Часть 33
Эванз помогает мне подниматься по лестнице, фиксируя мою больную руку, а я упираюсь на него, сжимая пистолет. Оружие у меня не отобрать, оно как врождённое.
Мы выходим из этой дыры. Утренний холод рассвета щиплет мою потную кожу. Шон беззаботно сидит на краю открытого багажника, курит, будто это обычное утро, а не последствия чужой агонии. Вокруг него раскиданы трупы: где-то след Дока, потому что крови нет или она незаметна, где-то Шона — взрывчатка, пули во лбу.
— Салют, взломщик, — говорю я ему сквозь спазмы и головокружение.
Он встаёт, потягивается и встречает взгляд Эванза. Тот отдаёт указание следить за мной, и меня перехватывает молчун.
— Как жизнь на пляже? Устроим реванш гонок? Погнали с нами к Дьяволу. Пару минут, меня подлатают и сыграем, — болтаю я, отбираю у него сигарету и затягиваюсь.
— Сокол, выбрось эту дрянь, не дай бог у тебя сужены сосуды и кислород не будет поступать, я не подключу тебя к маске из-за гипоксии, — гремит голос Эванза, пока он обустраивает машину. — Шон, тресни ему по затылку — полезнее бует.
Шон деликатно, в то же время меланхолично, забирает у меня никотин и дарит подобие улыбки.
— У меня складывается впечатление, что меня не любят, — вздыхаю я.
— Тебя вроде все любят.
— Тоже верно.
Слабость берёт верх, ноги почти не держат. Шон принимает мой вес на себя.
— Самый маленький из всех и не пошатнулся, — дразню я, но всё тише.
Эванз спрыгивает со своей «клиники» — матово чёрного Mercedes без единого опознавательного знака. Линии корпуса острые, как скальпель, окна в ноль тонированные. Выглядит скорее как лаборатория на колёсах, чем как машина.
— Осторожно, залезай внутрь.
Парни помогают мне, фиксируя руку так, что я сомневаюсь, моя ли она. Они осторожны, но не в том смысле, будто я растаю: их забота грубая, зато эффективная.
Вдоль центра салона встроен выдвижной модуль носилка: гладкая поверхность с магнитными креплениями, куда меня укладывают как пациента. Пахнет антисептиком и кожей, панели поглощают звук, свет из потолка бьёт ровно, как операционная лампа. Каждый предмет имеет своё место — от хромированных инструментов до аптечки, больше похожей на сейф.
— Отличное такси, Док. Не хватает личного бара и девушек.
Док берётся за работу, надевая перчатки и маску. Он внезапно подносит вату к моему носу, и я задыхаюсь, закашляв.
— Твою мать, — плююсь я, протрезвев.
— Есть только нашатырный спирт.
Должен отдать должное: обморок прекратился.
Машина двигается. Миллер за рулём, а Эванз проверяет мою рану, снимая повязку. По ощущениям он промывает и дезинфицирует. Я морщусь, жмурю веки и концентрируюсь на другом. Обмануть мозг несложно, особенно когда ты привык к боли.
— Зашью только дома и только после ещё одной дезинфекции.
— Боишься, что шов выйдет неидеальным? — напеваю я, тошнота усиливается с каждым поворотом.
— А как же. Будешь потом рассказывать девчонкам, что получил его в смертельном бою. — Эванз снова подносит вату к моему носу. — Не спать.
— Фу… — плююсь я. — У меня достаточно шрамов, чтобы добиться утех девчонок. Этим хвастаться не буду — приватизирован, знаешь ли. Меня уже пожалели.
— К сведению: ни я, ни Миллер тебя не жалеем.
— Спасибо, братья, — сдуваю прядь со лба. — Я говорил о Фенисе. Она не бессердечная, в отличие от вас всех.
— А у кого-то чересчур гостеприимное сердце.
— Не сердце, а то, что ниже, — исправляю я. — Мимолётным связям не место в груди!
Мы добираемся до особняка, парни помогают мне сойти с машины. Джейс достаёт ключи, видимо данные ему Кристофером, и мы добираемся до гостиной. Сейчас около десяти утра, лихорадка усиливается.
Я ложусь на диван: каждая мышца натянута, как тетива, каждый нерв пускает жжение и отдаёт в виски. Шон протягивает мне стакан воды, а Джейс измеряет все мои показатели.
— Дружище, воду мне больше не неси, — сообщаю я. — Крепкой бутылки алкоголя будет в самый раз.
Мне разрешают алкоголь при условии, что я не пью обезболивающее. Пустяк. Ответ очевиден.
Спустя часы в ране не осталось ничего, кроме чистой, сырой боли. Изначальная адреналиновая завеса спала, и теперь тело ноет тупым, однообразным гулом.
Док склоняется над моим плечом в стерильных перчатках. Точные, выверенные движения. Вторую повязку, пропитанную сукровицей и тёмным йодом, он снимает без усилий.
— Дезинфекция будет не быстрой. Терпи.
Он берёт новый тампон и методично, с почти хирургической педантичностью, промывает рану. Антисептик жжёт ледяным огнём, проникая глубоко в разорванные ткани. Док не просто орошает поверхность — он раздвигает края раны пинцетом, вычищая оттуда мельчайшие частицы инородного материала: обрывки одежды, пыль, запекшиеся сгустки. Каждое движение направлено на то, чтобы не оставить внутри ничего, что могло бы стать ростком для будущей инфекции.
Это механическая и химическая обработка раны. Док борется до конца с бактериальным загрязнением, которое всегда сопровождает пулевое ранение. Сшить грязную рану — значит зашить инфекцию внутрь, обрекая на сепсис и повторную операцию. На это всё уходит время. Час? Полтора? С алкоголем держаться легче, хотя я стараюсь не налегать.
— Майкл!
Мои сухие губы дёргаются в улыбке. Музыка для ушей. Я почти вижу, как её пряди разлетаются от спешки.
— Принцесса, я не умер.
Фениса влетает к нам, животом опирается на спинку дивана, чтобы нависнуть надо мной, но свет Эванзу не перекрывает. Быстро, почти жадно осматривает меня, и пальцы уже тянутся к моим волосам.
— Руки помыть, затем антисептиком обработать, и только потом касаться кожи, — останавливает её Док, не отвлекаясь от работы.
— Я шустро, — обещает она мне.
— Засекаю время.
Шон и Джейс переглядываются. По их мимике я читаю без слов:
— Пошёл я нахрен?
— Почти, — без стыда отвечает Шон, потерев веко.
— Она бы со мной так не поступила, — заявляю я, держа бутылку и выставляя указательный палец.
Шон и Джейс снова пересекаются взглядами. В этот раз я закатываю глаза.
— Я достоин сострадательности, да ладно!
Кэтлин долго не появляется. Из коридора доносятся приглушённые голоса — она спорит с Кристофером. Потом тянется прохлада улицы, хлопает дверь.
Лёгкие шаги, почти неслышные, как крылья бабочки, достигают наших настороженных ушей. В комнате появляется Грейс — в кофте того же оттенка, что и мой порванный худи. Я почти шучу про парные наряды, но глушу мысль глотком алкоголя. Её появление меня не удивляет. Кроме неё, сюда и близко никто бы не проник.
— Эм... я могу чем-то помочь? — Она смущена, немного напугана.
— Ты кто такая? — грубо выплёвывает Эванз. От него буквально веет угрозой.
Сомневаюсь, что Миллер и Эванз в курсе, что Грейс морочит голову нашему боссу, так что враждебность ожидаема. Особенно от Эванза. Сейчас она для него — как бактерия, которую нужно немедленно уничтожить.
Держу пари, приход Грейс — дело рук Кэтлин. Иначе мы бы уже услышали об этом от Дьявола.
— Полегче, брат, — влезаю я, шипя от боли. Откашливаюсь и зачем-то хриплю: — Грейс, пулю достали, нужно обработать рану.
Эванз демонстративно отходит в сторону. Передо мной появляется светлое лицо, обрамлённое страхом перед всей этой сценой: кровь, разорванная кожа, пот и вонючий запах спирта. Грейс закатывает рукава кофты, её пальцы дрожат. Я вдыхаю настолько глубоко, насколько позволяют лёгкие.
Я не жду от неё профессиональной помощи — она не врач. Да и плевать. Хуже она не сделает. За этим следит Эванз. Каким бы злопамятным он ни был, умереть в его смену никому не позволит.
Грейс осторожно наливает спирт на рану, где снова проступает кровь, и тут же наклоняется, дуя. Дует? Как ребёнку. Мои вены дёргаются вместе с мышцами. Похоже, мой список пополняется — Кэтлин не единственная, кто не бессердечная.
— Нужно зашить рану, — напоминает Шон.
— Нет, я не могу, простите, — шепчет Грейс, виновато отдёргивая руки.
Слава богу. Я уже начал опасаться, что это затянется на час. Не то чтобы я не потерпел, лишь бы не расстраивать дюймовочку, но всё же.
В комнату заходят Кристофер и Кэтлин. Кэтлин мгновенно забывает обо мне, сосредотачиваясь на Грейс: пальцы испачканы кровью, глаза влажные, в них дрожат осколки вины.
— Крис, какого хрена? Это кто вообще? — наезжает Эванз, его грудная клетка ходит ходуном. Он не выносит чужих.
— Она пришла помочь, — встаёт на защиту Кэтлин.
— Чем? Она даже рану зашить не может!
Пульс ускоряется. Я сжимаю бутылку и конвульсивно вздрагиваю, задевая раненую руку.
— Вы задолбали уже! Можете не орать?
Кровь тут же выступает снова, и Грейс моментально вытирает её. Ресницы дрожат, но в движениях — искренняя забота. Я знаю такие жесты, они не поддельные. Зачем бы она ни пришла, эти идиоты не должны её пугать. Я одобрительно киваю ей и делаю глоток виски.
— Кэтлин, возьми Смит и уходите на кухню, — приказывает Дьявол, не оставляя пространства для возражений. — Джейс, зашей рану. Это твоя обязанность.
Джейс недовольно цокает, но возвращается ко мне. Девчонки исчезают в коридоре. Он промывает рану в сотый раз.
— Мне скоро дыру проделают, — комментирую я.
— Нечего подпускать к себе кого попало.
— Истинный джентльмен.
— Эванз, — предупреждающе рычит Дьявол.
— Ты хочешь сделать объявление? — огрызается он. — Она вроде твоя должница, а не девушка. Мы группировка или...
— Или Добродетели? — заканчиваю я.
Шон тут же закрывает мне рот ладонью.
— Её впустила Кэтлин. Без моего ведома, — жёстко уточняет Дьявол.
— Кэтлин тонкой души человек, — бормочу я сквозь ладонь. Шон убирает её. — Если хотите знать моё мнение, я не против присутствия Грейс. Пусть девочки побудут вместе. Они впервые нашли связь и что-то общее. Это лучше, чем наркотики или одиночество. Я знаю, о чём говорю.
Дьявол несколько секунд молчит, взвешивая.
— За то, что она увидела, отвечать буду я, — наконец говорит он. — Заканчивайте с раной.
Он уходит на кухню, к девочкам, а Док достаёт укол.
— После алкоголя ставить анестезию рискованно. Сердце может не выдержать, давление прыгнет, да и печень уже занята тем, что ты в себя влил.
— То есть терпеть? Мне не привыкать.
— Нет. Дозу уменьшу. Почувствуешь, но не до крика.
Он вводит иглу. По вене пробегает холод, затем в голове расползается лёгкий туман. Боль глушится наполовину, будто звук убавили, но не выключили.
Позади меня кто-то встаёт и медленно опускается на корточки. Знакомые локоны щекочут оголённую кожу, а запах граната вызывает улыбку.
— Вернулась?
Её изящные пальцы касаются моих щёк, скул, углов челюсти, как шёлковые перья. Кэтлин кладёт подбородок мне на плечо, её поверхностное дыхание овевает ухо.
— Только потому, что Кристофер отправил меня помогать Джейсу.
— Ммм, — мурлычу я сквозь сухость в горле.
Её ногти царапают мою шею, как зубки котёнка, перебивая боль от зашивания.
— Это единственная причина?
— Может… есть… ещё одна, — по слогам шепчет она, двумя пальцами шагая по моему лбу, как человечек.
— Эта причина связана с тем, что твоё буйное сердечко трясётся за меня?
Я чувствую её дерзкий выдох, улыбку в моих волосах. Ладони снова прижимаются к моим горячим щекам, губы касаются уха…
— Определённо.
И она звонко чмокает меня туда.
Я сжимаю зубы и ойкаю. Внутри всё звенит.
— Жестокая женщина.
— Замрите, — угрожает нам обоим Док.
— Ты занимательно реагируешь на касания, — смеётся Кэтлин, перебирая мои пряди, пропуская их сквозь пальцы, дёргая за корни.
Это расслабляет, хотя пот всё равно выступает на лбу от острого ощущения иглы.
— Последнее было неприятно.
— Почему нет?
Её губы снова приближаются к моему уху…
— Клянусь, только посмей чмокнуть меня так ещё раз, и я заставлю тебя пожалеть об этом.
— Как?
— Ты назовёшь это домогательством.
— Ауч, — хмыкает она. — Если бы ты не реагировал, у меня бы не возникло тяги доставать тебя этим.
— Так это… Блядь, — шиплю я от пронзительной боли.
Пальцы Кэтлин тут же поглаживают мои скулы, углы рта, а губы касаются взмокшего лба.
— Так это я виноват?
— Мхм.
— Брат, тебя возбуждает моя реакция? — окликиваю я Дока, жмурясь и задерживая дыхание. — Тебе хочется доставать меня этим?
— Кэтлин, дальше будет хуже, — предупреждает он, игнорируя меня.
Она мягко обнимает мою шею, утыкается носом мне в горло, прижимает губы к моей коже. Её ровный голос обнадёживает, даже если я ни черта не разбираю слов. Док штопает меня, а я не шевелюсь. Ни на грамм. Только дышу сквозь зубы, наклоняю голову и прижимаюсь к её волосам, насколько могу. Наше дыхание и её пряди удерживают тепло.
— Он почти закончил, концентрируйся на мне, — шепчет она.
Кладёт ладонь мне на горло, слегка надавливает, заставляя пульс точно отозваться под пальцами, затем ведёт к ключицам.
— Жаль, ты не Халк, чтобы рана затянулась, пока я вот так держу тебя.
— Я сейчас позеленею как Халк.
Кэтлин глубже зарывается в моё горло, и я слышу, как она дрожит, подавляя смех. Я лениво улыбаюсь, поднимаю здоровую руку и обхватываю её голову, прижимая к себе. Мои губы касаются её макушки.
— Кто кого ещё должен отвлекать, принцесса.
— Я правда переживаю за тебя, но у тебя язык бесхребетный.
— Откуда тебе знать? Ты не проверяла.
Кэтлин отклоняет голову, чтобы взглянуть на меня. Волосы растрёпаны, как вуаль, прикрывают кошачий взгляд, янтарный от оттенка виски.
— Шанс был.
Она упирается в диван по бокам от меня, наклоняется, и её волосы создают ограду от всех. Дыхание оседает на кончике моего носа. Наши взгляды сцепляются.
— Это был твой промах, Сокол.
Я накручиваю её пряди на пальцы и слегка тяну — не больно, просто чтобы она ощутила мою силу, чтобы не сомневалась. Я могу быть грёбаным болваном, но если я прицелился — от меня не сбежать.
— Я никогда не промахиваюсь. Запомни это, Фениса.
Эванз отбрасывает окровавленные инструменты в тазик, снимает перчатки. Кэтлин снова приседает на корточки.
— Фаршом не стал, жить будешь. Слушай внимательно. Рука уходит на покой. Не поднимать, не тянуть, не дёргать. Никаких геройств. Через пару дней сниму швы.
— Ненавижу это, — жалуюсь я. — Оружие под запретом.
— Минимум три недели. Не раньше.
— Много. Сокращай. Недели две максимум.
— Любая отдача — и я буду зашивать тебя заново, а края придётся резать. Итог: кривой, уродливый шрам на всю жизнь. Устраивает?
— Кэтлин, меня будут любить с уродливым шрамом? — выпячиваю нижнюю губу.
Она кладёт ладонь мне на лоб, как щенку, и мягко улыбается.
— Конечно.
Её взгляд меняется, когда она смотрит на Эванза.
— Я прослежу за ним. Никакого повторного зашивания.
— Не сходите с ума, — прощается Эванз и уходит.
Где-то в коридоре слышно рукопожатие его и Кристофера. Стук двери. К нам забегает Цербер.
— А вот и копия Дьявола, — посвистываю я. — Иди ко мне.
Цербер опускает взгляд на мою здоровую ладонь, выискивая там еду.
— В этот раз без вкусняшки. Ну же, иди ко мне!
Собака ложится на пол, утыкая морду между лап и поскуливая. Я дую щёки, сжимая протянутую ладонь.
— Тебе от меня нужна только еда!
— Тебе от меня тоже, — влезает Кэтлин.
— Цербер, — зовёт Дьявол, и пёс мгновенно встаёт на четыре лапы. Ему протягивают кость с кровью. — Сидеть.
Цербер послушно выполняет команду и тут же получает награду. Он хрустит толстой костью, раскалывая её так легко, будто это яблоко. Челюсть натренирована.
— Тут грязно, — морщится Кэтлин. — Мне больно на это смотреть.
— Пол заляпан кровью Джонса. Одно другому не мешает.
Крис опускается на одно колено и гладит Цербера по макушке, пока тот лакомится добычей. Целует его за ухом.
— Я вызову уборщицу и поеду разбираться со всем этим к отцу. Цербера заведу в вольер на заднем дворе. Оставайтесь у меня, не думаю, что вернусь ночью.
— Ты не спал уже сутки, — волнуется Кэтлин. Её ладонь всё ещё лежит у меня на лбу.
— Сон бесполезен, если у тебя бессонница. Проследи за ним, — с ноткой покровительства говорит он, кивая в мою сторону. — Майкл нужен мне.
— Я всегда в строю, — подмигиваю я.
— Речь не о работе.
Кристофер подходит ближе и протягивает ладонь. Я крепко пожимаю её, несмотря на боль в мышцах. Я киваю ему, он в ответ мне — безмолвно выражая друг другу верность, преданность. Я его щит. Он мой лидер. Мы связаны.
— Спасибо.
— Всегда на здоровье, — отвечаю я, не испытывая ни тени сожаления о своей роли.
Как только босс исчезает вместе с Цербером, Кэтлин садится на край дивана лицом ко мне. Она заправляет волосы за уши, обнажая массивные металлические каффы с острыми шипами.
— Насчёт Грейс…
— Не мне объясняйся, а Дьяволу, — сонно прикрываю веки я.
— Пыталась… Он повздорил с ней, и она сбежала.
— Ты сама отгораживала её, а потом позволила взглянуть на кровавое шоу?
— Я… — у неё пересыхает горло. — Я подумала, что Грейс уже вляпалась в сделку с Дьяволом. И если ей всё равно придётся делать выбор, то, увидев эту грязь, она отречётся от всего.
— Не похоже, что она вразумится. Она почти взялась за мою рану.
— В ней есть здравый смысл, если в конце тебя латал Док, — усмехается Кэтлин. — А в тебе нет. Ты бы ей позволил.
— Позволил бы, — зеваю я, промаргивая слезливость. — Уверенность нужно развивать, а не топтать.
— Ценой своей жизни?
— Это то, чему учат ФБР, инструкторы…
— Тебе нравится моя дружба с Грейс, так ведь? Ты дружелюбный засранец, но хорошо знаешь правила Дьявола, так что твои мотивы глубже.
— Нравится, — признаюсь я. — Тебе хочется о ком-то заботиться, и ты это делаешь. За этим приятно наблюдать. Дьявол может кричать и давить на больные точки, у него есть на это причины, но я заинтересован в вашей дружбе по своим. Если Грейс будет готова, Дьявол перестанет сопротивляться. А до тех пор — терпите его нападки.
Её ладонь касается моей шеи, проверяя пульс, затем ложится на щёку.
— Тебе нужно отдохнуть. Поспи. Я съезжу за нашими вещами и вернусь.
Мне лень двигаться или флиртовать. К тому же её прикосновения действуют как колыбельная. Я проваливаюсь в полусон, чувствуя её губы на своём лбу. Тьма поглощает меня, ломота наконец отступает, и наступает передышка.