Глава 36
Я просыпаюсь к восьми, потягиваюсь. Майкл сопит, выглядит слишком безобидно. Откинув волосы, я встаю и плетусь на кухню, где начинаю творить банановый пирог. Очищаю спелые бананы, разминаю их в пюре, в воздухе повисает медово-фруктовый запах, смешивается с ванилью, которая добавляет кремовые ноты.
Я насыпаю горку муки, растираю в пальцах душистую корицу. В миске зрелые бананы превращаются в золотистое пюре, пахнущее детством. Следом вливаю тягучий мед, растопленное масло и взбитые яйца.
Поворачиваюсь проверить Майкла. Он спит как младенец. Пишу Кристоферу.
Кому: Босс
Сообщение: «Что насчёт института?»
Тесто, густое и нежное, стекает с ложки. Я выливаю его в форму, провожу пальцем по краю, мысленно желая, чтобы всё получилось.
От кого: Босс
Сообщение: «Сегодня никуда. Как Майкл?»
Кому: Босс
Сообщение: «Спит. У тебя есть планы?»
От кого: Босс
Сообщение: «Есть. Майкл в них не входит. Если двинется — передай, что отниму все стволы и винтовки на год.»
Кому: Босс
Сообщение: «Что насчёт меня? Оставлю ему еду и записку. Забери, я поеду с тобой.»
Духовка принимает пирог. Сначала ничего, потом — тонкая нить ванили, становится всё отчётливее аромат банана и древесно-сладкой корицы.
От кого: Босс
Сообщение: «Покорми Цербера. Заеду в институт, Шон отследил местоположение Кларка. Репутация у него дерьмовая, пройдусь, проверю. Потом поеду за тобой.»
Таймер звенит, пирог готов. Золотистая корка, упругая на ощупь. Зубочисткой я тычу в тесто, проверяя готовность, и оставляю в духовке, чтобы не остыл.
Нахожу собачий корм, беру большую кость с морозилки, морщусь от запаха и плетусь на задний двор. Нахожу вольер Цербера. Он уже на лапах, вертит хвостом и скулит.
— Вот как, — воркую я. — Способ Майкла рабочий, да? Покормить тебя, и ты станешь лапочкой?
Захожу к нему, Цербер топчется на месте, будто не вмещается, слюни текут, рот приоткрыт, цепь звенит. Он культурно садится у миски. Я кладу кость перед ним и отворачиваюсь, чтобы насыпать корма. Не услышав хруста сломанной кости, я смотрю на пса. Цербер чуть ли не давится слюнями, глаза блестят от желания, однако он не приступает к еде без разрешения.
— Прости, я забыла, что ты у нас воспитанный мальчик, — поглаживаю его макушку. — Можно.
Цербер вгрызается в кость, приняв лежачее положение и лапой обхватив несчастную еду. Я снова уделяю ему внимание, глажу за ухом и разговариваю, чтобы он привык ко мне. Ещё один заход — я приношу воду.
Возвращаюсь в дом, Майкл спит как убитый. Кладу ключи от его — уже моей — машины, собираю свои вещи и пишу ему записку:
Позавтракай и не смей рыпаться. Уехала с Кристофером. Он передал, что заберёт у тебя винтовки и стволы, если будешь ёрничать. Еда в духовке. Обязательно наберу Доку, пусть проверит тебя. Целую в ухо.
Я запрыгиваю в машину и еду к себе домой. На светофоре предупреждаю Кристофера, чтобы он ехал ко мне.
Принимаю душ, переодеваюсь в светлый топ с тонкими бретелями, плотно облегающий фигуру до пупка, и в широкие джинсы с высокой талией, слегка прикрывающие каблуки. Поверх накидываю вязаный кардиган глубокого серого оттенка с объёмными рукавами, которые свободно спадают к запястьям. Кардиган застёгнут лишь вверху, открывая топ и линию талии. На распущенных волосах спереди делаю себе два маленьких хвостика, надеваю серые линзы, наношу румяна, тушь и крашу губы коричневым блеском.
Внизу я запасаюсь ножиком и выхожу. Чёрная машина Дьявола сверкает под свинцовыми тучами. Я сажусь вперёд.
— Доброе утро, мой босс.
— Доброе, кошечка, — смолистым голосом здоровается он, давя на газ. — Как там Майкл?
— Спит. Видит сон о банановом пироге и патронах.
Крис ничего не отвечает, музыка в салоне не играет. Слышен мотор, шум города за окном и моё сердцебиение. Что-то не так… Он всегда замкнут, однако сейчас его пальцы вцеплены в руль, вены вздуты, машина разгоняется чрезмерно быстро для города. Мы буквально пролетаем между двумя машинами, почти выехав на встречку. Адреналин подскакивает.
— Что произошло? — угрюмлюсь я.
— Ничего.
— Ничего? Ты был в институте, а сейчас ищешь смерти на трассе, потому что «ничего» не произошло? Давай, Форест, будь сговорчивее. Я знаю, что такое могло произойти и с кем. Если наткнулся на Грейс, то…
— Уоллер придавил её к стене и звал на свидание, — обрывает он меня.
Если бы слова могли выпотрошить мозг, то это произошло бы со мной. Я открываю кардиган, впуская воздух.
— Сомневаюсь, что он звал её на свидание, привычное нам всем.
— Спасибо, Моррисон, будто никто не понял, что он хотел её опорочить где-то посреди туалетов.
Я закатываю глаза, терпя его нападки. Ясно, что он в бешенстве. Я тоже. Уоллер не из тех, кто спрашивает разрешения, не из тех, кто понимает слово «нет». Цербер воспитаннее его раз так в двести.
— Костяшки целы.
— Я не тронул Уоллера. Шанс был, если бы он не допёр своей тупой бошкой и не отвалил от неё, — рявкает он, повышая скорость до двухсот, когда мы выезжаем из города.
— В чём проблема? Врезал бы ему, и попустило бы. Или ты не договариваешь?
— Смит…
Я усмехаюсь, глядя, как мы лавируем и обгоняем всех, кого не лень. Как-то раз Майкл обмолвился, что Крис лучший в гонках, только редко гоняется. Мол, конкуренцию это не составляет, не так, как криминал и бизнес. Скорее пар выпускает и оказывается первым. Мне не доводилось ехать с Дьяволом на такой скорости. Его езда особенно отличается от Майкла: тот давит на газ только при веселье, в компании или если трасса свободна, ездит резво, однако привычно возвращается к правилам дорожного движения. Крис… мы летим. Опасно. Мои ладони потеют, хотя я ни слова не говорю, чтобы он затормозил.
— Смит? О да, она устроила истерику, пошатнув все твои нервные колебания волн?
— Заистерила, что я лезу к ней. Она когда-нибудь будет соображать или у неё на уме только, как огрызнуться? — Форест бьёт по рулю, сигналит и обгоняет мотоциклиста.
— Ты сам её отчитал и выгнал из дома, естественно, она будет топать ножками, — вздыхаю я, хмыкнув. — Очевидно, что она сейчас впервые сталкивается с переменами. На одном берегу ты, где утащил её в криминал, откуда родом её отец, на другом — Мэйсон, который предлагает ей обычную подростковую жизнь. Мы все боролись с этим. Оставил бы ты её в покое и не втягивал, а так — терпи.
— Мэйсон, — повторяет он, будто ему предлагают съесть червяка. — За ним никаких долгов.
— Неа. Он хороший малый.
Как только эта фраза слетает с моего языка, Кристофер тормозит, будто перед поворотом, но, очевидно, из-за меня. Я со вздохом подаюсь вперёд, вытягивая ладони, чтобы предотвратить удар, однако Крис моментально вытягивает руку, прижимая моё тело к сиденью.
— Прости. Привычка.
Я едва сдерживаю смех. Майкл говорил о его «привычке».
Мы приезжаем на знакомую мне площадку. Сейчас день, и атмосфера далека от гонок. Никого, кроме нескольких незнакомцев и машин, выстроенных вдоль. Они пьют энергетики, курят. Одни в официальном виде, другие — как нарушители кодекса. По дороге размазаны баллончики или следы от шин. Пахнет бензином и недосказанностью.
— Оу… Майкл тут тренировал моё вождение, — отстёгиваю ремень безопасности я. — Зачем мы здесь?
Кристофер затягивает кольцо сигареты, зажатой между пальцами, и медленно кивает в сторону одной из машин: золотая Lamborghini блестит, как инсценированная роскошь.
— Сядешь за неё на обратном пути. Она Сокола.
— Вы купили её у кого-то?
— Нет, с салона. Но мне нужны были определённые номера и бумаги, которые дадут машине неприкосновенность. Я поговорю с этими мужчинами, и мы уедем. И ещё: те, что с нестандартной рожей, директора гонок. Представляйся по прозвищу. Много чести для имён.
Он выходит, источая незабываемый авторитет, тьму и обещание растерзать любого на куски. Одним движением застёгивает змейку на куртке, ждёт меня. Я выхожу с точно такой же аурой, если не хуже. Потому что, если девушка опасна — это конец света. Девушки дают шанс этой жизни, порождают продолжение. И они же могут положить этому конец.
К нам приближается парень с короткими сапфировыми волосами. Его руки до локтей покрыты татуировками. Такая же «живопись» украшает и шею. Над левым глазом поблёскивает пирсинг в брови. Нос широкий, губы пухлые. Что-то в этом есть.
— Дьявол, когда на гонку?
— Когда захвачу город.
Незнакомец затягивается травкой, оглядывается на мужчин в аккуратных костюмах, без эмблем.
— Они будут в восторге.
— Не болтай по пустякам, Джордж. Я не стану для тебя бизнесом.
— Проклятье, мне нужны рейтинги. Хоть приятелей своих отдай, пусть гоняют на номерах, — небрежно кивает он в мою сторону. — Она сойдёт.
— Не «она», а Фениса, — отсекаю я, впившись в него плотоядным взглядом.
Дьявол сжимает зубами сигарету, грубо хватает Джорджа за плечи и отодвигает его в сторону. Игнорируя его, он направляется к другой категории мужчин. Я следую за своим боссом.
— Кристофер Форест, — ступает вперёд один из них. Не бандит, скорее чиновник, который знает, какие двери открывать. — Документы в порядке. Но номера лучше ставить так, чтобы не было лишних вопросов.
Дьявол откидывает окурок. В нём привычная уверенность, будто в магазин за мороженым пришёл. Он достаёт пачку денег, передаёт, после чего ему протягивают пару металлических пластин, ключ, какие-то антивандальные болты и номера.
— Я сам закреплю, — говорит он и уже открывает капот у передней стойки номерной рамки, словно механик, привыкший к любым машинам.
Его движения точны: не шевелится лишняя мышца, каждый болт закручивается ровно, с чувством меры. Мужчина в костюме наблюдает, держа папку с печатями. Я же настороже. Для меня это одновременно и в новинку, и нет. Я знаю — у нас власть. Но всё ещё удивительно, насколько Крис продвигается вперёд с каждым днём.
Кристофер заканчивает. Он выглядывает на меня через капот, губы едва приподняты. В нём, как и в Майкле, остались мальчишеские, хулиганские задатки.
Мужчины садятся в чёрные машины. Один из них перед уездом вскидывает руку, прощаясь. Не по-дружески — это деловой союз без души.
— Итак, ты победитель, который не любит внимания? — подтруниваю я. — Или ты откладываешь гонки, потому что слишком сильно отпускаешь контроль, испытывая смерть?
— Джордж, — громко зовёт Дьявол, и тот мигом выглядывает из коморки. — Мы обкатаем несколько кругов. Не пускай сюда чужих, пока мы не уедем.
— Время — деньги, мой приятель.
Дьявол отсчитывает ему несколько купюр, будто оплачивает билет на аттракцион, и подходит ко мне.
— Есть желание прикоснуться к смерти?
Я пожимаю плечами, опустив уголки губ. Прохладный ветер щиплет щёки, а ясный день раздражает глаза.
— Поехали.
Мы оперативно садимся в его машину. Слабые прожекторы загораются неоново-зелёным цветом, будто Джордж издевается. Я пристёгиваю ремень, а Крис не ждёт: одна рука на коробке передач, другая вращает руль. Он газует, выезжая на трассу. Это далеко не плавный заход, скорее как самолёт, что взлетает.
Без лишних слов он разгоняется до двухсот и выше, входя в каждый поворот, обходя опасные трещины, будто предвидит наперёд или давно изучил траекторию. А если наезжает, хватает сил удержать машину в повороте.
Не могу сказать, что мне страшно, но и не спокойно. Спокойствие — не про Дьявола. Рядом с ним адреналин подскакивает так, что никакая паническая атака не грозит — сразу выброс. Шины визжат, мотор гудит и рычит при сбавлении или наборе скорости. Кажется, мы рассекаем ветер. Машину часто заносит, но Дьявол не меняет стиль вождения. Похоже, у него всё под контролем. Я полностью верю, что он обойдёт любого. Отсутствие страха это или врождённое умение — не знаю, но факт один: не все справятся.
— Ух ты, аж в горле пересохло, — наконец подаю знаки жизни я, когда он слегка сбавляет скорость, если сто восемнадцать считать пустяком. — Твои ладони как?
Дьявол замедляется, чтобы протянуть мне руку. Я трогаю. Ну… моя более потная. Его реакцию можно списать на «гормон адреналина и не более». Я вытираю его ладонь влажной салфеткой, приоткрываю окно. Ветер охлаждает жар в салоне, вызванный напряжением и раздраем.
— Закрой обратно, — отдаёт он полуприказ, один раз взглянув в зеркало. Его ладонь возвращается на руль.
Я закрываю. Машина снова разгоняется. Только когда я вижу синюю и белую Lamborghini, всё становится ясно. Я тянусь к панели и включаю аварийку на две секунды, приветствуя парней. В ответ они мигают дальним светом.
— Ты их позвал? — мой голос срывается, когда Дьявол резко входит в поворот, и нас чуть не заносит боком.
— Миллера — да. Эванза — нет.
— Джонс, — догадываюсь я, покачав головой.
В этот момент машина Эванза равняется с нашей. Майкл через окно машет нам здоровой рукой, улыбаясь, как из фильма «Пила», театрально и мстительно. Дьявол морщится, давит на газ и маневрирует, перекрывая им путь.
— Спасибо, он хоть не за рулём, — ворчу я.
Мы продолжаем набирать скорость. Я готова потянуться к крестику на шее, но что-то не даёт усомниться в Кристофере. Дым от шин взлетает, визги и сигналы заполняют уши, заложенные пульсацией и давлением. Шон не пытается обогнать, только держится рядом с Джейсом. А вот Джейс целенаправленно, будто управляемый рукой Майкла, спешит по нашим следам.
Кристофер успевает глядеть во все зеркала, управлять скоростью, чувствовать опасность и при этом позволять себе долю свободы, риска. На последнем круге он моргает им, давая понять, что пора заканчивать. К этому времени я уже забыла, что такое волнение, и наслаждалась стихией, созданной нами.
Все полтора часа Кристофер не давал им поблажек и перерыва, дразнил и тянул вперёд. А когда мы приближаемся к выезду с трассы, он вдруг жмёт на тормоза, смещаясь в сторону, чтобы Джейс и Шон первыми пересекли финишную линию. Судя по задумчивому лицу, у него в голове уже крутится целый анализ.
— Какие выводы? — любопытничаю я, когда мы паркуемся.
— У Джейса сохранён порыв выживания и стремление к опасности. Шон… по-прежнему не заинтересован в том, чтобы претендовать на своё место.
— Это плохо?
— Да. Он считает, что его место за компьютером. Пока он ведёт закрытый образ жизни, никто не узнает о его возможностях. Быть скрытным хорошо, но только когда ты прячешься. А мы заявляем о себе миру. Чем дальше я продвигаюсь к власти, тем больше он мне нужен. Хочет Шон того или нет, но он должен показать себя, свои козыри, иначе его будут ставить ни во что. И тогда «неприкосновенность» или репутация падёт. Не моя, а ваша. Мне не нужно, чтобы вы пользовались моим именем, мне нужно, чтобы каждый из вас был достаточно силён. Тогда вместе мы будем непобедимы. Ясно?
Я киваю, слушая его идею.
— Ты думаешь, гонки определяют его? Вдруг это особенность характера?
— Безусловно, — Крис глушит двигатель. — Шон останется меланхоличным, ловким, незаметным. Но когда придёт время, о нём узнают. Гонки… просто напомнили мне, кто он есть. Часто именно привычки выдают наше состояние.
Только я выхожу из машины, как дверь захлопывают прямо позади меня. Майкл возвышается надо мной, его ладонь над моей головой, а взгляд пронырливо раздражающий.
На секунду пульс затихает, и ветер не спасает от жара, но Дьявол сбивает настрой, рявкнув:
— Ещё раз хлопнешь так моей дверью, и обратно ты пойдёшь пешком.
Майкл делает вид, что слушает его, скосив взгляд, а затем, промолчав, возвращается ко мне.
— Жду извинений.
— Вот ещё, — скрещиваю руки на груди. — Я оставила еду и записку, этого более чем достаточно.
— За еду спасибо, а вот записка сомкнулась в ту же секунду, как я дочитал. Ты уехала без меня.
— Тебе нужен покой.
— Покой? Без тебя? Ты его разрушила! А если бы мне не хватило еды, и я остался голодным? А если бы я упал с дивана прямо на больную руку и…
Я затыкаю ему рот ладонью, лихорадочно осматриваю свежую перевязку и выглядываю к Джейсу.
— Он в порядке?
— Лучше не бывает. Ни один шов не пострадал в твоём присутствии.
Я щурю глаза на Майкла, который улыбается. Чувствую его растянутые губы под своей ладонью, видны морщинки на лице. Я позволяю ему говорить, похлопав ладонью по его груди, где мне навстречу отбивает его сердце.
— Хорошая попытка.
— Ты такая взвинченная, когда волнуешься. Чертовски красивая. — Его пальцы обхватывают мои скулы, давят, и мои губы дуются в бантик.
— Джонс… Джонс, остынь! — Я отбиваюсь, но его губы уже прижимаются к моему лбу, а затем его язык оставляет мокрый след на моей щеке. — Фу, господи… Тебе нужен укол от приступа флирта или что бы это ни было.
— Это тебе за поцелуй в ухо. Я же сказал, я дочитал до конца, — щёлкает он меня по носу и уходит к парням.
Я вытираю щёку, мысленно представляя, как связать его и до смерти зацеловать в уши. Мечтала сблизиться с ним, но не знала, что доверие будет означать быть облизанной им.