Перерождение Феникса

Минут как двадцать я играю с девочками в их комнате, заваленной игрушками, мячами, разукрашками и моими подарками. Они надухарились, каждая протянула мне своё запястье — я подсказала, что лучше туда, чем на шею, ведь риск трения ниже, и при движении шлейф разливается мягче. После этого мы приступили к гриму. Я разрисовала им лица: Еве — единорога, а Мие — божью коровку. Вышло почти удачно.

Я часто включаю телефон, проверяя время. Лоб покрывается испариной. Я вот-вот сорвусь написать Майклу.

— Кэт, хочешь, я тебе нарисую сердце на руке? — улыбается Ева, подпрыгивая с кистью.

— Конечно. Вперёд, сестрёнка.

Уже минут тридцать я терплю боль в животе. Ради девочек, которым я обещала уделить внимание. Живот сводит, будто внутри кто-то хватает меня горячими пальцами. Неужели картошка оказалась слишком жирной? Надо было есть только тако.

Запах еды фантомно доносится с кухни. В висках пульсирует. Ева водит кистью, выводя розовое сердце, а Мия что-то рассказывает мне про своих кукол, но слова уходят в туман.

Я через силу улыбаюсь, меня бросает в холодный пот. Низ живота тянет, не сильно, однако неприятно, будто перед месячными, хотя до них ещё есть время. Я проверяла календарь в телефоне.

Вымотавшись, я беру телефон снова. Майкл не заходил в сеть с обеда. Он в клубе, тут сомнений нет. Я пишу Джейсу.

Кому: Док
Сообщение: «Привет, занят? У меня форс-мажор, живот тянет. Что-то мне не по себе.»

Сообщение приходит меньше чем через две минуты.

От кого: Док
Сообщение: «Дьявол осведомлён?»

Господи, он до мозга костей ему предан. Джейс не откажет мне, просто связь с Кристофером у него уже под кожей, распространилась, как вирус.

Кому: Док
Сообщение: «Нет. Это не секрет, но тревога ни к чему.»

От кого: Док
Сообщение: «Сомневаюсь. Ты напугана. Если бы это была не проблема, ты бы как девушка сама справилась или вызвала бы скорую. Скинь адрес, я приеду.»

Я скидываю ему своё местонахождение, играю с девочками ещё минут десять, после чего ласково предлагаю спуститься вниз. Юлия и Карлос воркуют, убирают со стола и моют посуду. Загляденье.

Если бы не паника, охватившая меня.

— Пап… Юлия… — зову я, выровняв голос. Глубоко дышу, в пояснице тянет. — Мне пора.

— С тобой всё хорошо? — Отец видит меня насквозь, подходит и приобнимает.

В его объятиях я расслабляюсь, и на какой-то момент боль кажется надуманной. Облокачиваюсь на него, утыкаясь в его грудь. Какой бы сильной ни была, здесь я хрупкая.

— Я отлично провела время. Всего-то поздно ложусь, не высыпаюсь.

— Нет Камиллы рядом. Она бы отключила весь интернет в доме, — шутит папа.

— Да, она такая.

На мой телефон поступает сообщение от Джейса. Он подъехал.

— Тогда едь, отдыхай, — заботливо приговаривает Юлия, встав чуть дальше от нас.

К ней присоединяются девочки, жуя конфеты. Их грим прочно держится.

— Кэт, ты устала?

— Мам, она может лечь у нас в спальне!

— Да, я с Евой буду на одной кровати! Она же наша.

— Откуда у вас такая привязанность? — шепчет под нос Юлия, обняв их, хотя в глазах — чистое понимание. Внешность её, а характер… в отца? — Кэтлин учится, и уже поздно. Она должна ехать. Попрощайтесь, давайте…

Они обе бегут ко мне, и я, несмотря на головокружение, опускаюсь на колени, чтобы обнять этих карапузов. Целую их в щёчки.

— Что вам принести в следующий раз?

— Себя, — щебечет Мия.

— Мелки… — Ева замолкает и повторяет за сестрой: — Себя.

— Принято, — поглаживаю их по спинкам.

Я встаю и делаю шаг к Юлии.

— Спасибо за приём, это был идеальный ужин. Жду с нетерпением новости, — бросаю взгляд на её живот. Мой снова ноет.

— Мне тоже приятно, что мы нашли взаимопонимание, — она скромно улыбается. Колеблется, её пальцы подрагивают, однако она обнимает свой живот, а не меня.

Я уже едва стою, так что нужно быть шустрее. Взяв инициативу, я протягиваю руки:

— Можно?

Юлия тут же обнимает меня, и я рефлекторно опускаю ладонь на её поясницу, будто могу ощутить её первые симптомы беременности.

Далее я прощаюсь с отцом, простояв в его объятиях минуту. Мы обмениваемся слезливыми фразами, любвеобильными словами, и я ухожу.

Запрыгиваю в машину Джейса, откинувшись на сиденье и закрыв глаза. Морщусь, прижав ладони к животу.

— Грёбаные женские гормоны.

Машина трогается с места, на средней скорости рассекает трассу. Вождение Джейса отличается смелыми, обширными манёврами: если он обгоняет, то берёт разгон или разворот просторный для себя, так, что ты чувствуешь, как машина лавирует.

— День цикла?

— Овуляция, — бормочу я, открыв окно.

Мы приезжаем в его дом. Он проводит меня по знакомому лабиринту и ведёт в комнату, где я была после выпускного: куча тетрадей, записей, диктофон, колбы, книги и прочие детали. Он учится, работает… что бы там ни было, но он не спит.

— Ложись на кушетку, — говорит Джейс, надевая перчатки и брызгая на них спирт.

— Эм, Док? — хмыкаю я, указывая на платье. Он ведь собирается щупать меня.

— У меня есть халат. Накроешься?

Я ему доверяю, так что это не проблема. Он отворачивается, занимаясь чем-то своим, а я ложусь на кушетку, задираю платье до рёбер и накрываю нижнюю часть халатом, чтобы был виден только живот.

— Готово.

Прохладная ладонь Джейса ложится мне на живот чуть ниже пупка, прямо там, где боль отзывается сильнее, будто он чувствует. Он нажимает легонько, потом чуть глубже.

— Здесь больно?

— Немного… — шепчу я, глядя в потолок.

— Что ела?

— Тако и жаркое. Это русское блюдо. Жареное мясо и картошка. Немного виски.

— Праздник?

— У меня теперь две сводные сестры, и ещё один ребёнок растёт в животе новой жены моего отца, — слабо улыбаюсь я.

Он медленно, почти невесомо перемещает пальцы ниже, к левому боку. Я вздрагиваю, тянущая боль отдаёт в поясницу, на внутренние стороны бёдер и между ними.

— Здесь?

— Да… отдаёт в бок, в ноги…

Он едва заметно хмурится. Для других это выражение ничего бы не значило, зато я-то знаю его. Это не страх. Это концентрация. Настороженность.

Джейс отпускает меня, отстраняясь так же уважительно, как и приблизился.

— Это не желудок. И не еда. Похоже на спазм яичника или реакцию середины цикла. В овуляцию это частое явление, особенно после твоего сбоя. Такое бывает, ничего опасного. Но я изначально тебе говорил, нужно следить.

— Я не… это же просто живот прихватило.

— Я знаю, — деликатно перебивает он. — Но твоё «просто» мне не нравится.

— Это точно не из-за еды?

— Вряд ли. Еда могла усилить, но не вызвать. Кэтлин, выдыхай. Такие реакции могут быть из-за гормонов. Ты молодая, тело ещё настраивается, ты много пережила…

— Когда ты так успокаиваешь, это действует, потому что ты никогда не приукрашиваешь, — причитаю я, поправляя платье.

— Это не опасно. Не сейчас. Обещай, что не будешь отмахиваться от этого. То, как ты сегодня побледнела… мне не понравилось.

— Джейс…

— Я не пугаю тебя. Пей витамины снова, спи, следи за циклами. Твоё тело говорит громче, чем ты можешь представить, так что если тревожно, сдавай анализы заново.

Он подаёт мне стакан воды, и я принимаю сидячее положение, всё ещё бледная.

— Выпей, — он протягивает маленькую круглую таблетку.

— Что это?

— Спазмолитик. Расслабит мышцы, станет легче.

Я проглатываю. Джейс смотрит на меня слишком внимательно.

— Так ты даже в женских проблемах разбираешься? — разбавляю обстановку я.

— Во многом. Поглощать знания для меня — это как питаться едой.

Мой телефон загорается, поступает сообщение.

От кого: Босс
Сообщение: «Сделай повторные анализы. Это приказ.»

— Когда ты успел его уведомить? — бубню я, а Джейс снимает перчатки.

Майкл Джонс

Я опрокидываю седьмой шот, перемешав алкоголь с кальяном. Лёгкие набиваются дымом, голова будто пробита сквозь облака. Я остановился в клубе, недалеко от центра города, где был несколько раз, запомнив, что здесь самые рискованные девушки и… я тут vip-клиент с выделенной комнатой наверху. Вокруг никого лишнего, с балкона виден танцпол, блёстки сыпятся с потолка после каждого пятого трека, а неон настолько тёмный, что кажется, будто ты засыпаешь.

Здоровой рукой я закидываю в рот виноград, разбавляя терпкость алкоголя сладостью. Док сказал: никакого оружия, поэтому, кроме обаятельно-убийственной улыбки, у меня ничего нет. Со мной три девушки: две общаются на краю дивана, тыча в телефон, хихикая между собой, поправляя платье и декольте, обсуждая что-то про бывшего, который разбил Ferrari. Третья, вроде Мелисса, улизнула то ли поправить макияж, то ли чем-то нанюхаться. Главное, что все они предоставили мне паспорт о совершеннолетии — остальное меня не касается. Кроме случая, если они начнут давиться наркотой или в них будут насильно её запихивать.

— Милашки, — зову я, выдыхая в потолок ровные кольца дыма.

— Майкл? — подмигивает рыженькая.

— Хотите выпить? — Я достаю бумажник и протягиваю им купюры. — Сбегайте к диджею и передайте от моего имени, чтобы включил трек Nothin' On You by B.o.B. and Bruno Mars. А потом отдохните у барной стойки. Да?

Вторая, та, что брюнетка с несколькими розовыми прядями и пирсингом, деликатно выхватывает купюры.

— Да.

Они спускаются, продолжая свои разговоры, а я откидываю голову на спинку дивана. Ещё затяжка. Шот. Включается песня, и я с кайфом выдыхаю, подпевая:

— Beautiful girls all over the world, I could be chasing…¹⁰ — Моё колено подпрыгивает в такт. — But my time would be wasted, they got nothing on you, baby…

Резковатые духи кружат вокруг меня, как внезапный смерч. Чья-то маленькая тень ползёт по мне всё ниже и ниже, а затем ладони касаются моих бёдер.

— Я вернулась, — ластится Мелисса.

Я не открываю глаз, не перестаю подпевать. Она забирает у меня кальян, делает вдох и выдыхает почти мне в губы. Веки чуть приоткрываются, фокус сходится на бледной девчонке с длинной косой и разукрашенным татуировками телом. Несложно догадаться, что она требует внимания.

— Высоко летаешь? — щипаю её за подбородок.

— Неа, совсем безобидный порошок, — мурлычет она, гибко потянувшись.

Мелисса танцует, отдаваясь ритму: на губах улыбка, на лице полная оторванность и томная истома. Её фигура хрупкая, точнее стройная, а из одежды: грубые ботинки, колготки в сетку и кожаное платье. Она использует меня почти как шест, изгибаясь, крутясь и опускаясь на колени. Я пару минут наблюдаю за её танцем. В этом представлении мне нравится то, что она старается не для меня — она действительно наслаждается своими движениями.

— Без касаний? — со скучающей интонацией хнычет она.

Мелисса отпивает шот, сидя на корточках, а я костяшками пальцев касаюсь её щеки.

— У меня работает только одна рука, обезьянка, и я бы рад осчастливить тебя оргазмом, но она мне нужна, чтобы сгребать виноград.

— Что со второй?

— Спас кошечку от стаи псин.

— Ты слишком высок, чтобы хоть одна собака допрыгнула.

— Я наклонился.

Мелисса пожимает плечами, вертит виноградину и отправляет ягоду в рот. Я снова зажмуриваю веки, мышцы будто обездвижены, пульсация дразнит нервные окончания. Кальян догоняет, и в затылке становится тяжело.

Тонкие пальчики расстёгивают мой ремень. Её тело устраивается между моих бёдер, и я сжимаю её, просто чтобы ощутить себя. Я не двигаюсь, слишком утонув в эйфории, в воронке острых эмоций, которые заряжают и одновременно выплёскивают сжатый груз из меня.

Когда её влажный, жаркий рот обхватывает меня, я морщусь, спина слегка выгибается от смены ощущения, но это не приносит нужной дозы удовольствия. Я протягиваю руку и мягко сжимаю её волосы на затылке, собираясь остановить. Моё плечо дёргается, задевая рану о диван, и боль провоцирует образ дерзкой хозяйки этого шрама. Её кошачьи глаза, шёпот возле уха, тёплые касания по шее, груди, пухлые губы на моём лбу и…

Мышцы сжимаются, посылая ток блаженства, и я издаю сдавленный стон, случайно представив Кэтлин на месте Мелиссы, из-за чего не сразу отталкиваю её, позволив обхватить глубже, дав рассудку окатить меня горячим возбуждением.

Блядь.

Я отстраняю девушку, аккуратно откинув её голову. Зрачки расширены, губы блестят от слюны.

— Не бери в рот что попало, — поучительно советую я, протягивая ей салфетку. — И в нос тоже. Завязывай с порошками. Сходи купи себе чизкейк ванильный, — протягиваю купюры.

Мелисса без истерик встаёт, бережно вытирает губы, чтобы не испортить бордовую помаду.

— У меня есть деньги, чтобы побаловать себя сладким, — отказывается она. — Может, я хотела что-то более солёное.

— Закажи текилу.

Она закатывает глаза и уходит. Я застёгиваю штаны и ремень, провожу пальцами по взмокшим волосам.

Проклятье. Мне нужен трезвый разум.

Образ Кэтлин появился совсем не кстати. Во мне поднимается грёбаная капля вины за то, что я порочу её в своих фантазиях. Это извращённо. Неправильно. Каким бы ублюдком я ни был, меня терзает то, что я посмел подумать о её губах. Она достаточно настрадалась после Лиама, в ней есть неуверенность после сексуального опыта, и записывать её в ряды девушек, которые удовлетворяют меня за коктейли, меня явно не устраивает.

Большего я дать ей не смогу, поэтому её сущность для меня строго под запретом, как наркотик. На кой хрен мозг стал нуждаться в этой принцессе? Самое худшее то, что я простонал, отозвался. Повторюсь: блядь.

Я мотаю головой и выхожу из клуба. Холодный мороз притупляет мандраж. Я достаю сигарету, верчу между пальцев. Открываю сообщение от Дьявола: он предупредил ещё часа два назад, что едет прочистить клуб Калеба Портера. Мы там часто, потому что этот говнюк вечно крысятничает за спиной. А в связи с тем, что недавно в клубе Джаспера Свэна, то есть его бывшего напарника, произошла драка между нами, они могли пойти в сговор. Общий враг сближает не хуже симпатии.

Я захожу в приложение, куда наш взломщик скидывает всю информацию, касающуюся нас. Пролистываю до адреса клуба «Paradise», ниже указаны номера машин, вставших точно под скрытые камеры Шона. Под картинкой он отписался, что это номера наркодилеров. Поэтому Дьявол там. Никто из владельцев клубов не знает, что у Дьявола мания тратить бабло на дополнительные камеры, чтобы следить за тёмными делами. Полиция тоже не догадывается об этом трюке: чаще всего камеры маленькие и спрятаны между деревьями.

Я отправляюсь в клуб на машине. Полупьяный, но способный. Закидываю в рот жвачку, набираю Дьявола.

— Отрываешься?

— Охренеть как, — бранит он, дыхание редкое. — Портер не на месте, ему повезло. Он бы сам у меня жрал эту дрянь, которую тут запихивают каждой второй девушке перед туалетом.

— Воу, — торможу на светофоре. — Кто-нибудь пострадал?

— Одна девушка. Доза была достаточной. Успела вдохнуть порошок. Дозвонился до её друга или парня, чёрт его знает, и отдал её ему, чтобы он проследил за ней.

— Я скоро буду. Присоединюсь к эстафете.

Отключаю телефон, давлю на газ. Через несколько светофоров и оживлённую трассу добираюсь до клуба и выхожу из машины. На скорую руку проверяю видеонаблюдение, ища зацепку.

Не удосужившись натянуть ослепительную улыбку для дам у входа, я подхожу к охране.

— Доброй ночи, господа, — мой тон противоположен суровому лицу. — Узнали?

Двое охранников кивают, как роботы, причём одновременно.

— Супер. Ключи от заднего выхода, — протягиваю ладонь.

— Портер поставлен в известность?

— Ещё один тупой вопрос, и я за себя не ручаюсь, — фальшиво улыбаюсь я, взглянув на каждого.

Один из них отстёгивает ключ от связки и отдаёт. Я хватаю его, отталкиваю охранников и захожу внутрь. Пробираясь сквозь потных людей и барную стойку, прокладываю путь ко второму выходу. Только собираюсь всунуть ключ, как дверь открывается сама. Дерьмо.

Я выхожу на порог, светит тусклая лампа. В углу, на ступени, дрожит девушка в лёгком платье. Оно задрано почти до талии, вокруг неё лейкопластыри, под тканью трусиков скрученные купюры.

Я сажусь на корточки, беру её за подбородок, чтобы она взглянула на меня. Видя её испуганное лицо, меня будто отбрасывает на километр.

— Эй, ты в порядке, ты в порядке, — обхватываю её плечи, придавая чувство реальности. — Тебя трогали?

По её щекам текут слёзы, и мои жилки почти сжимаются. Я поправляю ей платье, уже готовясь к худшему, но она выдавливает:

— Не-ет.

Я стараюсь поговорить с ней, расспросить, но она как неживая: зрачки то расширяются, то плывут.

— Никуда не уходи, — в конечном итоге твержу я и иду искать Дьявола.

Я нахожу его в коридоре уборной. Он прижимает Грейс к стене, чему-то поучает. В свете неона его очертания заостряются. Огонёк сигареты тлеет между пальцев. Грейс чертовски сжата, выбита из колеи, при этом не склоняет голову, хотя дышит так, будто он её измотал. Судя по её стёртой помаде, Дьявол сорвался и посягнул на что-то интимное.

Не имея времени шутить над ними, я громко подзываю:

— Дьявол, там ещё одна на улице.

Я срываюсь с места, стремясь вернуться к пострадавшей. Плечо мучительно откликается болью, однако тревога за девушку сильнее. Дьявол поравнивается со мной за считанные секунды. Отдалённо звучат каблучки Грейс — она слишком любопытничает.

Мы оказываемся на улице. Я и Грейс выжидаем, пока Кристофер осторожно приближается к незнакомке, наклоняется, щупает её шею, всматривается. Он более груб снаружи, чем я: работа и ничего более, даже если его кровь бурлит не хуже вулкана. Девушка не шевелится, как делала при мне, её зрачки — сплошная пустота.

— Дышит? — разрываю тишину я, перетирая пальцы. Дайте мне грёбаный пистолет.

Дьявол безо всякой нежности хватает незнакомку за скулы и неспешно, но уверенно поворачивает её голову к себе. Девушка с мокрыми волосами испуганно всхлипывает, следом разражается рыданиями. Она обхватывает колени, не находя покоя.

— Вызывай скорую, — приказывает Дьявол, отпуская её.

Я ухожу подальше, вызываю скорую, называя адрес и описывая ситуацию. Когда возвращаюсь, Дьявол допрашивает измученную девушку:

— Что ты приняла?

Она трясётся сильнее, мотает головой, будто боится последствий.

— Отвечай, — рявкает он. Кристофер не из тех, кто будет нянчиться в ситуации между смертью и жизнью.

Грейс заметно вздрагивает, обнимая себя и умоляя не пугать девушку:

— Дьявол…

Он никого не слушает, зато у незнакомки включается осознание. Она шарит ладонями по серому бетону, затем дрожащей рукой протягивает пакетик.

— Скорая уже едет, — влезаю я.

— Избавься от этого, — брезгливо цедит Дьявол, всучивая мне пакетик с таблетками.

— Снова экстази?

— Разорви контракт с Калебом.

Мои уши сворачиваются в трубочку. Мы не можем держать клубы на крючке, сотрудничать на коротком поводке с ФБР, получать деньги и тут же сводить контракты на нет.

— Не расслышал? Крис, ты потеряешь кучу бабла. Так бизнес не строится.

— Мне похуй. Это вторая девчонка за день, — он небрежно кивает назад.

Я становлюсь близко к нему, даже не проверив девушку. Я знаю, что с ней, но таких случаев станет больше, если мы разорвём контракты и начнём тупо убивать всех, попадая под жёсткие статьи. Мы встанем на уровень убийц.

— Отлично читал условия расторжения контракта? Тебе придётся заплатить несколько миллионов, — перечисляю последствия, тыча пальцем в ладонь.

— В договоре указано, что в таком случае я имею право разорвать контракт без обязательств.

Я устало закатываю глаза и потираю переносицу. Дьявол сейчас найдёт ответ на всё: он в ярости и упрям, как чёрт. Смысла продолжать нет, я его знаю.

— Я поговорю с тобой завтра, Форест, когда ты успокоишься.

Я ухожу, сажусь в машину и срываюсь с места. Вдалеке приближается скорая, а мой мозг работает на всю мощность. Клянусь, алкоголь выветрился из организма, и это хреново. Я включаю телефон, вижу несколько смешных картинок от Кэтлин и фотографии с её сёстрами. Это было несколько часов назад. Я ничего не ответил, только лайкнул.

Я сам её избегаю, я это знаю. Не могу раскрыться полностью, боюсь вдохнуть её слишком много, боюсь привязаться и привязать её. Мне легче делать паузы. Что-то вроде манипуляции, но я делаю это для сохранения дружбы, не из корыстных побуждений.

Набираю её номер. Гудки. Гудки. Я бью по тормозам на светофоре, слишком резко для своего стиля вождения. Вызов сбрасывают.

— Блядь, — бью по рулю и сворачиваю к более скромным улицам Лос-Анджелеса.

Забираюсь на крышу старого мотеля, поднявшись на восьмой этаж по поломанным ступеням. Оказываюсь наверху и впускаю ночной воздух в лёгкие. Звёзды едва видны, перекрытые тучами. Плечо пульсирует от нагрузки, и я почти чувствую себя живым. Почти.

Достаю сигарету, ложусь на крышу и курю, глядя в небо. Пальцем рисую созвездие Пегаса, точнее, обвожу его по слабому свечению: оно состоит из четырёх ярких звёзд, образующих почти идеальный большой квадрат — его главную часть. Напоминает коня с крыльями или, если шутить, медузу.

Пегас — крылатый конь, рождённый из крови Медузы Горгоны, когда Персей отсёк ей голову. Он был создан не столько диким, сколько свободным, не принадлежал никому, пока сам не выбрал, кому служить. Я раздумывал о татуировке в честь созвездия. У меня вошло в привычку наблюдать за ним. В первый раз мне рассказал о нём Кристофер, когда мы были на крыше и дали друг другу прозвища. Тогда я знал только банальные созвездия: Большую и Малую Медведицу, от отца.

Глядя на созвездие, вдыхая никотин, я растворяюсь в мыслях, собираю свою сдержанность обратно.

Пегас не подчиняется никому, кроме неба, вот почему он и стал созвездием.

¹⁰«Beautiful girls all over the world, I could be chasing» — «Я мог бы гоняться за красивыми девушками по всему миру.»

«But my time would be wasted, they got nothing on you, baby» — «Но мое время было бы потрачено впустую, у них нет ничего общего с тобой, детка.