Часть 26
Как по традиции, мы добираемся до заправки. Я с первого раза паркуюсь так, что никому не мешаем. Неоновый свет проникает в салон, подсвечивает наши глаза, делая зрачки крупнее. Ослепительно белые фонари заливают бетонные островки заправки, создавая тени. Гудят машины, что приезжают и уезжают, на асфальте переливаются пятна масла.
— Пойдём со мной, — Майкл отстёгивает ремень.
Мы выходим и направляемся к магазину. Двери автоматически открываются, навязчивое жужжание люминесцентных ламп заглушается монотонным хип-хопом из колонок, затем слышится шипение кофемашины, готовящей очередной латте. У холодильника кто-то тихо болтает по телефону.
Сладкий запах кофе и пончиков смешивается с солёным ароматом хот-догов, медленно вращающихся на гриле. Лёгкая нота чистящих средств, которыми недавно мыли пол, перебивает устойчивый запах пластика и чужого парфюма. Всё слишком пёстро, чисто и одновременно потёрто.
Стеллажи забиты до отказа: бесконечные ряды чипсов, шоколадных батончиков, энергетиков, мармеладок и жвачек.
— Принцесса! — несдержанно ахает Майкл, потянув меня к стенду с очками.
— Да ладно, сейчас осень, — отпираюсь я.
Майкл уже отбирает две пары дешёвых очков: жёлтые в виде тучки с висячими капельками и чёрные в форме огня. Он фотографируется в зеркале и отправляет сообщение. Я точно знаю кому.
— Кристофер сказал, что жёлтые мне больше идут, — хвастливо поворачивается он ко мне, заставляя капельки покачиваться.
Будем честны, ему и пакет на голову пойдёт. Это же Майкл, он даже дышит харизматично.
— Спорим, он второе фото не открывал?
— Ауч, — Майкл прикладывает ладонь к груди. Подпевает музыке, вращает стенд, останавливает его и берёт одну пару. — Примерь-ка.
Я беру красные очки в форме сердца, на каждой форме — рога.
— Для справки: только с тобой я соглашаюсь на все эти причуды, — надеваю очки и смотрюсь в зеркало.
— Приму как комплимент.
— Я имела в виду, что я слишком серьёзная для подобного.
Джонс кривит губы, надевая очки с тучкой на макушку головы, из-за чего белые пряди беспорядочно торчат. Солнышко с лучиками — вот кто он.
— И давно ты стала серьёзной, хм? — дразнит он, подходя ближе. — Та самая Кэтлин, что крала мандарины? Тусила с парнями за школой и предпочитает острые конфеты?
Я хихикаю, отступая, но Майкл уже наклоняется, подхватывает меня за ноги и закидывает себе на плечо. Наши голоса перебивают музыку, мы сдавленно смеёмся. Мне удаётся удержать очки в кулаке. Я шлёпаю его по спине, пока он кружится вместе со мной и напевает строки песни B.o.B feat. Bruno Mars — Nothin' on You. Его ладони барабанят по моим бёдрам.
— Нас выгонят! — задыхаюсь от смеха я. Кровь приливает к лицу, перед глазами только кафель.
— Мисс Чен не поступит так со мной! Я часто составляю ей компанию и оставляю чаевые!
Джонс вдруг останавливается, по ощущениям принимает позу. Я закатываю глаза. Он делает фотографию.
— Фоткай свою задницу!
— Не волнуйся, парочку сделаем. Когда я упускал возможность?
Майкл разворачивается, и я вскидываю голову, убирая чёрные волосы. Теперь я вижу себя в зеркале, а его задница светится в камере, которую он наводит сверху. Я не могу подавить улыбку, зато успеваю закрыть ладонью глаза, а второй рукой показываю средний палец.
— Бунтарка, — хмыкает он, проверяя фотографии.
— Поставь меня на ноги!
Ответа не поступает, только тихие смешки и комментарии о его идеальной заднице. Ему совсем не тяжело? Я думаю, я давлю на его плечо.
Цокнув, я тянусь вниз, хватаюсь за его штаны...
— Нет, принцесса, — сразу паникует он, поняв, что я собираюсь выполнить тот же приём, что и на кладбище. — Если мы свалимся, то этот стенд полетит с нами.
— Тогда отпусти меня, или я воткну тебя в эти оч...
— Майкл, дорогой, привет, — перебивает женский голос. Добродушный, с хрипцой, как после сигареты.
— Доброй ночи, мисс Чен! — как кот распевает он. — Мы сейчас подойдём, одну секунду!
Одним взмахом он снимает меня со своего плеча, и я оказываюсь у него на руках. Я кольцую его шею, чтобы удержаться, затем надеваю очки на макушку.
— Ты знаешь, что ты противоречивый? — впервые решаю сказать это вслух. — Обычно снайперы лишены чувств. А ты... прилипчивый. Тактильный. — Провожу ладонью по его щеке, сжимаю подбородок. Не совсем нежно, скорее дружески, с вызовом. — Привязываешься ли ты?
Майкл не даёт себя прочитать. Голубые радужки сверкают молниями: игривыми, тёмными. Только губы подрагивают, будто готовые печально съязвить.
— Хочешь проверить?
Я шлёпаю его по груди, развалившись в его объятиях. Как всегда — флирт.
— Я знаю, что ты умён и умеешь говорить серьёзно. Не ёрничай.
— Достаточно умен, чтобы рассчитать расстояние от ствола до головы человека с высоты крыши. Просто эта сторона меня проявляется только в работе или сложных ситуациях. Быть легкомысленным проще.
— Ты вовсе не легкомысленный. Эти две стороны в тебе идеальны. Не могу решить, что мне нравится больше: когда ты сосредоточен перед выстрелом или выбираешь пиццу или бургер, — улыбаюсь я, ловя его реакцию: интерес, настороженность. — Это обаятельно.
— Ты считаешь меня обаятельным. Этого достаточно.
Он снова прячется за флиртом. Ускользает от темы. Но и этого мне хватает. Я хочу, чтобы он понял: со мной можно быть любым. Ему не нужно прятаться за теми оковами, что навязали ему родители.
Майкл несёт нас к витринам с закусками, где вращающийся гриль с нанизанными хот-догами, томящимися в собственном соку, и ярко оранжевый сырный соус для начос. Усталые дальнобойщики в ковбойских шляпах заливают в себя чёрный кофе за столиками, одинокий таксист молча оплачивает сигареты, а группа полупьяных подростков заваливается сюда с громким хохотом. Они торопятся выбирать снеки.
— Чен, мне начос с бутылкой пива.
— Ты за рулём, агент, — глумится женщина с азиатскими корнями.
— В этот раз у меня есть личный водитель.
Они ведут разговор, а я утыкаюсь лицом в плечо Майкла, только глаза видны, и слежу за подростками, что примеряют очки, толкаются и сгребают чипсы. Это мне знакомо. Благо я не замечаю следов травки и прочего.
— Кэтлин, — шепчет на ухо Майкл, вызвав у меня мурашки.
Я натягиваю улыбку, переведя внимание на него.
— Буду сок и булочку с корицей.
Майкл выпячивает губы, затем с важным видом заявляет Чен:
— Мне нравится её выбор, сделай и мне такое.
Пребывая в его объятиях, я снова нахожу парней, что теперь плетутся к кассе. Кто-то взъерошивает волосы, кто-то покачивается и отвечает на сообщения в телефоне, а двое доходят до кассы и пересчитывают монетки. В их ассортименте нет алкоголя или сигарет, только безобидная еда.
— Ребят, вам не хватает... — считает монетки Чен.
Меня накрывает лёгкое чувство дежавю, и тут я ощущаю, как Майкл одной рукой удерживает меня, а второй лезет за картой. Он проталкивается вперёд, наклоняется, чтобы вместить меня между парнями, и оплачивает им товар.
— Всё в порядке, Чен.
Я крепче держусь за его плечи, упиваясь его безмятежными чертами. В них есть что-то мальчишеское, такое же, как у этих подростков. С ним слишком спокойно, у меня даже не возникла привычная потребность напрячься, будто мозг знает, что Майкл вступится, решит.
Парни оборачиваются и ликуют, собирая снеки.
— Спасибо, чувак!
— За это огромное уважение! Хорошей ночи!
Все по очереди жмут Майклу руку. Они перекидываются парой слов, будто между ними нет разницы в возрасте.
— ...мы не были в клубе. Шатаемся по дорогам, площадкам и прочим местам, — объясняет брюнет в капюшоне. На его носу лейкопластырь, в руке скейт. — Немного выпили, ничего другого.
— В школу не надо? — усмехается Майкл.
— Да... утром вставать, — чешет затылок второй, с хвостиком.
— В этом весь кайф молодости, не парьтесь, — взмахивает ладонью Майкл. — Секретное оружие против утреннего апокалипсиса: вода и солёные крекеры. Не тратьте их сейчас или купите ещё, я оплачу. Вода борется с обезвоживанием, а крекеры помогают успокоить желудок и поднять сахар. Проверено поколениями.
Мне становится грустно: он провёл свою подростковую жизнь, погружённый в учёбу. Не то чтобы это плохо. Но если бы только это был его выбор.
— Вы крутой, — кидает третий, направляясь к выходу.
И все хором кричат:
— И девушка у тебя зачётная!
Я вскидываю брови, провожу языком по внутренней стороне щеки и громко отвечаю:
— Мы друзья!
Несколько оборачиваются, театрально кланяются:
— Извините, леди, обознались.
Остальные свистят, подбадривая:
— Так не дружат! Она слишком комфортно себя чувствует в твоих объятиях, парень!
Я цокаю и безобидно шлёпаю Майкла по плечу.
— Чего ты молчишь?
— Они балуются, — улыбается он, пощекотав мои рёбра. — После того как мы впервые с Кристофером решили побыть нормальными подростками, мы часто бродили по городу, лезли в потайные места Лос-Анджелеса, исследовали пляжи. Занимались тем же, что и они.
— Да ну.
— Один раз мы напились, сидели на скамейках в жилых районах. Слушали ссору с первого этажа. Не помню сути, но Крис сказал, что парню стоит вести себя ответственнее, а я предложил помочь. Побежал в магазин, купил веточки роз и алкоголь. Алкоголь оставили себе. А когда парень вышел на балкон покурить, Кристофер поднял меня на плечи, и я протянул ему розы. Не знаю, чем закончилось, но крики стихли. Мы ушли раньше, чем они... ну, помирились бы.
На моём лице появляется приятное удивление. Они оба такие же подростки, когда пьют вместе и забывают о своих статусах.
— Дорогой, ваш заказ готов, — зовёт Чен.
— Беги за своим призом, — опуская меня на ноги, подталкивает он.
Я беру еду. Майкл расплачивается и забирает у меня свою закуску, чтобы облегчить мне задачу. Очки всё ещё у нас на макушке. Мы идём к машине, напевая хип-хоп, и я разблокирую двери.
— Cause they got nothing on you, baby, — продолжает петь он, садясь в машину. — You're my Wonder Woman, call me Mr. Fantastic...⁵
— Итак, какие планы?
— Покушать. — Майкл откусывает булочку и закатывает глаза. — Это лучше, чем...
— Комиксы?
— Фу, не разделяй две половинки сердца.
Я хихикаю, облизывая большой палец из-за глазури. Тихо. Безмятежно. На нас снова падают лучики неона, пространство сжимается до интимного уровня. Не того, что у влюблённых пар, а для откровенностей. Для болезненных тем.
Хотя, проводя день с ним, я понимаю: это входит в привычку. Без него я целая, но с ним — более живая.
Это пугающая мысль.
Боковым зрением смотрю на него. Майкл пьёт сок, экран телефона подсвечивает скулы и челюсть, тень от ресниц ложится на щёки. Я должна держаться подальше от плохих парней, тех, кто нарушает законы, но парадокс в том, что он словно их улучшенная версия. Как в нём уживаются обаяние и железное терпение? Алкоголь и комиксы? Девушки на одну ночь и принципы?
— Можно задать вопрос? — мягко спрашиваю я, полностью поворачиваясь к нему.
Майкл сразу гасит экран, откусывает булочку и упирает кулак в бедро.
— Вперёд.
— Насколько я понимаю, раньше ты жил по строгим принципам. Твой отец занимает важную должность, значит, от тебя ожидали семейных ценностей, — говорю медленно, оставляя ему возможность остановить меня. — А как у тебя сейчас с этим?
Он почёсывает грудь, прожёвывает булочку.
— Семейные ценности при мне. Я от них не отказываюсь. Это не то, что нужно исправлять. Законы системы? Да, я нарушаю. Но любовь и верность — не то, чем можно играть.
Я киваю, откусываю булочку. Корица сладит рот, как и его ответ. Настоящая семья — это то, где правила преданности не меняют. Однако это ещё не всё, что мне любопытно.
— Ты говоришь о принципах и верности... но у меня не сходится одно. Как это сочетается с тем, что ты выбираешь лёгкие связи, без будущего? — осторожно уточняю. Это не грубость: это осколки моей травмы. — А что насчёт будущей девушки? Ты об этом не думаешь?
— Ты грузишь меня, принцесса, — он тяжело вздыхает, прожёвывая. Делает паузу. — Нас гложет только собственная вина и стыд. Никто не осудит нас сильнее, чем мы сами себя. Если я наслаждаюсь тусовками, то почему должен страдать из-за правил общества? Жажда свободы движет мной. Уже не так сильно, как в первые месяцы после ухода из дома, но всё же. Правда в том, что я до сих пор не знаю, как быть свободным и не разрушить себя. У меня есть стержень — на нём и балансирую. Если речь о том, что я могу развлекаться с девчонками, но мечтать о невинной, — то я честен настолько, чтобы не требовать от них отчёта о прошлом.
— Нет, я... — сжимаю бутылку сока. — Меня интересует кое-что другое. Просто не хочу задеть твоё воспитание.
— Если в твоей речи я не представлен как святой отец, то говори прямо.
Прямо? Легче некуда.
— Если бы Аннет влюбилась в тебя, ты бы встречался с ней?
— Нет.
— Грейс?
— Дьявол мне все пальцы переломает и окрестит предателем.
— Кто-то из клуба? Более смелая, открытая?
— Нет.
— С порядочной девочкой?
— Нет.
Я громко вздыхаю, откидывая голову на подголовник.
— Мог бы сразу сказать, что тема отношений вызывает у тебя тошноту, как у Кристофера.
— Не совсем, — он потягивается, наевшись. Длинные ноги вытянуты. — Я в состоянии обсуждать с тобой чувства, отношения, будущее... Но только в контексте мечтаний, почти-будущего, ещё не реального.
— За этим точно скрывается прошлое, — тихо утверждаю я, складывая руки на животе. — У меня это из-за бывшего. У тебя?.. Из-за родителей?
— Почему мы снова к этому возвращаемся? — Он надуто копирует мою позу.
— Потому что ты разрешил мне быть прямой.
— А я как мужчина должен держать слово, — нарочито поэтично напевает он.
— Я не укушу, честно. Дай мне повод думать, что в твоей семье не всё идеально, чтобы я не видела в тебе суперчада.
— Про маму легче говорить. Думаешь о ней, и пахнет банановым пирогом. Если мы сейчас поедем к ней, она нас заобнимает, накормит и подарит связанных крючком кроликов. Или браслеты. У меня есть один...
Майкл достаёт браслет тёмно-синего цвета с тонким узором из переплетённых нитей, похожим на косичку. Строгий, сдержанный, но изящный.
— Твоя мама творческая натура, — восхищаюсь я, проводя пальцами по ниткам.
— Из тех, кто дарит любовь и смех даже самым суровым дядькам. — Его тон гладкий, но холодный.
— Это про отца, — сочувственно поднимаю взгляд.
— Мама старалась как могла, чтобы не дать мне упасть духом, потому что знала, чем занимается отец. Он воспитывал меня под себя.
— Она не вмешивалась, — догадываюсь я, теребя кончики пальцев.
— Я и не хотел, — Майкл проводит ладонью по лицу. — Она не создана перечить главе семьи. Она маленькое пристанище для нас обоих. Напоминание, что мы должны возвращать чувства по прибытию домой после Академии.
— У тебя будто есть обида, — шепчу я, по-дружески касаясь его предплечья. — Я бы держала.
— Всё не так, принцесса, — тем же тоном отвечает он, не отстраняясь. — В нашей семье мужчины главные. Не в плохом смысле: не насилие, не ругань. Скорее, под неоспоримой защитой. Я всегда знал, что мама не будет вмешиваться в моё воспитание, касаемо Академии. Это мужское дело. Я этим горел. Я не был против. До переломного момента.
Между нами безмолвие. Пахнет едой, парфюмом, салоном. Слышно наше дыхание. Его голос снова проникает под кожу:
— Хотя знаешь... мы часто думаем, что нас это не задело. А мозг хранит травму в подсознании. Может быть, её пассивность оставила во мне обиду. — Он качает головой, добавляя твёрже: — Это такая мелочь. Больше всего я не могу простить отца. Его давление. То, что он до сих пор не признаёт ошибок. Я ненавижу «чистоплюев», остро чувствую ложь и лицемерие, хотя молчу и наблюдаю, потому что сам не лучше. Я слишком лоялен к семье, чтобы не выполнить приказ отца и не лететь в Академию. Ты права, Кэтлин, говоря, что это ужасно — то, что между нами происходит. Мне часто хочется убежать от этого, от нашей связи.
«Мне часто хочется убежать от этого, от нашей связи.» Эти слова ещё звенят в ушах.
— Это именно то, что ты делаешь, когда вопрос касается отношений?
— Да.
Он зевает, прикрываясь кулаком. Глаза блестят: то ли от сонливости, то ли от боли. Я убираю ладонь с его предплечья, чтобы это не выглядело иначе.
— Ты так быстро и твёрдо ответил, — изумляюсь я.
— Ты забываешь, что я рос как агент, будущий ФБР, — он щёлкает меня по носу. — Наш мозг вычищен. Мы учимся анализировать и разбирать себя. Так что, когда Кристофер дал мне свободу, первым делом я понял, чего хочу. Не до конца, конечно. Но я знаю свои травмы, знаю, кто я на данный момент. Дальше заплывать я себе запрещаю, иначе это снова ограничение мышления, снова клетка.
— Так...?
— Так что я живу здесь и сейчас. Всё остальное пусть горит.
Я сонно улыбаюсь, дёрнув его ткань кофты.
— Я про другое. У меня было два вопроса. На первый ты ответил. Второй был про будущую девушку.
— Это не сложно, догадайся, — очередной раз зевает он, откидываясь на сиденье и закрывая веки.
— Тебе нравится свобода.
— Вот тебе и ответ.
— Майкл!
— Кэтлин. — Он тихо смеётся. — Если тебе нужен развёрнутый ответ, то думай так же.
— Ты ведёшь себя как инструктор в Академии.
— Мгм... я был им весь день.
— Учитывая то, что я сегодня видела между Дьяволом и Смит, мне бы понадобилась её способность читать людей по взгляду.
— Ты о чём? — глумливо открывает один глаз. — Что за сверхспособность? Что я пропустил?
— Честно? Понятия не имею. По моим наблюдениям, они не говорят, а мыслями перекидываются.
— Пускай.
— Ну Майкл, — хнычу я, дёргая его за предплечье, и он стонет в ответ.
— Принцесса, ну какие отношения, если это порочный круг ада, состоящий из главы семьи, обязанностей, ответственности и прочих запретов. Разве это свобода? Я говорил: меня пока устраивает жизнь без давления, ролей и всей этой шумихи.
Я прекращаю его дёргать, разбирая по кусочку каждое его слово. Так вот оно что. Майкл пытается насытиться свободой, убегает от прошлого, где на него накладывали запреты. И самое важное — он перечисляет то, что было присуще его отцу, не матери. Он боится повторить образ отца? Семейный образец? Для него отношения — это западня?
— Мои родители развелись, бывший был полным говнюком...
— Он даже не был полным, он дрыщ...
— Джонс.
— Ты права, принцесса.
— Так вот, а я по-прежнему мечтаю о том, что кто-то...
— Выберет тебя.
Я обнимаю руль руками и лениво хмыкаю, глянув на него. Он почти засыпает.
— Выберет меня, да, — шепчу, заводя машину.
⁵Ведь они не сравнятся с тобой, детка. Ты моя Чудо-Женщина, называй меня Мистер Фантастика.