Часть 20
В ночь Хэллоуина я гоню по всем улицам, где нет машин или хотя бы потока. Музыка гремит вместе с мотором, руль и пол будто вибрируют подо мной. Майкл продолжает пить в салоне, но умудряется подсказывать обходные пути, ведущие к его дому. На самом деле я давно догадалась, что эти маршруты не для облегчения моего вождения — они прибавляют время. Мы наворачиваем круги, шутим, спорим. Мои ладони вспотели, голова наполнена пульсацией, но адреналин сильнее лёгкого опьянения, так что мы целы.
Оказываемся у его дома. В темноте я мало что вижу: два этажа и треугольная крыша там точно есть. Забор напоминает Академию: серебряный, массивный, непробиваемый. Складывается ощущение, что за ним склад оружия или тренировочная база для агентов. Уверена, интерьер отражает его дисциплинированность, а обстановка наверняка обустроена в стиле его увлечений.
Суть в том, что я вдоволь накаталась, чего давно не делала, и приручила красную малышку к своему стилю вождения. Эта ночь зажгла и душу, и желание.
Утром я вспоминаю, что успела поспорить с Майклом на его машину. Правда, он забыл, что должен был явиться к первой лекции, чтобы не проиграть мне её. Как факт: я тоже не пришла.
Это была поглощающая ночь. В памяти не обрывки, а воронка, словно тебя гипнотизировали. Гипнотизировал вампир. Это искушало, выводило на коже сладкие отпечатки, обдувало мурашками. Однако это была игра. Во всех смыслах.
Я собираюсь к обеду, плету две косички и отвожу машину к Майклу. Осенний ветер треплет пряди, щекочет затылок, как вчера делал он. Я застёгиваю кожаную куртку, подходя к воротам. Меня пропускает умная камера с распознаванием лица. Такая же штука и у Дьявола, только у него в определённые моменты жизни ещё и охранники во дворе. Насколько я знаю эту систему, создаётся список друзей, и если тебя узнают, калитка разблокируется автоматически.
Я вхожу во двор, и он похож на тот, что я представляла вчера. Дом словно сошёл со страниц архитектурного журнала. Высокий, двух с половиной этажей, с вытянутыми вертикальными линиями, он смотрится утончённо и внушительно одновременно.
Фасад выполнен в контрасте: белые штукатурные стены встречаются с графитово-чёрным шифером на крыше и обрамлениях окон. Крыша крутая, с острым фронтоном, придающим дому европейскую изысканность. Слева выделяется аккуратная кирпичная труба, облицованная камнем, создающая ощущение уюта, будто внутри обязательно есть камин.
В центре цепляет взгляд высокий арочный балкон на втором этаже с чёрными коваными перилами и широким французским окном. Чуть ниже — огромные панорамные окна гостиной, за которыми горит тёплый свет, отражаясь в стекле. Похоже, Майкл не спит. Погода пасмурная, отсюда и свет. Окна везде разбиты на равные прямоугольные секции чёрными переплётами, словно плитка шоколада.
Парадный вход расположен чуть левее центра, под крытой верандой с колоннами. Дверь из тёмного дерева, с полукруглым верхом. По обе стороны от входа висят вертикальные светильники, дополняющие строгий вид.
Во дворе идеальный английский газон, ни одного опавшего листа. Узкая мощёная дорожка из светлого камня ведёт от калитки к ступеням крыльца. По краям — аккуратно подстриженные кусты-бусины и симметричные линии низких изгородей. Слева находится гараж, справа — миниатюрная зона отдыха: деревянные шезлонги и низкий столик из кованого железа, на котором стоит закрытый термос и пара книг по криминальной психологии. Ближе к забору, в заднем дворе, расположена каменная площадка для гриля — с таким же безупречным порядком, как в оружейной: инструменты подвешены по размерам, крышка блестит, ни пятна жира. В тени дерева стоит тренажёр для отработки бокса: массивная груша на стойке, с кожей, потемневшей от множества ударов.
— Заблудилась?
Я отвлекаюсь от красоты на Майкла в обычном худи, домашних тапочках и с растрёпанными волосами. Он чешет затылок, зевает.
— Почти, — протягиваю ему ключи.
— Удивительно, я ведь проиграл её. Хорошо, что не в казино, — шутит он, забирая ключи и театрально целуя мою руку.
— Ты помнишь о споре? — я настолько поражена, что упускаю его жест.
— Ещё бы. Будь я пьян в стельку, но память отточена. Ничего не забуду.
Моя кожа поменяла бы цвет на красный, если бы могла. Он помнит о вчерашней игре. Что ж, радует, что мы можем продолжить вести себя как друзья.
— Ты общался с Кристофером после вчерашнего?
Майкл зевает, потягивается и разминает плечи.
— Неа. Надо будет узнать? Хочешь посплетничать?
— Если быть точнее, то хочу убедиться, что у Грейс с Кристофером не случилось объявление войны.
Я не знаю, что в этом было такого смешного, но Майкл минут пять гогочет без остановки и, задыхаясь, пытается пошутить про секс и третью мировую войну.
— Майкл, хватит уже, — бубню я, глядя на время в телефоне.
— Прости... Чёрт, это было бы забавнее, если бы мы знали немецкий.
— Джонс! — Я разворачиваюсь, идя к калитке. — Не подведи.
— Услышал тебя, принцесса. Как только узнаю — сразу приезжай.
***
Ждать долго новостей не пришлось. Грейс заявилась ко мне сама. Она выглядела потерянно, боязливо и отчаянно. Безумие сверкало в её травянистых глазах, но всё в ней выдавало, что её мир перевернулся. Сначала я ей нахамила, сказав, чтобы она шла к Аннет — это жгло мне горло, и хотелось раздавить себя. Я следовала совету Дьявола, его просьбе. А потом...
Я проследила за номером такси, на котором она умчалась, ни разу не умоляя меня выслушать, и поехала за ней. Потому что, твою мать, если Дьявол ставит условия, пусть и следит за ними. Он говорил, что не тронет её, однако вот результат. Она уже причастна к его миру не только через контракт, так что теперь это его ответственность. И знаете что? Его нет рядом. Он либо не владеет собой, либо совсем ублюдок, раз впервые нарушает свои правила.
Я, как подруга Кристофера, которая заботится о его заднице, взяла дело в свои руки и отправилась в клуб за Грейс. Несколько звонков подсказали мне, где она остановилась. Я застала её как раз вовремя, когда Калеб Портер — директор клуба, что под контрактом Дьявола, — и его охранники скрутили её. Похоже, она начала пользоваться своей тёмной личностью, что-то в ней сломалось, и язык нажил себе проблем.
Это нисколько не оправдывало Калеба. Я швырнула каждого, пригрозив один чёртов раз. На второй я вдоволь выскажусь Дьяволу.
— Я говорил с Кристофером, — выдыхает дым в потолок Майкл, лёжа на моей кровати. За окном мерцают звёзды.
— А я с Грейс. — Сажусь на кровать возле розетки и закручиваю локоны утюжком. Его лицо прямо напротив моих ног.
В клубе, во время разговора с Грейс, мне позвонил Дьявол. Я должна была прочистить углы. Так получилось, что я попросила его отвезти Грейс домой. Моё сердце рвалось к девочке, которая враждовала с ним и почти хныкала, прося меня не отпускать её. Однако... Сделаем вдох. Кристофер должен увидеть, что натворил, и споткнуться о свои же правила. С ним безопасно. Единственная проблема — его вспыльчивость и неумение открывать свои чувства.
— Начинай первая.
— Я ей прямо сказала, что Дьявол запрещает мне с ней контактировать. Мне не хочется быть монстром только потому, что Крис испытывает что-то непонятное, желая её мучать. — Расчёсываю кончик локона и закидываю в рот конфету с чили. — Сказала, что у него есть два варианта: убить или забыть. Если дело идёт не по его плану, он выбирает один из двух.
Майкл неоднозначно фыркает, затягивается дымом и пальцами сжимает моё колено.
— Подскажи, на кой чёрт ты ей это сказала?
— Чтобы она понимала, что он с неё не слезет. Пусть решает: играть на его нервах или быть благодарной второму варианту.
— Ты же понимаешь, что Кристофер не убил бы тебя?
Я перестаю жевать. Перестаю выпрямлять локон. В душе неспокойно. Это про меня, да.
— Но ощущается это именно так. Кристофер — тот человек, кто вытащит тебя даже из лап смерти. Или тот, кто толкнёт в её зубы. Третьего не дано. И если бы он оставил меня, то «убил бы». Морально.
— То есть для тебя «забыл» — это вроде искупления?
— Что-то вроде. Он не стал смотреть на моё прошлое — забыл его. И позволил мне стать новой версией себя. Теперь Грейс. Он не оставляет её. Мне кажется, Дьявол меняет её. Ты бы видел Грейс. Она нарвалась на Калеба.
Майкл смеётся, откинув голову почти на край кровати.
— Калеб не тот, кто обладает терпением.
— Джонс, ему потребовалось двое охранников, чтобы её сдержать. Я не уверена, что даже после этого она не выпалила лишнего.
— Её ничему страх не учит, верно?
— Она... — накручиваю ещё один локон, подбирая слова. — Она спросила меня, мог ли Крис что-то ей подмешать. И призналась, что он ей не нравится.
— Мгм, — хрипло кашляет Майкл, намеренно разводя драму. Его пальцы сжимают мою лодыжку. — Увлекательно. Мне Форест вначале тоже это затирал. Я валял дурака, пока он не взорвался и не перестал увиливать.
Я кусаю нижнюю губу, глядя на него вниз.
— Как ты понимаешь, что он уходит от ответов? Мы оба знаем, что Крис не лжёт. Только находит лазейки.
— Обычно он ведёт себя высокомерно, всезнающе, и его лицо превращается в «я лидер». Как только ты попадаешь на то, что он хочет скрыть, Кристофер срывается и начинает угрожать. Нападать. Банально.
— Буду знать. Так что из этого вышло?
— Он сказал, что Грейс сама полезла к нему. А потом, — пожимает плечами, — они оба потеряли контроль.
— Хорошо это или плохо? Она была пьяна, в этом и проблема.
— Алкоголь — опасная вещь. Особенно для такой хрупкой особы. Есть вариант, что мы скоро соберём пазл. — Майкл поворачивается на бок, подперев голову и всё ещё вдыхая никотин. — Я предоставил информацию Дьяволу о её отце и матери. Не обижайся, но его план я тебе не выдам. Просто знай, что у Грейс будет два выхода: отступить или продолжить давить на него. Если она продолжит — разве это не ответ всем вопросам?
— Какое отношение имеет секс к тому, что у Грейс безумный характер, толкающий её на проблемы?
— А какое отношение имеет безумие и любовь? — подтрунивает Майкл, и я цокаю. — Тонкая грань. В любом случае, она найдёт путь, чтобы отстраняться от него, если всерьёз этого хочет. Если нет, значит, их что-то будет объединять. Оба потеряли контроль. Оба тянутся, как магниты.
— Кристофер вправду испытывает что-то к ней? — тихо спрашиваю, словно это трагедия.
Чувства и Дьявол — антонимы. Он испытывает жуткий дискомфорт, когда слышит об этом. Я несколько раз поднимала тему, а он не на шутку белел, будто его стошнит.
— Этого сказать не могу, — потирает подбородок Майкл, обеспокоенный, как и я. — Если по моему анализу — не совсем. Скорее, она в нём что-то задевает. Трогает. Однако... он никогда таким не был. Поглощённым.
— Тебя это беспокоит.
Майкл закрывает веки, падает обратно на спину и молчит.
— Не скрывай от меня хотя бы это. Свои мысли. Переживания. Мы ведь команда.
Он передаёт мне сигарету, чтобы я потушила в стакане с водой, и вполголоса выдаёт:
— Когда Эмили не стало, он занялся криминалом. Это не «покрасить волосы в светлый» или «переспать с другими». Это путь самоубийства. Теперь Грейс. Она явно шевелит в нём что-то более глубокое и сильное. Что будет после неё?
— А что, если... — Горло пересыхает, я откашливаюсь. — Если они подходят друг другу? Хотя бы как партнёры. Или враги.
— Это будет лучший вариант. Потому что кто-то должен остановить его дикую погоню за смертью, где не пахнет домом.
— Ага. Когда случится чудо. Грейс в полном шоке после Хэллоуина. И она часто трогала запястья. Я думаю, она могла причинить себе вред.
— Потому что этот олух наплёл ей, что эта ночь была ошибкой, и прогнал её утром, — рявкает он, сжав челюсть. — Джентльмен хренов.
— Что, твою мать? Нет... — вскрикиваю я, отложив плойку.
— Да. Мы оба понимаем, что она была невинна. Представь эту сцену.
Моё сердце колет. Представить не могу, что в той спальне происходит, особенно утром. У них токсичность граничит со страстью. Я уже задыхаюсь.
— Я убью его.
— Ты не можешь игнорировать факт, что они оба были пьяны и оба согласились, принцесса, — распутывает мои собранные пальцы Майкл. — В его маленькую защиту могу сказать, что Форест дерьмово выглядел. Его душа не такая омрачённая, видимо совесть грызёт, поэтому сорвался на неё. Грейс выглядела не лучше, да?
— Думаю, перед ним она выглядела в сто раз хуже, так что твоё предположение имеет смысл. Женские слёзы обезоруживают, — с сочувствием бормочу. — Он же не был с ней придурком? Я имею в виду во время...
— Нет, — ловит на лету Майкл, ничуть не сомневаясь. — Никто не пострадал.
— Кроме психики Грейс.
— Она будет в порядке. Она упрямая.
— Не знаю, Майкл. — Я кусаю язык, беру конфету. — Хотя я немного рада, что Грейс была пьяна. Ну, знаешь, хорошо, что она была расслаблена.
— Хорошо, что она нихрена не помнит в свой первый раз? — повторяет он с глумливой усмешкой, будто я оскорбляю всех мужчин.
— Если Грейс возненавидит его, то детали ей ни к чему. Это не так ранит, если ты не помнишь.
Майкл щурит глаза, лицо застывает в той маске агента, что роется в тебе, как в компьютере.
— Знакомо?
Ему обязательно всегда включать сканер и видеть насквозь? Мне стыдно говорить при нём о своей личной жизни. Будем реалистами, Майкл при каждом упоминании о Лиаме пускает едкую фразу. Не знаю, чем вызвана эта агрессия — тем, что я в их группировке, и это братский кодекс?
— Обещай вести себя адекватно, — тычу ногтем ему в грудь.
Он продолжает пронырливо глазеть, но ладонью сжимает мой палец.
— Обещаю. Теперь выкладывай.
— Перед тем самым днём, я имею в виду выпускной и передозировку, я пришла к Лиаму, точнее, пролезла к нему через окно. Брук курил, а я дышала этим и… потом, — тревога возвращается, — я стала болтать о танце на выпускном, станцевать там было моей мечтой, и он сказал, что сделает это, если я проведу с ним время.
— Речь о таблетках? — Это скорее риторический вопрос. Майкл равнодушно смотрит в потолок.
— Да. Мы приняли таблетки. По одной. Стали беситься, а когда эффект ударил в кровь и в тело... — Я сейчас сгорю от стыда. — Лиам предложил, а я согласилась…
— Вы занялись сексом.
Меня одновременно и раздражает его прямолинейность, и облегчает мне задачу.
— Да. Это не было чем-то особенным. И я тоже помню отрывками.
Майкл молчит. Если бы не то, как он сжимает мой палец, я бы подумала, что он оглох.
Я не могу справиться с этим распирающим чувством, что давит на кости, поэтому дергаю его.
— Ты собираешься что-то сказать?
— Я обещал вести себя адекватно.
— Господи. Скажи, что думаешь, я не обижусь!
Хочу выхватить свой палец из его хватки, но Майкл обхватывает моё запястье и поворачивается набок.
— Что я думаю? — Его голос полон шипов. — Я думаю, что нормальный парень не манипулирует девушкой, не травит её организм, а потом предлагает ей то, от чего она не откажется в состоянии влюблённости и кайфа.
Я царапаю педикюр на пальце ноги, слушая его. Нет, я не отгораживаюсь куполом, когда слышу грубую правду, я зажигаюсь изнутри. Пламя, что струится по организму, соглашается с ним. В то же время — желает выйти наружу с потоком ярости.
— Кэтлин, почему ты не смотришь на меня?
Он поднимает мой подбородок, удерживая палец под ним. Я пожимаю плечами, мышцы натягиваются как струна.
— Никак не пойму, откуда у тебя такая неприязнь к Лиаму. Кристофер тупо забыл о нём.
— Кристофер не забыл, он убеждён, что Лиам мёртв. Поэтому ему плевать. — Это грубо, и Майкл берёт паузу, чтобы смягчить тон. — Продолжай.
— Что?
— Я не оскорбил твоего бывшего так, как хотел бы, чтобы ты настолько замкнулась. Ты явно не закончила.
Я колеблюсь. Сказать это будет больно, как и слышать от него ответ. Я должна это сделать, я должна смириться со своими шрамами.
— Не могу смотреть на тебя, потому что знаю, что в тот период я вела себя неправильно. И признаваться, что твой первый половой партнёр — это наркоман, очень зазорно. Понимаешь…
— Понимаю что?
Храни его, боже. Он не даст мне расслабиться.
— Я думаю, что для тебя и некоторых я могу считаться осквернённой.
Единственный звук — моё дыхание. После него следует поток ненормативной лексики от Джонса, а потом он отпускает моё запястье и закрывает ладонями лицо. Его кулаки сжимаются, будто ему хочется что-то пробить. Я жду, уперев подбородок в согнутое колено.
Когда словарный запас матов заканчивается, он принимает сидячее положение напротив меня и выставляет руки по бокам от моей головы, чтобы донести:
— Принцесса, ты оскорбляешь меня этим.
— Майкл…
— Нет, ты оскорбляешь меня. Какого чёрта я единственный парень, кто получает от тебя подобное дерьмо? По-твоему, я настолько правильный, как божий одуванчик, что могу осуждать тебя за твой опыт? Или ситуацию с Кристофером? Я настолько аморальный, что скрыл бы изнасилование? В чём ещё ты сомневаешься?
Я тяжело дышу, хватаю его ладони и сжимаю их, впервые ощущая панику из-за острой боли. Боль не моя. А его. Этим я задела и его травму. В голубых глазах плещет буря — вместе с ней полное непонимание, будто в моей неуверенности он мог бы осудить даже себя.
— Клянусь, ничего подобного, — ногтями впиваюсь в его ладони. — Когда я сомневалась насчёт изнасилования, это было только из-за своих убеждений. Я много раз была в таких компаниях и не раз приходилось спасать девушек. Я только начинаю углубляться в ваш мир, в принципы. Я только начинаю вам по-настоящему доверять. Насчёт правильности… Я…
Запинаюсь, отпускаю его ладони. Не могу их держать, когда не отрицаю тот факт.
— Я не про то, что ты осудишь. Есть момент... с твоей дисциплиной и тем, что тебе привили с детства.
— Например?
— Это не потому, что ты весь из себя паинька. Скорее всего, нет, если ты вырвался на свободу и украшен татуировками. Я говорю о… — Потираю висок, избегая его пытливого взгляда. — Ты выглядишь взрослым, высказываешь своё мнение, и при таких парнях всегда становится неудобно. То есть, я девушка, что употребляла всякую дрянь, а ты тот, кто обучался в Академии и стал одним из лучших снайперов. Это заставляет чувствовать себя неправильной.
— А теперь я неправильный, а ты, напротив, зажигаешь всех на пути.
— Да, но...
— Забыть или убить, помнишь? — Майкл дружески треплет меня по волосам. — Я предпочту забыть твоё прошлое, как сделал это Кристофер. Мы во многом с ним солидарны.
Я улыбаюсь, искры паники остывают. Я медленно возвращаюсь к своей нравной натуре, царапая свои пальцы.
— Хорошо. Обещаю стараться.
— Не сомневаюсь. Ты всегда стараешься.
Я закатываю глаза. Отличить, флирт это или заботливая фраза, сложно.
Он обхватывает мои мизинцы своими, скрепляя нас.
— Не мучай мизинчики.
— Теперь эта привычка из-за тебя. Въелась в голову.
— Ничего страшного. Теперь я буду лучше понимать язык твоего тела.
Я сжимаюсь, испытывая разные эмоции.
— Тебе обязательно всё произносить так неприлично?
— Само получается. — Он тянется к моей сумочке, где множество заколок и резинок. — Так ты в стрессе, хм? Будем уменьшать его перед сном. С меня фильм, с тебя причёска.
— Схвачено.
Майкл ложится на живот, перед ним планшет с фильмом про Человека-паука. Он рассказывает мне разные факты, а я сижу на нём и делаю кудряшки. Когда-то хотела испробовать это — время пришло.