Перерождение Феникса

Мы сидим в машине, откинув сиденья и устроившись как на диване. Майкл надел капюшон, открыл книгу с правилами дорожного движения и уже третий час устраивает мне лекции совместно с тестами. В машине светит лампочка.

— Вот этот знак, — тычет пальцем в жёлтый ромб с белой каймой.

Я наклоняюсь к нему, почти стукаясь с ним лбом. Прислоняю кончик ногтя к нижней губе.

— «Главная дорога». Мой любимый.

— Это я в твоей жизни, — самодовольно мурлычет он, и я цокаю. — О чём этот знак?

— Поздравляю, ты на главной дороге, у тебя приоритет. Все тебе уступают, — заумно отвечаю. — Чувствуешь себя королевой. Но не зазнавайся: на равных перекрёстках «помеха справа» всё ещё в силе.

Майкл качает головой, смеясь:

— Ты нечто.

— Что там дальше? — с энтузиазмом ныряю в книгу.

— Правило дальнего света?

— Дальний свет запрещено использовать вблизи других транспортных средств, чтобы не ослеплять.

— Ага. Если водители подмигивают фарами, имей в виду, что они мстят. — Он размышляет, перечитывая большие текста. — Мы проверили всё, что можно. Медицинскую помощь потренируешь с Доком, про технические моменты не парься. Проверим наугад ещё парочку...

Он тычет в красный восьмиугольник с белой каймой и надписью «СТОП». На третьем кругу проверки я решаю разнообразить:

— Это ты, когда приходишь в мой дом и доходишь до холодильника. Полная остановка. Без вариантов.

Его палец указывает на перевёрнутый белый треугольник в красной рамке.

— А это я, когда ты хочешь выбрать вариант причёски. Готова уступить... но не факт, что это действительно произойдёт.

— Ты давно не трогала мои волосы, — вдруг дуется он.

— Как же? Я гладила их часа три назад.

— Я имею в виду не пару секунд, а массаж на час. Естественно, совместно с фильмом. Либо я останусь у тебя, либо полечу в клуб бухать.

— Уговорил, выделим время.

— Возвращаемся к правилам. Если такая остроумная, то вперёд, — тычет он на силуэт оленя в центре знака.

— Я знаю, что ты хочешь услышать, — хмыкаю, прижав колено к груди.

— Так дай мне это.

— Осторожно, по дороге скачут бывшие, — парирую я, и Майкл аплодирует. — Или же «Дикие животные».

— Очень хорошо, — хвалит он, закрывает книгу и отбрасывает её назад.

— Мы сделали это! — издаю визг, предвкушая момент, когда буду держать свои официальные права. — Я думала, будет труднее.

Майкл щурит один глаз, снимает капюшон и взлохмачивает волосы.

— Неа. Когда я сдавал, единственное, что убивало меня, — это скука. Одни правила и никакого творческого подхода. С тобой даже преподавать одно удовольствие.

— Мне тоже повезло с тобой, — протягиваю кулак я, и он отбивает его. — А когда выдадут права? Крис не упоминал?

— Вообще-то они уже у меня. — Он хвастливо вынимает их из небольшого отсека с крышкой и трясёт передо мной.

— Хэй! Я заслужила!

Майкл отводит руку, показывает мне язык. Я показываю в ответ. Тянусь к нему, как кошка, прижав одну ладонь к его бедру для упора. Несколько пыхтений, возмущений, мольб...

— На, не ной, — отдаёт он мне и тут же хватает за талию, перетаскивая к себе на колени. — Не за что.

Я слишком увлечена разглядыванием прав, чтобы придать значение его умиротворённому дыханию на моей шее, его ладоням, стискивающим талию и удерживающим меня на месте. Фотография, дата, данные... Всё точь в точь. Официально.

— Нужно будет поблагодарить Кристофера!

— Поверь, для него это имидж и часть работы, он уже забыл об этом, — ворчит Майкл мне в затылок. Его пальцы вдруг щекочут мои рёбра, и я подпрыгиваю. — А вот я жду благодарность.

Я откидываю голову, самым нежным образом воркуя:

— Спасибо.

— Спасибо на щеке не останется.

— Когда-нибудь ты наешься флиртом.

— Вряд ли.

Я тянусь к его щеке и целую, пару секунд задерживаясь там. Его кожа немного грубовата, а губы растянуты в улыбке, грудная клетка вибрирует от мурчания.

— Доволен? — отстраняюсь я.

— Более чем. Посиди тут, я сбегаю к Дьяволу. Как только закончим, я наберу тебя.

Он выходит, оставляя меня сидеть за рулём. Я фотографирую права и пишу сообщение папе, упуская то, что официального экзамена у меня не было. Он проснётся и порадуется за меня — в этом нет сомнений.

Майкл Джонс

Я захожу в кабинет, закрывая за собой дверь. Джаспер непрерывно курит сигару, пустая пачка валяется у ног. Он сидит на диване, прижав локти к коленям. Дьявол занимает больше места, расположившись подальше от него. Набирает чей-то номер. Атмосфера угнетающая, обречённая.

— Как продвигается дело? — сжимаю оружие я, глядя на Дьявола.

— Звоню главе юридического отдела.

— Они все тебя проклинают.

Он включает громкую связь, будто издеваясь над провалом Свэна.

— Доброй ночи, Форест, — спустя паузу раздаётся мужской голос. — Ты никогда не звонишь утром, как нормальный клиент, верно?

— Во мне нет ничего нормального, — разминает шею Дьявол. — Отложение планов влечёт за собой новые риски. У меня нет времени обдумывать их. Нужен контракт. Сегодня.

— Сейчас три часа ночи. Юристы спят.

— Не мои, — беспечно отзывается он. — Разбуди его. Пусть пришлёт черновик.

Дьявол не называет фамилию при чужих. Я знаю, что речь о Хамилтоне: мужчина знает все схемы и умеет оформлять нужные решения в нужном виде. Наш теневой, свой парень. Хамилтон — доверенное лицо Эрла Фореста много лет, его лояльность куплена не только деньгами, но и взаимовыручкой.

Через некоторое время начинается обсуждение условий. Дьявол диктует и скидывает тезисы, Хамилтон задаёт уточняющие вопросы, спорит по рискам. Всё это затягивается на полчаса, а то и больше, в основном из-за бешенства Свэна. Дьявол не снижает процент, выставляя тот же, что и у Портера, невзирая на разный доход из-за торговли запретным веществом. В итоге Свэну приходится согласиться убрать подростков из клуба и прекратить передачу наркоты через печенье, что автоматически снижает его процент.

Я переписываюсь с Кэтлин. Она скидывает мне варианты причёсок, а я оцениваю их смайликами. В это время идёт написание тела контракта: черновая версия, основанная на шаблонах, но с уникальными условиями. Проходит час, и начинается согласование сторон. Идёт торг по отдельным пунктам — самый напряжённый этап, когда мне приходится держать оружие наготове на случай обострения конфликта. Дьяволу плевать, он в упор смотрит на Джаспера, сбивая каждое его предложение аргументом или шантажом.

Время приближается к рассвету. Финализация и проверка: юрист вычитывает документ на ошибки, проверяет детали и подготавливает его к подписанию.

Кэтлин приходится съездить к Хамилтону за готовым контрактом. Она возвращается к нам, передаёт документы, и начинается церемония подписания. За окном светает. Близится шесть утра.

— До следующего контракта, — прощается Дьявол, получив подпись онлайн и вживую, чтобы сделать копии.

Мы вместе выходим, направляемся по коридору. Музыка стихает.

— Закрытие клуба, — рассуждаю я вслух.

В главном зале почти никого. Свет тусклый, но уже без неона. Полы грязные, в слякоти и порошке. Бармен наводит порядок на своём рабочем месте, подростков нет, зато остались «старшие». Мужчины вполголоса общаются, попивая пиво в скрытных местах.

Не успеваем подумать, что может пойти не так, как тени выползают из углов. Сначала вокруг раздаётся шорох, похожий на топот армии. Затем тело в маске выглядывает из чёрного входа, потом второй, третий. Они не заходят через главный вход, они врываются из боковых дверей, как стая, выдавленная ветром. Кроме глаз их различить невозможно: ноль слов, одни движения, мстительные и организованные. Нет, не ФБР. Своих я бы узнал.

— Засада, — вынимаю оружие я, оттесняя Фенису назад.

— Не совсем, — роняет Дьявол, наблюдая за происходящим.

Этим людям править местом никто не мешает: пинают «старших», вонзают ножи, не церемонятся. Джаспер бы не устроил ловушку своим же, даже ради наших смертей.

В этот же миг один из теней громко подзывает остальных, кивая в нашу сторону. Они пришли за нами.

— В укрытие, — рявкает Дьявол, и как только мы разбегаемся, грохот и сверкание пуль рассекают воздух.

Фениса ускользает за барную стойку. Вначале я хочу отчитать её за безрассудство: по бутылкам стреляют, стекло дождём осыпается вместе с жидкостями. Но потом вижу — она прячет бармена. Мы с Дьяволом прижимаемся к стене коридора.

— Форест, это её первое задание, — вырывается у меня, голос хрипнет. — Клуб атакован. Нас только трое.

— Я вызвал Джейса, — рассудительно отвечает он, пряча телефон. — Возьму урон на себя.

Дьявол выглядывает и стреляет, отвлекая внимание. Пули отбивают края стен, пролетая в сантиметрах от нас. На секунду наступает пауза, и я проскальзываю в зал, сливаясь с дымом после стрельбы и кальяна. Упав за барную стойку, жестом показываю Кэтлин, чтобы она не шумела.

Фениса оставляет бармена и гуськом ползёт ко мне. Вижу, как её пальцы сжимают пистолет и нож — привычка просыпается. Она никогда никого не убивала, но взгляд её горит: огонь с ней с детства. Тренировки по стрельбе и броску ножей сейчас работают как рефлекс.

— Не нянчься со мной. Помоги Дьяволу, они пришли за ним, — спорит она.

— Если ты думаешь, что я твой принц спасатель, то нет, принцесса, — холодно ухмыляюсь я, ложась на живот. — Я снайпер. Мне нужно укрытие для точных выстрелов.

За две секунды мои пули ломают ноги двум противникам. Их вопли смешиваются с хрипом боя, кровь брызжет по полу. Когда кто-то подходит слишком близко, стреляю по руке, чтобы выбить оружие. Благодаря этому Дьявол врывается в ближний контакт и наносит тяжёлые удары кулаками.

— Они идут справа, — с придыханием сообщает Фениса, прячась в тени. Бармен умчался в коридор.

— Обезоружь, а затем борись, — инструктирую я. — Не бойся им навредить, иначе это будет стоить нам жизни. И помни: мы рядом, ничего не бойся. Боль временная, глуши её. Страх убирай, мы прикроем. Выбираемся только живые. Поняла?

— Да, — спешно отвечает она.

Идёт в атаку: вскакивает на ноги, сгребает тяжёлую бутылку, выглядывает и швыряет. Звук боли. Разбитого стекла и крика. Надеюсь, она попала ему в рожу. По крайней мере, шаги прекратились.

Убедившись, что мой угол чист и Дьявол разносит им кости, я мигом копирую её: отползаю, прижимаюсь спиной к шкафу с алкоголем, ближе к ней, и как только вбегает громила, я расшибаю ему голову выстрелом, прежде чем Фениса успеет взять свой первый труп. Его тело отшатывается; второй появляется с запозданием, ещё смущённый видом упавшего. В его поле зрения попадаю я. Фениса не даёт шанса: пинает ему по ногам, мужчина падает на стёкла, его пистолет скользит ко мне. Царапины и кровь его не пугают, он хватает её за лодыжку и тянет на себя.

Я не успеваю выстрелить: позади меня вырастает тень. Кто-то обхватывает мою шею и начинает душить. Воздух выдавливают из лёгких. Руки противника крепко сцеплены на моей глотке.

Инстинкт велит царапать его предплечья, биться в судорогах, но это путь к быстрой потере сознания. Вместо этого я бросаю пистолет, он мне сейчас мешает. Взгляд падает вниз, к своим ногам. Мозг затуманен нехваткой кислорода и выдаёт единственный верный план.

Я с силой отталкиваюсь ногами от пола, используя спину громилы как опору, прижимая его к шкафу. Мы оба, сцепленные в мерзком танце, падаем вперёд. Затылком я бью ему в лицо, глухой хруст, стон. Его хватка ослабевает, и этого достаточно. Мы бьёмся о шкаф. Треск, звон бьющегося стекла. Я прижимаю его плотнее, чтобы осколки вонзились в его кожу.

Затем тянусь к самой нижней полке, сгребаю бутылку дорогого шотландского виски, оставшуюся целой в бойне, заношу её назад, прямо в то место, где должно быть его лицо, затем наугад вонзаю сломанное горлышко.

Раздаётся сочный удар. Хватка окончательно разжимается. Я откатываюсь в сторону, на стекло, хватая ртом воздух, который обжигает горло.

Передо мной, возле развороченного шкафа, корчится в луже виски и крови тот, кто секунду назад был моим гробовщиком. У него далеко не маленький порез: осколок, крупный как кинжал, торчит из основания его шеи.

Я тут же переворачиваюсь на живот, подобрав пистолет. В нём нет пуль. Проклятье. Я фыркаю, рывком поднимаясь на ноги. Стряхиваю стёкла, смешанные с каплями моей крови, и выглядываю.

В толпе посетителей паника. Кто-то прижимается к стене, кто-то пытается уползти под столы. Люди в кабинах остаются недвижимыми, но в их глазах — растерянность. Здесь ещё двое противников. Дьявол занят самым крупным: они синхронно отражают удары, наставляют ножи и борются насмерть.

Меня больше интересует Фениса. Она получает удар в ребро, её дыхание схватывается, но она не падает. Удар приходится в живот, затем по бедру, чтобы вывести её из равновесия. Крови не видно: больше отдача, боль, ритм. Она использует свою ловкость — не нападает, а защищается. Ей несладко. Это видно с расстояния: одежда помята, волосы спутаны, глаза блестят, будто от слёз — адреналин, усталость. Движения напряжённые. Она уже достаточно нахваталась.

Фениса запрыгивает на диван, ровняясь ростом с противником. Нож сверкает, и она без страха рассекает его скулу, задевая угол губы. Ею владеет уже не страх перед первым убийством, а инстинкт выжить. С шипением перехватив её запястье, мужчина наваливается сверху, опрокидывая её на спину. Она вскрикивает, стараясь сориентироваться и не подвернуть ногу при падении.

Я рвусь к ней, вынимая свой нож. Мужчина хватает её за горло, давит так, что я слышу её кашель, а затем мой удар мощно приходится в его затылок — лезвие проскальзывает насквозь. Я откидываю его тело на стол, обхватываю её за талию и ставлю на ноги.

Её взгляд встречается с моим. Кэтлин кивает, глотая воздух. Опирается на меня: лицо в поту, губы бледны. Ладонь ложится на грудь и рёбра, молча показывая, где болит. Она не выглядит шокированной — скорее, оживлённой.

— Перекройте входы! — вопят «старшие». — Живо!

— Это не конец, — шепчет Фениса.

— Беги к стенам коридора, — я отдаю ей нож, подталкивая. — Скоро это закончится.

Она выполняет поручение, а я спешу к Дьяволу. Он заканчивает колотить мужчину, на котором не осталось живого места, и пинает его ботинком в живот так сильно, что тот вздрагивает в последнем вздохе.

— Это из-за вас! — срывает глотку главный «старшин», подбирая с пола оружие. — Мои люди не будут отдуваться! Сдохните!

Я бросаюсь вперёд, выполняя свой долг, и закрываю собой Дьявола. Слышится щелчок. Выстрел. Пуля врезается прямо в левый дельтовид: моё плечо дёргается, руку отбрасывает в сторону. Я падаю на одно колено, сжав губы. Пульс сбивается, во рту привкус металла.

— Сокол! — вопль Моррисон ни с чем не спутать.

Дьявол лишился оружия, чтобы отбиваться сдалека, но она уже в движении: не бросок наотмашь, а точный, натренированный. Первый нож летит в живот нападающего, второй, который она в ярости нашла, врезается в бедро его напарника. Тот был ни при чём, но, похоже, в ней доминирует ненависть: впервые в жизни у неё сгорает внутренний предел. Она даже не жалеет.

Слышны всхлипы посетителей, а затем шаги. Док преодолевает ступени. В одной руке оружие, в другой аптечка. На его белоснежной рубашке ни капли крови, взгляд пустой. Держу пари, он грохнул нескольких мужчин наверху.

Впереди него несётся Цербер. Его пасть в крови, глаза бешеные, шерсть взлохмачена.

— Стойте смирно у стенки, пока вас не прибили к ней, — гаркает Дьявол «старшим».

Узнав голос хозяина, Цербер басисто гавкает и рычит, вперившись в мужчин зловещим взглядом. Крадётся ближе, оскалив пасть.

Фениса демонстративно подбирает с пола очередной нож, а Док перебрасывает пистолет Дьяволу и предупреждает:

— Хакер у входа. Судя по всему, не зря.

— Я не звал его.

Док спешит ко мне, прикованный взглядом к моей ране, которую я судорожно сжимаю.

— Я набрал, — передаёт он наушник Дьяволу. — Если вызываете меня, то это не о «страховке». Практика показывает, что ваш солдат ранен.

Док отводит меня за барную стойку, опускает на пол, и я спиной прижимаюсь к твёрдой поверхности. Он надевает перчатки, ножницами разрезает рукав худи, запачканный кровью, и откидывает его. Оценивает рану: поверхностная, пуля зафиксирована подкожно.

— Артериального кровотечения нет, — комментирует он, а я сжимаю челюсть. Шок спадает, и боль усиливается. — Удалим пулю локально, чтобы она не мешала. Делать местную анестезию или…

— Достань эту хрень из меня, — пыхчу я. Вены пульсируют, жар волнами обливает меня. — Я под адреналином, почти не почувствую.

Док извлекает пулю щипцами и не останавливается, несмотря на моё рваное дыхание и звуки агонии.

Шум возобновляется: я улавливаю стук каблуков Фенисы, лай Цербера и команды Дьявола. Вены давят на мозг, словно вытесняют его из черепа, но пальцы сжимаются, требуя вернуться в бой, занять позицию.

— Пуля изъята. Зашивать рано — не время и не место. Здесь не стерильно: кровь, стекло, дым и волокнистые загрязнения. Шов в «грязную» рану повысит риск нагноения. Оттянем первичное ушивание на несколько часов. Протянешь?

— Протяну. Дай оружие, — требую я.

Он без слов достаёт пистолет из кабуры и отдаёт мне, после чего накладывает давящую марлевую повязку, несколько раз дезинфицируя всё, включая свои перчатки.

— Минимум движений. Пользуйся правой, — инструктирует он и уходит к ребятам.

Я ползу к углу, чтобы видеть вход. Фениса отстреливается и борется с теми, кто выбегает, как из нор. Цербер два раза вертится у её ног, защищая и нападая, если чужак подходит слишком близко. Правда, она немного путается из-за него.

Парни отводят Фенису, встают у дверей, встречая нападающих. Цербер пристраивается к Дьяволу, и они отлично работают вместе: каждая команда исполнена, каждый выстрел точен, каждый лай услышан. Я стреляю — раза три. Не промахиваюсь. Координация сохранена после тренировок. А когда парни уходят в ближний бой, я даю себе передышку, удерживая рану.

Зрение немного плывёт, потолок кружится. Передо мной возникают чёрные волосы, изящные руки и пальцы с маникюром, что так часто дёргают мои пряди и сейчас тянутся ко мне. Она в панике переступает через стекло и трупы, садится мне на ноги, согревая своим жаром, и ладонями обхватывает мои щёки.

— Майкл, эй… Сильно болит?

— Больнее видеть тебя лохматой от драки, а не от моих касаний, — хриплю я, откинув затылок к стойке.

— Не смешно! — заводится она, придерживая моё больное предплечье. Её взгляд выдаёт сильную тревогу, пальцы касаются пульса на моём запястье. — Остальные не осмеливаются войти, похоже, это немного затянется. Ты же выдержишь? Тебе дали обезболивающее?

— Не критично, я не выбит из строя.

— «Не критично»? Это не укус шмеля, тебе больно!

— Лучшая анестезия — это…

— Скажешь «секс», и я добью тебя, — угрожает она, сжав мои щёки.

Этот жест что-то зажигает во мне, и я назло дую губы, словно посылаю ей воздушный поцелуй.

— Ты такой придурок, Сокол.

Подмигнув, я свободной рукой достаю телефон и печатаю сообщение. Она наклоняется, и её волосы щекочут мою обнажённую кожу на раненой руке. Эффект каким-то образом успокаивает жжение. Это самовнушение, но, чёрт, оно помогает оставаться в сознании.

— Что ты делаешь? — Кэтлин наблюдает за моим состоянием, нервно щипая свои мизинчики.

— Предупреждаю Эрла, что эту ситуацию нужно прикрыть после нашего исчезновения. Сейчас утро, и люди по-любому вызовут полицию. И отправляю эту заметку Дьяволу, чтобы был в курсе.

— Почему Джаспер не вызывает? Он даже не вышел.

— Не в его интересах. Клуб обставлен наркотой.

Кэтлин поглаживает мои щёки, дует на мою распаренную кожу, убирает пряди со лба и часто переносит вес на бёдра.

— Не давит? Ничего не онемело?

Я театрально вскидываю взгляд к потолку.

— Ты не подумай, у тебя наработанные мышцы, и ты чертовски упругая, но даже так ты — птица на дереве.

— Спасибо, я запишу себе в блокнот, что ни одна грёбаная пуля не поможет мне заткнуть тебя!

Её глаза полны заботы и сочувствия. Она прекрасна: вся запыхавшаяся, дерзкая и в то же время чувствительная. Её присутствие заменяет обезболивающее. Мне оно никогда не было нужно, но с ней дышится свободнее.

Был бы я не в своём уме, я бы впился в её кровавые губы и поцеловал так глубоко и долго, пока кислород не закончился бы, пока я не отключился бы с воспоминанием об этом. Я сжимаю пистолет, а хочется сжать её угольные пряди с запахом кокоса, спрятать её в объятиях и вдохнуть гранатовый шлейф духов.

Кэтлин выделяется, где бы ни появилась, и я точно это знал, когда мы впервые встретились. Сначала — её внешность, затем характер, который она возвращала себе своим трудом. Из неё сочится знакомая мне энергия, и она дорогая. Не каждый осилит.

Я тоже.

Мне придётся отдать ей каждую частицу себя, чтобы поддерживать в ней жизнь, смотреть, как она расцветает, как из принцессы становится неповторимой королевой.

Я никогда не предложу ей меньшее, чем она заслуживает, именно поэтому я игнорирую свой интерес к ней.

Мой взгляд скользит по её изгибам, формам, что увеличиваются с каждой тренировкой, по бёдрам в обтягивающих джинсах, вздымающейся груди и смуглой шее, где пульсирует жилка. Я считаю каждую царапину на видных местах, представляя, сколько увечий она получила под одеждой. Как же ей повезло, что это скрыто. Если бы я увидел синяки и порезы, меня бы разорвало на части. Ни одна пуля не удержала бы меня от мести.

— Майкл, с тобой такое уже случалось? Я просто… — она снова проверяет мой пульс. — Я чувствую себя как в той сцене, где Тони Старк умирал.

Мои губы расплываются в широкой улыбке. Она помнит.

— Принцесса, ты лучшая.

Я грёбаный идиот, что отговорил её сегодня поцеловаться со мной. В состоянии полуобморока мой мозг отключён, и это единственное желание, что душит меня.

Если оценивать рационально… Кэтлин восприняла бы это как шутку, потому что я позиционирую себя как болван. Но это было бы далеко не так. Она может притвориться, но я вижу людей насквозь. После поцелуя к ней бы вернулась тоска. Если бы она посчитала себя грязной, я бы ощутил себя куском дерьма и, вероятно, женился бы на ней, похоронив свою свободу. Так что мне нужно было напомнить ей, что она не способна довольствоваться малым.

Мне приходится напоминать себе, что я всем сердцем дорожу ею, иначе загублю нашу дружбу. Я не могу играть с ней. Не могу так поступить после всего, что она прошла.

В чём я точно уверен — она достойна быть единственной.

И в чём я не уверен — в своей воле. Я не могу угадать, наскучат ли мне серьёзные отношения, если я начну добиваться её. Испорчу ли я их, гоняясь за свободой? Продержусь ли без навязчивых мыслей о вечной клетке?

Кэтлин снова что-то щебечет, наливает спирт на мои мелкие царапины, проверяет парней. Выстрелы со временем стихают, исчезают звуки борьбы. Я теряю счёт времени, глубоко дыша и утопая в грёзах.

— Сокола я забираю к себе в машину, — обозначает Эванз.

— Мы с Фенисой останемся, — говорит Дьявол. — Цербер тоже. Убедимся, что никто из посетителей не заснял это, решим вопрос с полицией и СМИ. Езжайте ко мне, мы догоним.

Кэтлин склоняется надо мной. Пальцы массируют мой затылок, ногти царапают кожу. Мурашки рассыпаются по телу, и я тихо вздыхаю, прикрыв веки.

— Всё закончилось, ты умничка, — хвалит она меня.

— Я не ребёнок… Мне хватит сил донести тебя наверх на руках.

Она ухмыляется; я инстинктивно тянусь к её касаниям, прижимая щёку к её дрожащей ладони. Я истощаюсь.

— Докажи. Не засыпай, пока я не приеду, и тогда я подумаю, как помочь тебе с причёской и едой. Договорились?

— Справедливо, — протягиваю ей кулак. Она отбивает его.