Часть 31
Ночь наседает, небо теряет свой бархатный оттенок, когда мы втроём выходим из машин и направляемся по узкому переулку. Красное свечение, будто расплавленный закат, стекает по кирпичным стенам, на которых выведено граффити. Воздух пропитан асфальтом, проводкой, гулким эхом шагов и запахом алкоголя, вырывающимся из приоткрытой двери. На углу мерцает вывеска «BELONG HERE» над неоновым сердцем, словно зовёт внутрь, обещая забыть о времени и размыть границы между реальностью и иллюзией.
— У-у-у... — вытягивает руки ко мне Майкл, делая пугающий жест призрака, как Драко из «Гарри Поттера». — Страшно? Я могу взять тебя на ручки.
Мы проходим металлические решётки, подсвеченные тем же неоном; на них — старые наклейки с логотипом клуба, распечатанные правила, реклама табачных изделий.
— Нашёл кого пугать, — беззаботно рассматриваю каждый угол я. По асфальту шуршат окурки и банки от газировок. — Лиам водил меня в места и похуже.
Кристофер идёт впереди всех, оборачивается, сканирует меня и отворачивается, не найдя лжи или признаков уязвимости. Майкл же хмурится и молчит.
До поры до времени.
— Что-то происходило там?
Я пожимаю плечами, касаясь его тела, готового к бою, готового прикрыть.
— Накуренные парни часто разбрасывались пахабными словечками, либо достаточно взрослые мужчины предлагали деньги за тело. Они не трогали меня: я умела давать отпор, вовремя пригрозить или промолчать. К тому же я не была одна — у нас часто были компании. Они менялись, но мы держались вместе. Мэйсон тоже был с нами, он оставался трезвым. Правда, долго там находиться не мог. Остальное — мелочь: драки, конфликты, буянство, иногда побег от полиции... Это жизнь в шуме и риске. Там оттачивается инстинкт нападения, бесстрашие.
Пройдя узкую дорогу, мы останавливаемся. Проём в старом кирпичном здании кажется порталом в другое измерение; над входом — выступ, из-за чего здание напоминает подземный переход. Там расположена выпуклая вывеска с мерцающими буквами: «Unshriven Sins». Ядовито-клубничный свет вырывается из-под потрескавшегося бетона, ослепляя глаза. Где-то сбоку горит лампа, наклонённая под странным углом, будто её били.
Кристофер рывком открывает дверь, заходит первым. Майкл придерживает её для меня и по-деловому отвечает:
— Не для принцесс это дело. Я рад, что мы забрали тебя из той жизни.
Я прячу улыбку, заходя внутрь. Спуск ведёт вниз по узкой лестнице, здесь подвернуть ногу легче лёгкого.
— У меня есть оружие и ножи, думаю, я недалеко ушла.
В этот раз отвечает Кристофер, который уже добрался до низа. Слышно только эхо:
— Ты украшена оружием, стоящим дороже той дряни, что они нюхали. И страх здесь граничит с уверенностью, а не с трусостью.
— Приняла, босс, — шуточно напеваю я.
На стенах — следы краски, картины с изображением бокалов, которые давно запылились; запах горького дыма и чего-то металлического. Каждый шаг вниз отдаётся гулом, будто подземелье само дышит.
— Тебе придётся чаще надевать кроссовки, расписания работы у нас нет. Увы и ах, — приговаривает Майкл, крепко обхватив моё предплечье, чтобы я не подскользнулась.
— Не поверишь, — сардонически вздыхаю. — Я это давно поняла. Не первый месяц с вами. Для меня не проблема выполнять задания в любой обуви.
Сейчас я в сапожках на толстом низком каблуке. Это удобно, согласна. Но такая деталь, как обувь, никогда не будет меня волновать в сравнении с вопросом: готовы ли мои мышцы к удару.
— Брат, ты что-то знаешь о драке на каблуках? — допытывает Майкл, когда мы подходим.
— Конечно. Лично тестировал, — бесстрастно отзывается Дьявол, привыкший к вопросам друга.
Мы осматриваем маленькое пространство с тускло-синим светом. Это не конечный путь. Там, где когда-то стояла охрана, теперь пусто. Только остатки металлического турникета, перекошенного и замятого, словно его вырвали в спешке. На ступеньках — полосатые наклейки, подсказка, что мы прибыли.
— Клуб Портера по сравнению с этим в самом деле рай, — морщусь я, проверяя оружие за спиной под кожанкой.
— Мы ещё не вошли, — улыбчиво напоминает Майкл, разминая плечи.
— Будьте бдительны. Запоминайте уязвимых и прочных, а также направления выходов: основной, запасной и чёрный, — напоминает Дьявол. — Никто из присутствующих нас пока не интересует, кроме Джаспера; в конфликты не вступаем, разве что в случае провокации или ради самообороны.
— Приняли, босс, — в унисон говорим мы с Майклом.
— Не называйте меня так, — бубнит он, заходя в помещение. — Вы все учитесь у Сокола. Я не обязывал его отчитываться так, он сам взял это в привычку.
Мы попадаем в доступный и в то же время скрытый мир пунцового, больного тумана и серого праха. Цвет старых, пропитанных никотином и чужими дыханиями бархатных диванов. Цвет неона, который подсвечивает не лица, а клубы дыма, превращая их в отравленное облако. Цвет липких от пролитых коктейлей столешниц.
Серый бетонный пол, пыльный от чего-то, что уже невозможно идентифицировать, стены, на которых когда-то были фрески, а теперь — смазанные тени и царапины. Такого же оттенка — металл балок под потолком, скрытый в полумраке.
Что-то хранит давнюю популярность заведения: стильные официанты, попытки ремонта и чистота у барной стойки, но посетители здесь — как мухи на белой скатерти.
Всё застыло в диссоциативном трансе. Здесь не просто сигаретный дым — пахнет сладким, химическим запахом дешёвого парфюма, смешанным с едким аммиачным душком синтетических наркотиков и потом. Мне становится жалко свои волосы и одежду. Надеюсь, это не въедается.
Барная стойка расположена слева от входа. Над ней висит закреплённая панель с надписью «DROWN YOUR SINS», но главное — маленькая доска, где расписаны самые ядерные коктейли и их побочки. На удивление бармен молодой, ухоженный. Он не смешивает ингредиенты, лишь лениво переливает мутные жидкости из одной бутылки без этикетки в другую. Расчёты ведутся шепотом, наличными, которые передаются из руки в руку быстрым, скрытым движением.
— Не хочу вешать грехи, но бармен передаёт печенья с предсказаниями, — осведомляю я парней сквозь музыку.
— Внутри таблетки с будущим посылом: увидишься с единорогом, — подмигивает Майкл.
Кристофер молча движется вперёд, расчищая нам дорогу. Некоторые с угрозой косятся на него; Крис отвечает более убийственным взглядом. Иногда отталкивает тех, кто ступает на его путь.
Он не вмешивается.
Пока что.
Центр зала уставлен кабинками с теми самыми пунцовыми диванами. Люди сидят, сгорбившись, устремив взгляд в одну точку, или, наоборот, судорожно, с блестящими глазами, шепчут что-то между собой. Их движения неуклюжи либо замедлены до состояния лунатиков. Одни не могут поднести стакан к губам, а другие отжигают на танцполе, крутятся на шесте или ползают по полу на четвереньках, танцуя приватные танцы. Оно и понятно почему: постоянный, почти ритуальный обмен маленькими пакетиками, купюрами, свёртками.
Девушки с пирсингами, в татуировках и откровенных нарядах. Если в клубе Калеба эти наряды люксовые, то здесь — извращённый вариант: чокеры, лямки нижнего белья, парики, колготки в сетку, ремешки и более интимные вещи. Пугает, что я вижу подростков среди взрослых мужчин. Конечно, я тоже была одной из них, но со стороны это — кошмар. Тогда я не осознавала весь ужас. Я начинаю понимать, почему Дьявол ухватился за этот клуб.
В тёмных углах коридоров стоят похожие друг на друга люди. Возможно, здесь есть своя иерархия, свои «старшие», которые наблюдают за «новенькими». Они не пристально следят за нами, но чувство, что ты всегда в их поле зрения, не покидает. Там, в глубине, начинается узкий коридор, ведущий в туалеты и дальше — в слепые зоны без освещения.
— Сделки и потребление, — холодно подмечает Дьявол, встречаясь взглядом с одним из мужчин. Из темноты доносится приглушённый кашель, звук падающего стекла.
Сокол идёт за моей спиной; доносится тихое, злое сопение из-за внимания «старших» к нам, затем его копошение, словно он хочет схватиться за оружие. Я охраняема, так что буднично оглядываю всех.
— Есть зажигалка? — останавливает меня мужчина, сидя на диванчике и выставив руку, как шлагбаум.
На столе бутылка водки, окурки, обрывки фольги и... медицинская этика. Под диваном валяются почти незаметные использованные шприцы. Отвратительно.
— Где-то я уже слышала такое, — хмыкаю я, отражая огонь в улыбке.
— Воткнись в этот грёбаный стол, пока я сам тебя не воткнул, — раздаётся стальное рычание Сокола.
Он вплотную прижимается к моей спине, обхватывает талию, оттаскивает чуть вбок и пинает стол, заставляя всё на нём дрожать. Мужчина спохватывается, удерживая его руками, за счёт чего Майкл подталкивает меня вперёд, и мы догоняем Кристофера.
— Где ты это слышала? — Майкл отпускает меня, но даже сквозь худи я могу представить, как надулись его мышцы.
— В первый день, когда встретилась с Кларком Уоллером в университете.
— Их клиент, хах? — саркастично плюёт он. — Дьявол, какого хрена мы раньше не разобрались с этим гадюшником?
Дьявол продолжает идти, держась хладнокровно и властно. Мы проходим коридор, где обычный настенный свет и несколько статуй бокалов. Здесь намного чище.
— Если они открыто торгуют наркотой, несмотря на все эти трюки с печеньками, то их кто-то крышует. Нужно было время, чтобы найти, кто, и подобрать правильный рычаг давления.
— Это оказался Портер, — выдыхаю я.
— И теперь мы его контролируем, — Дьявол оборачивается к нам перед дверью. — Разрешаю стрелять на поражение без приказа.
— Супер, — потирает ладони Сокол.
— Не то чтобы он ограничивает тебя в этом, — умничаю я, вынимая оружие.
Дьявол открывает дверь, дальше порога не заходит — как сущность, что явилась за душой. Сокол отодвигает меня, шепнув:
— Внутри головорезы, не двигайся.
— Ты их что, видишь?
— Слышу, — его скулы шевелятся. — Слышу, как звякает металл защёлки кобуры. Слышу, как кто-то передёргивает затвор, проверяя патрон в патроннике. Не для показухи. Это звуки подготовки. Они знали, что мы придём. Дьявол это тоже услышал, иначе бы не стоял на пороге. Мы показываем, что не атакуем. Ещё нет.
Похоже, он замечает косвенные признаки, которые его мозг, натренированный в Академии ФБР, мгновенно складывает в единую картину угрозы.
— Джаспер Свэн, — сухо здоровается Дьявол. — У вас есть кое-что общее с Портером: гостеприимство. Мне понадобилась минута, чтобы объяснить ему, как правильно меня встречать. Я надеюсь установить здесь рекорд в половину.
Дьявол без приглашения переступает порог, и нам открывается вид на просторный кабинет с мягкими диванчиками, шестом и холодильниками. Больше похоже на VIP-комнату. Вслед за этим я оцениваю охрану: они вооружены, в прочных костюмах, покрытые татуировками; дуло направлено на нас. Я натренирована к подобным приёмам.
Охрана плюётся от неуважения и впритык приближается к Дьяволу. Прежде чем они ткнут металлом в его виски, Сокол и я действуем без раздумий: наставляем оружие в ответ, встав позади нашего босса как два крыла.
— Приказ для слабаков? — дразнит их Сокол. — Дать совет? Свобода порой — это безрассудство и смерть.
После чего цедит:
— Шаг назад.
— Живо, — давлю я на того, кто бешеным взглядом вонзился в меня.
— Они гости, оставьте их, — беспечно зевает Джаспер на заднем фоне, потягивая кальян.
Мужчина напротив меня трясётся, будто я задела его эго, и переводит дуло на меня. Моё тело напрягается: это не страх, а вызов.
За меня мгновенно вступается Дьявол, выбивая оружие и скручивая руку мужчине. Слева раздаётся хрип боли — Сокол идентично скручивает второго. Они сбивают им ноги, заставляя их упасть на колени. Нажимают на пистолеты сбоку. Щелчок. Сталь падает к их ногам, патроны рассыпаются, как капли крови.
— Довольно, — гаркает Дьявол. Он в три шага преодолевает расстояние до Джаспера, сжав кулаки. — Ты был осведомлён о моём визите. Если у тебя с Портером один мозг на двоих, то пеняй на своё здоровье.
— Воу, воу, — кашляет Свэн, откидывая руку вдоль спинки дивана. — Двое охранников — это не красный флаг для быка, это моя защита. Они всего лишь недолюбливают, когда им указывают.
На его костяшках кресты и смайлики, во рту несколько золотых зубов. Он массивный, с животом. Волосы сбриты у висков, глаза серые, с кровавыми прожилками.
Мы с Соколом держим его охрану на прицеле, и мне хочется ляпнуть, что скоро всё изменится и они будут обучены, но Дьявол приказал не вмешиваться в конфликт. Первые переговоры всегда трудные: каждый выдвигает условия, демонстрирует возможности, пока один не поставит шах и мат.
— От кого тебя защищать? От обдолбанных подростков? — огрызается Дьявол. — Подъём. У нас будет долгий разговор с последующим подписанием контракта.
— Чёрт, — гортанно смеётся тот, потирая глазницы и откладывая кальян. — Сынок, ваши дела с Калебом по поводу его клуба меня никаким боком не касаются. Это заведение на грани распада, все документы легальны, и Калеб в такой же доле. Ты из какой службы проверки-то?
Дьявол меняет направление к холодильникам. Открывает один — глаза бегают по полкам. Уверена, там не только алкоголь. Затем подходит к заброшенному столу: стопка бумаг, папки, пепельница и купюры.
— Не строй из себя мученика. И уж тем более не пациента лоботомии. Если не умеешь вести бизнес, нечего выдвигать свою задницу, — Дьявол скручивает долларовую купюру в трубочку и тыкает ею. — В твоём клубе больше наркоманов, чем в реабилитации. Думаешь, я поверю, что ты не читаешь новости и не мечтаешь о новой власти города? Что спишь как младенец, зная, что тебя могут схватить за жабры и накинуть статью? Портер уже на контракте со мной. Он разболтал всё, что нужно. Он крышует тебя — значит, ты знаешь, кто я и зачем пришёл.
Дьявол швыряет купюру на пол, не прерывая зрительного контакта. Джаспер ёрзает, пальцы тарабанят по бедру. Он откашливается.
— Если ты не способен выбрать надёжных людей и контролировать охрану, которая в любой момент может перерезать тебе глотку, то какой толк от тебя здесь? — Дьявол скрещивает руки на груди и бросает нам: — Выведите их.
— Подъём, — говорю я, опуская оружие, но не до конца.
Мужчины встают и выходят. Сокол захлопывает дверь, коротко оглядывает меня, и я снова поражаюсь его умению быть расчётливым в один миг и игривым в другой. Я тоже мягче вне работы, однако не отрицаю свою натуру: мой огонь может вырваться в любой момент.
— Это временная охрана, чаще всего я ею не пользуюсь, — торопливо поясняет Свэн. — Допустим, ты прав...
— Не допустим. Я прав, — давит Дьявол. — Мне не нужны твои оправдания. Сразу к делу.
— Вот что скажу, — он поднимается, шмыгнув носом. — С меня трясти нечего. Я в доле с Портером. То, что ты снюхался с сыном главы ФБР и ломаешь людям бизнес, нагребаясь на этом сам, — говорит о том, что ты такой же сукин сын, как и мы.
Я усмехаюсь, сжав оружие. Он может болтать о чём угодно и как угодно, только эти парни хороши по-своему, несмотря на то, что их отцы стоят на страже за своих детей. Умения, мозг и потенциал им они не подарят.
— Вы те, кто даёте мне эту возможность, — ничуть не сбавляет обороты Дьявол. — Я всегда предлагаю два условия: убираете наркоторговлю и никакой доли со мной. Или же я нагребаюсь на вас.
— Это нихрена не логично, мужик, — корчится тот, расхаживая по кабинету. — Ты либо за добро, либо за зло.
— Чёрта с два ты угадал, — встревает Сокол. — Баланс.
— Большие проценты заставят вас торговать этим дерьмом меньше, плюс запрет на продажу подросткам. Эту хрень ты уберёшь отсюда, — наплевательски отвечает наш босс. — Выбирай ход.
— Нет, — потирает щёку тот. — Портер купается в славе, ему ничего не стоит отслюнявить несколько тысяч долларов. Для меня это убытки, банкротство. Так не пойдёт. Я не отдам бизнес.
— В тюрьму сядешь — ещё как отдашь, — дёргает за ниточки Дьявол, скручивая вторую купюру.
— На каждого найдётся компромат, нужно просто подождать, когда человек оступится, — потеет Свэн, сцепив зубы. — А пока обговорим условия.
Дьявол суёт трубочку из купюры в вазон с денежным деревцем, будто издеваясь над его «успехом». Переводит фокус на нас:
— Это может затянуться до утра. Вы свободны на время переговоров, но будьте в округе.
— Приняли, — отвечаем мы, разворачиваемся и выходим.
Я прячу оружие, проверяю время на наручных часах с бирюзовым ремешком.
— До утра ещё долго. Думаешь, они не договорятся за час?
— Час? — насмехается Майкл, вынимая сигарету. — Джаспер стервятник. Он в отчаянии начнёт крутить пальцы веером, лишь бы сохранить копейку. Кристофер справится, так что они начнут составлять контракт уже сегодня, и его сделают до утра. Да, это надолго.
— Вот блин, — дую щёки, шагая по коридору. Статуи прозрачных бокалов идеально чистые, внутри красная или янтарная жидкость. — Здесь даже не отдохнёшь. Гадюшник тот ещё.
— Есть такое, — соглашается он, поравнявшись со мной.
Я забираю у него сигарету, и несколько секунд мы смотрим друг на друга. Настенный свет настолько приглушён, что наши зрачки расширены. Я медленно подношу сигарету к губам.
— Тебе нельзя, — шёпотом напоминает он.
— Нельзя было летом. Сейчас я вправе выбирать.
— Не усложняй.
— Ты же не склонен запрещать.
— Я не запрещаю. Это забота.
— Я курю вейп.
— Это другое. Сигареты имеют частичку триггера для тебя.
Я улыбаюсь, опуская сигарету вниз, оставляя дым парить в воздухе.
— Мило. Только я проработала это.
— Не будем проверять.
— Почему нет? Я не могу вечно избегать то, что меня сделало мной.
— Не это изменило тебя, а обман. Это не та привычка, к которой стоит возвращаться.
— Не будь таким категоричным, — завожусь я от скуки. — Ты всегда «за» веселье.
— А ты втяни свой вейп, и я ни слова не скажу.
— Я его оставила в машине.
— Очень жаль. Придумай себе выход. — Он берёт моё запястье, наклоняется к сигарете между моими пальцами и затягивается; его голубые радужки сверкают в моих. — Давай, Фениса, оттачивай умение находить выход в любой ситуации.
Он ведь знает, что это призыв для меня? Как масло для костра. Я не отступлю — фитиль подожжён. В каждом из нас есть частицы безумия, и я не отличаюсь.
— У меня есть идея, но ты можешь сильно удивиться.
— Ждёшь, что я откажу тебе? — затягивается снова он, и дерзость в его словах цепляет меня.
Да к чёрту. Он из тех, кто флиртует, и я не лучше.
Я отдаю ему сигарету, и он неторопливо забирает её, будто угадывает, что я задумала. В тот же миг я обнимаю его за шею, немного наклоняя к себе, из-за чего он шагает вперёд, прижимая мою спину к стене. Ладонями он упирается в неё по обе стороны от меня. Я не смотрю ему в глаза, боясь увидеть осуждение или полное непонимание. Прикована к его сомкнутым губам. В его рту остался вкус никотина — то, что мне нужно.
Моя ладонь скользит по его плечу, не находит себе места, переходит к затылку и сжимает его горячую кожу. Грудь почти прижимается к его, где ритмично бьётся сердце. Не так всполошённо, как моё. Он достаточно большой, чтобы мой рост и телосложение казались миниатюрнее рядом с ним. Даже… подходящими.
Жажда исполнить вызов усиливается, свет словно затухает до интимных пятен, а басы музыки из главного зала погружают нас в купол. Я приближаюсь к его губам, смешивая дыхание с его, когда он предупреждает:
— Переступишь эту грань, принцесса, и я буду относиться к тебе совсем иначе.
Я всё же поднимаю взгляд, сталкиваясь с таким сильным чувством уверенности, что дыхание перехватывает. Эти зрачки будто касаются моих. Наши губы почти вибрируют на нервах друг друга. Я сжимаю бёдра из-за щекочущего напряжение. Клянусь, держать боевой настрой становится труднее. Эти мужские черты напоминают мне Хэллоуин — сильные, азартные, манящие. Я испытываю те же эмоции: дрожь, волнение, жар.
Майкл ни капли не паникует — просто расчерчивает правила, показывая это каждым движением: ленивым взмахом ресниц, малейшим колебанием эмоций. Он затягивается, выдыхает дым в сторону и возвращает ладонь рядом с моей головой, будто говорит: вперёд, если осилишь.
— Например? — не отступаю я. — Как к тем девчонкам, что в клубе? Флирт?
— Нет, — отсекает он. Его пальцы находят мой подбородок, запрокидывают голову. — Как к единственной.
Я тяжело дышу, пульс бьётся даже в животе. Сквозь дымку желания и пробуждения к выигрышу пытаюсь трезво осмыслить его слова.
Мы оба знаем, что он не стремится к отношениям. А я для него не совсем «работа». Он использует флирт на мне, но не может переступить грань, что обычно не вызывает у него беспокойства — я имею в виду банальный поцелуй. Сейчас он как будто вычёркивает меня из этого списка, будто у него для меня — другое место. Хорошо это или плохо?
— Единственная? Интересный ответ. Здесь где-то вписано исключение?.. Это как-то связано с моим вопросом про особенную девушку? — допрашиваю я, отстранившись от его губ.
— Вероятно, да, — расплывчато отвечает он. — Это всё ещё сложно объяснить. Я по-прежнему не думаю об отношениях. Просто не могу не предупредить тебя. Ты не одна из тех, кого я забуду, как только запрыгну в машину.
Его черты лица смягчаются, палец щёлкает меня по носу.
— И, кстати, я рад видеть твою пламенную натуру. Она тебе идёт куда больше, чем поведение неуверенной лантиамериканки.
До меня доходит, что я действительно не затормозила, не посчитала себя грязной. Самое приятное — осознать, что он бы позволил мне поцеловать его. Несомненно позволил бы. Его слова звучали как предупреждение, а не отказ. Он до сих пор не отходит, будто давая возможность прижаться к нему.
Что ж, может, я преувеличиваю, и он всем девушкам позволяет чувствовать своё тело, но сам факт остановки достаточно сильно влияет на меня.
Я аккуратно отпускаю его, приглаживаю его светлые кончики волос назад. Отступаю, потому что уважаю его табу на серьёзные взаимодействия. Его мнения долго игнорировали, и я не стану частью этого списка. Ко мне он отказывается испытывать одноразовый флирт, осознанно выделяет меня среди тех, кто ничем не отличается от моего поведения сейчас… он будто бы тоже выбирает меня. По-своему. Поэтому я не поставлю его в трудное положение, ломая наше доверие и дружбу.
— Что насчёт правил дорожного движения? — возвращаю дружеский тон я, улыбнувшись.
— Погнали.