку, а волосы подхватывает редкими порывами ветра.

На меня нападает один из мужчин, что чуть не угодил под колёса:

— Тебе кто права выдал?! Стриптиз-клуб по другому адресу, проваливай!

По привычке я считываю его самые громкие повадки: он сверлит взглядом, ни разу не моргает, пальцы неконтролируемо сжимаются, и он проверяет мои границы, подходя вплотную или копируя мою осанку.

Драке быть. Кандидат из тех, с кем лучше либо отступить, либо ударить.

Кристофер учит меня: если потасовки не избежать, запугать нужно первой — чтобы потом боялись даже косо дышать.

Делая вид, что слушаю его оскорбления, я хмыкаю, завожу руки за спину, лишь слегка веду плечом, будто поправляю платье, а пальцы уже находят холодную рукоять ножа. Ремешки спрятаны на задней стороне бедра, чуть выше середины, так что я легко достаю оружие, не наклоняясь.

Я делаю шаг в его сторону — короткий, почти ленивый, — и будто устаю от разговора: переношу вес на одну ногу, опираясь на носок каблука.

— Смелая, да? Подходи, ну, — скалится он, отбрасывая сигарету. — Я врежу и не посмотрю, что ты девчонка…

В следующее мгновение я резко приседаю глубже, почти касаясь бедром пятки опорной ноги. Вторая нога уходит в сторону, и я выбрасываю её полукругом вперёд — низко, почти по полу. Каблук скользит по гладкой поверхности, а носок точно цепляет обе его ноги одновременно.

Он не успевает понять, что произошло: баланс исчезает, тело летит назад, руки разлетаются в стороны. Падение выходит болезненным — воздух из груди вырывается с твёрдым ударом.

Я грациозно поднимаюсь, сжимая рукоять ножа. Платье снова ложится ровно, будто ничего и не было. Я стою над ошарашенным мужчиной на каблуках, дыша чуть тяжелее, но абсолютно уверенно.

— Лежачих не бью. Но только встань — и я воткну это лезвие в твой поганый язык. Пальцы тебе тоже не нужны: ни черта джентльменского из них не выйдет.

Мужчина агрессивен, поэтому рычит и шевелится по земле, намереваясь вскочить, однако громоздкая подошва прижимает его плечо обратно.

— Извинись перед ней.

Мой взгляд ползёт по светлым джинсам, очерчивающим бёдра, по белой футболке и ветровке, добираясь до смазливого, бесстрастного лица. Взгляд буйный, немного мстительный. На его плечах повисли две девушки с коктейлями и разноцветными ресницами.

— Пошёл ты, — кряхтит мужчина, пытаясь спихнуть ногу Майкла. — Что, она работает ртом лучше, чем управляет машиной?

Вспышка потери контроля у Майкла настолько быстра, что я не успеваю моргнуть: он наступает обеими ногами на предплечье мужчины, щёлкает пальцами, и из толпы выходит незнакомец. Он повторяет трюк со второй рукой. Наверное, кто-то из друзей или круга, знающих нас.

Майкл достаёт спички, чиркает о коробок и целится в приоткрытый рот мужчины, хватающего кислород.

— Даже доли секунды достаточно, чтобы получить ожоги губ, языка, нёба и внутренней поверхности щёк. Там очень чувствительная ткань, — спокойно рассказывает Сокол, пока пламя ползёт по древесинкам. — Спасибо, Док, за поучительные…

— Подожди, — прерываю я. Облизываю пальцы и враз, по очереди, зажимаю пламя, не задерживаясь, чтобы не обжечься. Выгибаю бровь, глядя на мужчину: — Ты участвуешь в гонке?

— А ты?

— А ты сейчас сожрёшь у меня пачку фейерверка, если будешь умничать, — огрызается Сокол, навалившись весом на его руку.

— Участвую, — скрипит тот от боли.

— Увидимся на трассе. — Я ступаю каблуком на его живот, используя его как опору, и перехожу к своему «защитнику».

Я толкаю Джонса, и тот перекатывается с руки мужчины на асфальт. Он позволяет мне отвести нас в сторону и прижать его к первому столбу, у которого трещит зеленоватый фонарь, не разрывая зрительный контакт — кричащий о том, что никто из нас не уступит.

— Твоё плечо не зажило, — едва сдерживаю ярость я, прижимая рукоять к его кадыку. — Что ты здесь забыл?

— Будто я не умею управлять машиной одной рукой, — кривит губы он.

Джонс отбирает у меня нож, вторая ладонь взлетает к моей талии и сжимает её. Он теснит меня к себе, давая ощутить твёрдость и злость своего тела.

Прекрасно. Я излучаю то же самое.

Жест вылетает из моего внимания — мне плевать, с какой целью он это делает. Я полностью сосредоточена на том, что это не мой Майкл. Он хамит, ведёт себя развязно, и ещё эти грёбаные девушки, оставившие на нём запах ванили и водки.

Я упираюсь ладонями в его грудь, затем сжимаю их в кулаки и бью.

— Мне не нравится, какой ты сейчас. Это фальшиво!

— А я думал, тебе нравится эта фальшь, раз ты ею так хорошо управляешь. — Он давит на меня, задирает платье и вкладывает нож обратно, кончиками пальцев касаясь моих обнажённых бёдер. — Сначала приласкаешься, как кошка, а потом исчезаешь, будто я левый парень из твоей компашки. Всем обязательно знать о твоих проблемах, а я как щенок бегаю и собираю информацию? Так, что ли, хм?!

Сердце пропускает волну эмоций — от безысходности до гнева. Почему он так остр? Почему его это так задело? Ритм подпрыгивает в горле, кожу покалывает. Это неприятно.

— Да не таила я это от одного тебя! У меня не было желания тревожить кого-то из-за грёбаной овуляции — это женские мелочи! Просто Эванз растрындел Дьяволу, а там цепочка пошла…

— Я звонил тебе, чёрт подери! — рявкает он, встряхивая меня и впиваясь потемневшими зрачками. — Ты скидывала. Ты, блядь, игнорировала меня, когда я места себе не находил! Ты была в сети и не отвечала! Я. Сходил. С. Ума.

— Да?! — пихаю я его в грудь, сама отшатываясь. Мы дышим в такт: жадно и упрямо. — А что получала я, а? Ты весь вечер читал и отвечал спустя часы! Лайкал сообщения, будто я написала, что ела на завтрак, а не то, что у меня появились сводные сёстры!

Его челюсть сводит. На секунду голубой блеск рассеивает мрак, но он снова тонет под гнётом переживаний и того напряжения, что держит нас уже который день.

Он зажигает сигарету, в темноте вспыхивает искра, тянутся линии дыма. Я подхожу ближе, впуская никотин в лёгкие, и тычу ему пальцем:

— Где. Ты. Был? Давай, отвечай. Отвечай, если хочешь помериться, кто с кем и где ходит, и почему я не надеялась, что ты трезв!

Майкл глубоко, неторопливо затягивается, прижимая губы к отраве. Его взгляд словно раздевает меня, пролезает в душу. Кажется, будто линзы жгут, гульки из волос впиваются мне в мозг, а лямки давят на затылок от всей этой показухи. Он смотрит сквозь мой маскарад, как и я — сквозь его, и я разрываюсь от этого потока тишины:

— Клуб, верно?! Ты был там!

Майкл выдыхает куда-то через плечо, стряхивает пепел и взглядом опускается к моим губам, будто проваливается в вязкие грёзы. Да что с ним?! Меня трясёт, а терпение не бесконечно. Он меня доконает, мать его!

— Джонс…

— Я был, — подтверждает он, голос вкрадчивый. — Ты не знаешь, что я даже пьяный управляю собой, Фениса?

— Не в этом суть… Господи. — Я задираю голову к небу. — Ты был не один. Это не военная тайна, я знаю.

Я опускаю голову, ожидая… ну, может быть, отрицаний. Но ничего подобного. Отлично — значит, он был с кем-то. От этой мысли становится ещё хреновее, и это пугает. Это выбивает из равновесия, и я…

Я забираю сигарету из его рук, обхватываю её губами, но затянуться не успеваю: он выхватывает её обратно, сжимает мои щёки и наклоняется так, что при шёпоте его губы соприкасаются с моими:

— Нельзя — значит нельзя. — Его пальцы дрожат от усилия не надавить на мои скулы сильнее, чем нужно. — И ты с умом не отвечала на мои звонки, решив, что не достойна быть «выбранной», не достойна того, чтобы к тебе летели по первому зову. Хотя Эванзу ты сообщила, а это говорит о том, что ты избегала тех, кто тебе близок. Я же отвечал тебе даже тогда, когда был окружён массовкой, чёрт возьми! Я ответил тебе на сообщение «где я», даже когда был вне себя от твоего поведения и скрывался. Никто сейчас не знает, что я здесь, кроме тебя, а ты ещё пытаешься оправдаться?

Майкл применяет свою вторую личность — ту, что он всегда избегает: контроль, доминирование. Я сильно задела его, раз он не сдерживается.

Или… он доверяет мне.

— Я не оправдываюсь, — шевелю губами, впитывая его запах никотина и лимона. — Я правда не хотела тебя впутывать.

Майкл смотрит так, будто режет по слоям. Его пальцы чуть ослабляют хватку на моих скулах, но он не отстраняется — наоборот, его дыхание горько ложится на мои губы.

— Это не причина. Ты не ребёнок, чтобы прятать своё грёбаное состояние. Я тебе звонил.

— Я знаю. И да, я была в сети. Я смотрела на твой контакт, думала поднять трубку, но не хотела грузить тебя. И… — Я сглатываю. Слишком много лишнего вытекает из души. — Мне было страшно услышать твой тон.

Теперь он обхватывает мой подбородок, будто не может не прикасаться ко мне или боится, что я исчезну.

— Ты решила, что я накричу? Или что мне будет плевать? — Жилка на его виске стучит, брови хмурятся.

— Я решила, что у тебя… есть компания, — стараюсь подобрать более мягкие слова. — Я же не первый месяц тебя знаю. Ты был в клубе. И не один.

Он на секунду отворачивается, словно пытается скрыть улыбку, но взгляд всё равно проскальзывает — в нём ощущается взвинченность и желание удержать меня.

— И что? — тихо спрашивает он. — Что это значит для тебя?

— Да ничего, кроме того, что в тот день у нас были свои занятия, — заставляю себя звучать ровно. — Так же, как ты не распространяешься со мной о том, как проводишь время, так же и я не распространяюсь о своих мелочах.

Майкл снова обхватывает ладонью мою талию, соединяет нас грудью, словно ему жизненно необходимо слиться со мной. Это недовольно. Раздосадованно.

— Не перекручивай, Кэтлин, не надо. Я не могу обсуждать с тобой клуб и девчонок. Это нелегко. Я не в состоянии.

— Мы возвращаемся к тому, что ты «по-особенному» выделяешь меня в нашей дружбе, но когда я спрашиваю, что для тебя значит «особенная» девушка, ты изворачиваешься!

Он втягивает никотин, прислоняясь со мной к столбу — просто тянет за собой, как игрушку во сне. В нём проскальзывают предупреждение, страх и ещё что-то, что он из последних сил держит.

— Я забочусь о тебе… Твою мать. Забочусь! И да, я не буду обсуждать с тобой свои интимные похождения, пьянку и то, сколько номеров девушек я собираю каждую ночь.

— Зато секс Дьявола и Девис ты обсуждаешь как по маслу! Или Грейс? Мы друзья! В каком смысле ты не можешь?!

Меня раздражает не столько формулировка, сколько его двойственность.

— Слушай, я не могу быть с тобой…

— А я прошу тебя быть со мной?! — Я снова бью его в грудь.

— Не перебивай, — его указательный палец с угрозой замирает передо мной. Он повторяет: — Я не могу быть с тобой так, как хочу.

Майкл отпускает мою талию, с шипением выдыхает, пальцы сжимаются. Он проводит ладонью по лицу, затягивается, будто злится не на меня — на себя.

Сердце делает кульбит. Чёртов Майкл. Чёртов. Как это понимать?

— Объясни.

— Ни за что, принцесса, — качает он головой, кадык дёргается. — Меньше забивай эту прекрасную головку моим дерьмом. Единственное, что ты должна раз и навсегда запомнить: я забочусь о тебе. Я никогда не дам тебя в обиду и приеду в любое время суток, что бы ни случилось. Мелочь или глобальная проблема мира — не играет роли, я буду рядом. И я не сделаю тебе больно. Пожалуйста, запомни это.

Я лбом утыкаюсь в его грудь, пальцами комкаю его футболку.

— Майкл, пожалуйста, поговори со…

— Анализы сдала? — Он тут же гасит нежность, возвращаясь к жёсткому, контролирующему варианту, который умеет держать дистанцию лучше любой стены.

От отчаяния раздражение возвращается, искрами покалывая кожу. Я делаю шаг назад, сжимаю кулаки.

— Нет. Уже прошло.

— Не ври, — просит он. Не приказывает — просит. — Ты дрожишь.

— Это от злости, не от боли. Когда речь о тебе, ты возводишь границы. А когда обо мне — используешь заботу. Опасную заботу, Джонс.

Будто не в силах удержаться, он возвращает меня в свои объятия, наклоняет голову так, что его щека упирается в мой лоб. Я секунду колеблюсь, потом подаюсь навстречу. Хотя это глупо — я должна злиться. Обнимаю его за талию, тревога вспыхивает, будто хочет прожить то, что я задавила, и вдруг мирно затухает.

— Если я спрашиваю, значит, мне не плевать. Ты представить себе не можешь, насколько. Когда Док сообщил, что и как, что это тянется ещё с момента наркотиков, меня… — Его пальцы зарываются в мои волосы на затылке. — Кэтлин, почему ты не сдала анализы?

— Не успела. Утром поехала забрать Грейс из дома Кристофера. Ничего смертельного.

— Я сам лично отвезу тебя в проклятую больницу, если…

— Поеду, если ты объяснишься из-за странного поведения в мой адрес.

К чёрту его характер. У меня он тоже есть. И, насколько я помню, Майкл его уважал.

Естественно, ему это не нравится — именно сейчас. Не выгодно. Поэтому он тянет меня за волосы, заставляя поднять взгляд. На лице — ледяная злость, та, что должна пугать.

— Хочешь поиграть в манипуляции? Забыла, с каких лет меня тренировали в Академии? Сколько уроков я прошёл?

Улыбнувшись, я наклоняюсь к нему. Мои духи перебивают чужой запах девушек, декольте приоткрыто, но он смотрит не на это — мечется между моими волосами и губами.

— Забыл, что общаешься с девушкой, малыш?

Моя близость опьяняет его. Пользуясь этой чувствительностью, я выхватываю у него сигарету и ускользаю. Нарочно глубоко затягиваюсь, отступая на три шага. Каблуки отстукивают победу, дым вьётся на ветру, как и подол платья. Лёгкие сжимаются от давно забытого вкуса — не такого грязного, но жгучего.

— Вот же… — скрипит зубами Майкл, надвигаясь. — Стервочка.

Я снова затягиваюсь, отступая настолько, насколько успеваю. Я не идиотка, чтобы бежать на каблуках от натренированного парня. Успеваю лишь спрятать сигарету за спиной и выставить ладонь. Он обхватывает мою талию, вынуждая прогнуться назад — колени подгибаются.

— Отвали, Джонс, — брыкаюсь я, выпуская дым ему в лицо.

— Ты знала, что делаешь, так что не удивляйся.

Он разворачивает меня, скручивает руки за спину, а я пытаюсь раздавить каблуками его ноги. Его подбородок касается моего плеча, дыхание щекочет ухо и волосы, грудь вжимается мне в спину. Пальцы выдёргивают у меня сигарету и швыряют её прочь.

— Джонс! — кричу я, когда он подхватывает меня и закидывает себе на плечо.

Да мать твою. Платье задирается, кровь приливает к щекам и в голову. Иногда я действительно забываю, что он не пай-мальчик и может скрутить меня в два счёта — всё-таки чаще всего именно он был моим инструктором в бою. Я дрыгаю ногами, хватаю его за ветровку и футболку, хоть как-то показывая, что в бешенстве.

— Скажи спасибо, что не получила по рту, как плохая девочка.

— Пошёл ты, — ёрзаю у него на плече. Рухнуть с ним на асфальт — не вариант, пачкаться не хочу. — Джонс, моё платье! — скулю я, чувствуя, как бельё вот-вот станет видно.

Его ладонь ложится на внутреннюю сторону моего колена и ведёт вверх по бедру, согревая и будоража каждый нерв, пока не доходит до ткани. Этот засранец останавливается почти под ягодицей, но натягивает платье и прижимает его, не давая подняться.

— Отпусти меня.

— Волшебное слово.

— Пошёл ты.

Долгое молчание.

Я уже слышу, как гудит толпа, как оживает рёв моторов. Гонка. Мне нужно выплеснуть адреналин.

— Джонс, опусти меня на землю. Живо!

— Скажи «пожалуйста», как хорошая девочка.

— Ещё чего?

— Я жду, Кэтлин. Дьявол тебя совсем разбаловал, поведение хромает.

Я тяну время, маюсь, издаю недовольный звук, но в итоге сдаюсь, незаметно закатив глаза.

— Пожалуйста!

Майкл опускает меня, удерживает за локти, пока всё кружится. Кровь приливает обратно вниз, я моргаю.

— Вот так, — шепчет он, убирая пряди с моих плеч. — А теперь объясни, почему ты вообще сюда приехала. Ты должна была быть с Грейс.

— Если бы ты не вёл себя как мудак, я, может, посвятила бы тебя в то, что Грейс подсыпали наркотик!

— Что? — его глаза округляются, желваки ходят. — Как? Кто? Где она сейчас? Почему Дьявол не оповестил всех… Подожди, ты же была с ней?

Вдалеке раздаётся предупреждение о начале гонок, и я отступаю. Его последний вопрос — мой повод нажать на газ и забыться в риске поворота.

— Разбирайся сам. Мне пора.

Я ухожу, почти переходя на бег, чтобы он не ринулся за мной. Потому что спустя пару минут он всё-таки опомнится и крикнет:

— Вернись ко мне, чертовка! Сейчас же, Моррисон!