Перерождение Феникса

Завязывая шнурки на талии, я отдаляюсь от шума, пока не нахожу Джейса и Шона на деревянной качеле. Они курят, пьют пиво, грызут чипсы и что-то тычут в телефоне.

— Парни, — подбегаю к ним.

— Тебе идёт, Кэтлин, — делает комплимент Шон, слишком спокойно для такой бурной ночи.

— Спасибо, — улыбаюсь и продолжаю: — Пожалуйста, не трогайте парня, о котором предупредил Майкл. Моего удара хватило. Суета в доме Кристофера ни к чему.

— Но этот парень тронул тебя? — Моя речь Эванза не задела: он спрашивает по факту, взгляд чист и полон решимости. — Ты часть нас. И ты не из тех девушек, которых можно облапать и сделать вид, что это дерьмовая шутка.

— Почти не задел...

— Да или нет, Кэтлин?

— Господи. Да! — Поворачиваюсь к меланхоличному человеку, что подносит чипсину ко рту. — Шон?

— Отталкиваюсь от твоей просьбы.

Я благодарно ему улыбаюсь. Шон поступает как джентльмен.

Это не значит, что он не сможет проткнуть шнур через уши парня... совсем нет.

— Джейс?

— Просьба отклонена.

Я сажусь между ними, заставляя их подвинуться, и дуюсь, кладя ладони на живот.

— Тогда я буду охранять его от вас.

— Так вот, я говорил о недавней войне между оперативниками кибербезопасности и нашими ребятами — моими хакерами-контрразведчиками, — как ни в чём не бывало повествует Шон.

— Вас называют «Призраками», приятель, — с признанием свистит Джейс. — Тонкая работа — это то, что я уважаю.

— Лучше, чем «Тени», — равнодушно отзывается Шон. — Те, что взломали хакеров из NSA, достойны уважения. Не попасться — это искусство. Но «Тени» остались всего лишь тенями: безликими, без цели. Их мотивы? То ли месть, то ли игра в «киберполитику». А мы не оставляем даже вопросов. «Тени» взломали и слили. Мы же растворяемся. Не оставляем дыр, не бросаем инструменты, не играем в утечки. NSA искали «Теней» годами, а если бы искали нас — искали бы пустоту с самого начала.

Джейс задумчиво вертит в пальцах кольцо.

— Вы не просто невидимы. Вы — те, кого даже не начинают искать.

— Мы взломали даркнет-форум и слили данные киберпреступников. За что нас искать? Это справедливость, что бродит среди душ и ждёт своего часа.

— Клянусь, уже мозг кипит, — хнычу я, встряхнув головой. Как они могут столько обсуждать умные темы?

Встаю с качели, поворачиваюсь к ним. Даю Шону «пять», а Джейсу отбиваю кулак.

— Оставьте парня жить. Синяки не так страшны, даже если они от вас.

Я возвращаюсь в дом и оказываюсь в лаунж-зоне. Здесь Аннет, Майкл и Кристофер. Эта вертихвостка добилась своего: заигрывает с Дьяволом, хотя тот едва её слушает, глядя куда-то в толпу. Я прослеживаю его взгляд. Мне хочется плакать и одновременно смеяться, потому что на танцполе отжигает Грейс. Не думаю, что она понимает, насколько сексуально двигается, учитывая, что лицо её не выдаёт страсти, и она не заигрывает с теми, кто окружает её. Я задумываюсь, насколько не раскрыт её потенциал, насколько она закрывалась от общества, не давая себе осознать свою порочность. Одно бы её подмигивание — и парни бы склонились.

Аннет уходит во двор, делает фотографии и пьёт с остальными. Она уже успела завести здесь новых фанатов — это я вам гарантирую. А я пробираюсь к парням, слыша отрывок разговора:

— Дьявол, у тебя появилась пара, — прыскает со смеху Майкл, указывая на Грейс в костюме ангела, который отражает фиолетовые светодиоды.

— Сокол, ты наживаешь проблем, — затыкаю его я.

Встаю между ними, ибо Кристофер уже поворачивается к нему с выражением: тебе нос не нужен.

— Будто бы я его не знаю, — гнушается Майкл, залпом выпивает текилу и облизывает соль по ободку стакана. — Хотел бы втащить — мы бы уже разгромили всю вечеринку, пока я советую ему предложить ангелочку экскурсию по жарким местам Ада.

— Ты, блядь, маленький ублюдок, — рявкает Дьявол, проводит ладонью по волосам и выходит из комнаты.

— Я старше тебя, малыш, — кричит ему вдогонку Майкл.

— Тебе надо его дразнить, м? — дёргаю его за край футболки. На ней отпечатки то ли помады, то ли джема.

Околдованный выпивкой, Майкл беззаботно дёргает плечом. Сапфировые радужки переливаются, как океанский блеск.

— Иначе он продолжит делать вид, что не заинтересован в том, чтобы погубить её. — Опрокидывает очередной стакан. — Погубить в хорошем смысле. Кристофер не следит за теми, кто не представляет угрозы.

— Он говорит, что Грейс представляет угрозу. Конечно, только из-за своей семьи, но представляет.

— Ага, — хохочет Майкл. — Скажу так: она не представляет угрозы его бизнесу, и он это знает. Это относится к угрозам его сердцу.

Я оборачиваюсь, едва ли не называя Джонса психом. Смит стоит у лестницы, упрямо морщится, что выдаёт её ту самую потаённую сущность, а Девис хихикает и отпускает её. Форест… он как демон — жгуче, почти до самых нервов — наблюдает за ней с другого конца гостиной. Кулаки в карманах, можно представить, как вены на предплечьях вздуты, голова наклонена, а кровь на губе кажется слишком зловещей.

— Откуда ты это знаешь? У него же не было девушек.

Майкл жуёт лимон, морщится от кислой кожуры. Я протягиваю ему салфетку, чтобы он выплюнул её.

— Вот именно. Не было. Следовательно, не наблюдалось и такой одержимой реакции. Даже с Эмили он вёл себя куда дружелюбнее. И только после её смерти, осознав, что его сердце разбито, он стал смотреть таким же маниакальным взглядом.

— Это безумие.

— Оно самое, дьяволёнок.

Ощутив желание отвести Дьявола от Грейс, я ищу Аннет. Так будет безопаснее и логичнее: надавить ей на совесть, напомнить, что её подруга одна, и тогда Грейс будет под присмотром, а я буду отделена от этого.

Направляюсь прямо к ней. Она дурачится среди нескольких человек у порога дома.

— Тебя ничего не смущает? — стервозно улыбаюсь я.

— Меня смущаешь ты и твоя слежка за мной. Хочешь автограф? — позирует Аннет, прихорашиваясь.

Все смеются, но когда я оглядываю каждого, давая понять, что выдержу их всех, они ради приличия подавляют гогот.

— Хочу, чтобы ты включила своё долбаное сердце и вспомнила о подруге.

Она суетится, достаёт телефон и отходит туда, где тихо, чтобы написать ей или позвонить. Я оглядываюсь и... чёрт. Грейс поднимается наверх, за ней сквозь толпу пробирается Кристофер.

Дела плохи или…?

Боковое зрение ловит, как оставшийся парень с двумя девушками переглядывается. Незнакомки исчезают, а он отвлекает меня, щёлкнув пальцем прямо перед носом. Мои ресницы вздрагивают.

— Ты обдолбался? — шикаю я.

— Я спросил, какое тебе дело до Девиса?

Я вскидываю брови, равняясь с ним.

— Мне предоставить официальное письмо на твоё никчёмное имя как на её охранника?

— Ты можешь отвалить нахрен и не портить всем Хэллоуин, — дёргает он плечом, из-за чего алкоголь проливается на порог. — Выскочек не любят.

— Я люблю, — вмешивается Майкл так отчётливо, что уши звенят.

В следующее мгновение он бьёт парня в живот, затем ладонью сталкивает его голову то ли о дверь, то ли о проём. Я не вижу этого, разнимая их.

— Джонс, остынь, — толкаю его, потому что его взгляд прикован к моему обидчику.

Вокруг парня собирается народ, чтобы привести его в чувства. Где-то видны следы крови.

— Майкл!

Он переключается из «машины для убийств» в «болвана».

— Да, дьяволёнок?

Вот теперь можно выдохнуть. Я отпускаю его талию, прижимая ладонь ко лбу. Вспоминаю о Грейс, зацикливаюсь на ступеньках.

— Просто. Жопа.

— У тебя? Или у меня? У нас она отлична...

— Кристофер и Грейс недавно оба поднялись наверх, — поворачиваю Майкла к лестнице. — Их нет!

— Надеюсь, там бурный секс, а не разгром, потому что Дьявол ненавидит, когда посторонние шастают наверху.

Я сверлю его ярым взглядом, кидаюсь по ступенькам вверх, но меня обратно утягивают за талию и опускают на пол.

— Стоять! Такое представление проверяю только я. — Джонс берёт со столика коктейль и поднимается наверх.

— Ты о сексе или о драке? — язвлю я, едва сдерживаясь.

Слышу, как Майкл сёрбает коктейль и напевает хэллоуинскую мелодию, шастая по коридору. Затишье.

Дела плохи. Я нервно тереблю пальцы, ногтями впиваюсь в мизинчики. Аннет продолжает искать подругу, а я готовлю речь, если придётся отмазывать её. Иначе будет ревностное столкновение.

Майкл не спускается через две минуты, и меня накрывает паника. Проклятье. Я начинаю подниматься. Слышны встречные тяжёлые шаги, почти бег, и на середине пути на меня наваливается тень, хватает за предплечья и вдавливает в стену.

— Не поднимайся.

Его зрачки сужены, не расширены. Это не удовольствие?

— Что там? — дёргаюсь я. Адреналин бьёт в кровь. — Драка?

Он отпускает меня, дважды сжав мои плечи.

— Они в его спальне. Вместе.

Я толкаю его в грудь, сама чуть не сваливаясь с лестницы.

— Дьявол же не…?

Майкл мгновенно ловит меня, не взирая на протест. Видя мой испуг, он напрягается и встряхивает меня.

— Что? Не насилует. Приди в себя, Моррисон!

— Так ты хочешь сказать, что Грейс добровольно сейчас трахается с ним!?

— Судя по их стонам, да, — невесело усмехается Джонс, шлёпнув ладонями по бёдрам.

— Я проверю, — рвусь туда.

Он издаёт смешок и перекрывает путь, толкнув меня к стене.

— Ты не будешь этого слушать. — Наклоняется к моему суровому лицу, обжигая хмельным дыханием. — Расслабься, они уже взрослые и разберутся. Если побежишь проверять, я всерьёз восприму это как грубое недоверие ко мне, а также как недоверие к Кристоферу.

— Это манипуляция.

— Учился у лучших.

Я топаю каблуком, убираю влажные пряди с шеи.

— Чёрт. Как это вообще?

— Тебе рассказать психологию? — скучающе облокачивается он о стену. — Прилежная девочка, которая не принимает свою тёмную сторону, и плохой парень, который нуждается во внутреннем балансе, следовательно в поиске своего света.

— Ты чертовски пьян, — морщусь, спускаясь вниз.

— Принцесса...

— Сегодня «дьяволёнок», — выставляю указательный палец как санкцию. — Не дай бог ты ошибся. Будешь отбиваться от моего прицела!

— Поверь, я настрою тебе его по всем физматическим условиям.

Он печатает сообщение на телефоне, и через несколько минут входят Шон и Джейс. Эванз горлопанит, что вечеринка окончена, а Миллер хлопает, привлекая внимание — это весь шум, который он создаёт. Джонс за моей спиной кричит громче всех, но проигрывает холоднокровной нотке приказа Дока.

Профессионально игнорируя меня, Аннет взбирается за мою спину и ластится к Майклу.

— Мне срочно нужна твоя помощь. Ты не видел Грейс?

Я только открываю рот, как Джонс без всякой заминки выдаёт:

— Она передала мне, что ей стало плохо.

— Оу... Она была пьяна.

Я впиваюсь ногтем в мизинец так, что начинает жечь. Пьяна. Главное, чтобы их секс не был ошибкой.

— Да, видимо, это её первый раз, и она не рассчитала силы.

Это звучит настолько двусмысленно, что моё лицо вспыхивает от злости на ситуацию. Майкл пользуется своими знаниями психологии, выдавая факты и ловко их перекручивая так, что это выглядит как спасение. Аннет ведётся.

— Да… на неё похоже. Боже. Она не могла мне написать!? — бесится она. — Ещё и её мама пишет. Ладно, спасибо за помощь. Передай Кристоферу, что вечеринка отпад. Ещё увидимся.

Аннет спускается, оставляя за собой запах крепкого алкоголя и сладкого парфюма. Народа становится меньше, музыка стихает. Джейс и Шон уходят, жестом попрощавшись с нами. Я вытираю капельки пота с висков.

— Хм, — Майкл спрыгивает со ступеньки вниз, оказываясь передо мной. — Кажется, в лаунж-зоне осталась текила. Пойдём.

— Я никуда не пойду. Вечеринка окончена. Если ты не забыл, мы у Кристофера дома, и сейчас он не один!

— Даю гарантию, что после их ненавистного соития ни один из них не спустится. А я каждый Хэллоуин играю в игры до рассвета.

— Я здесь при чём?

— Хорошо, — театрально уступает он, что всегда к проблемам. — Тогда я позвоню тем девушкам, что в моих контактах, и приглашу их обратно.

— Нет, — пресекаю я. — Вечеринка окончена, и никто сюда не вернётся. Вдруг Грейс или Крис всё-таки спустятся к рассвету? Мне не нужны про них сплетни от твоих подружек.

— Тогда ты поиграешь со мной, — невинно улыбается он, ослепляя мрак.

— Ты даже скелетов заставишь есть, — причитаю я, шагая в лаунж-зону.

Сажусь на диван, закидываю ногу на ногу, снимаю рога, чтобы уменьшить давление, перчатки с когтями. Ногтями расчёсываю локоны.

— Тебе двадцать два, малыш, — напоминаю я.

Майкл отключает все настенные лампы, оставляя только неоновую красную подсветку, закрывает окно, что проветривало комнату, и зашторивает её от любого света.

— Ага, и я всё ещё старше, малыш, — дразнит он.

— Я намекаю на то, что мы в свои годы собираемся играть, как дети. Прятки? Шахматы? Настольные игры?

— Разве я похож на того, кто каждый Хэллоуин с девчонками играет в шахматы? — он кидает на меня хитрый, томный взгляд, его губы дёргаются.

Мои щёки горят, а брови ползут вверх. Увлекательно.

Минуту.

— Учти, в карты я играю довольно неплохо, но на раздевание играть не буду!

— Выдыхай, — смеётся он, собирая конфеты с вазы. — Мы сделаем это более невинно. Хотя тебе стоит немного выпить.

Майкл достаёт из холодильника алкоголь — текилу. Я люблю её. Отпиваю три глотка.

— Если бы это предлагал не ты, поверь, тот парень получил бы в нос за подобное.

— От меня тоже, — бубнит он.

— Что?

— Ничего. Это всё ещё безобидно, дьяволёнок, — подмигивает голубоглазый.

— Ты уже пьян. А я начинаю пить. Это ни черта не безобидно. И что ты делаешь с этими фигурками, конфетами и...? Куда ты их прячешь? Зачем тебе свечи? Музыка?

— Выбирай, — с довольной физиономией выпрямляется он. На фоне играет Halsey – Control. — Ты вампир или охотник?

— Объясни каждую роль.

— Нет.

— Подлец. — Делаю глоток текилы. — Какую бы ты выбрал для себя?

— Вампира, естественно.

Сейчас перекрутим.

— Принято. Я выбираю охотника.

— Попалась, — потирает ладони Майкл, и я понимаю, что он сманипулировал мной. — Объясняю игру. Вампир прячет семь предметов: чупа-чупс, две жвачки, кольцо, маленького паука, пластмассовые клыки и миниатюрный флакон с солью. Охотник надевает повязку на глаза...

— Проклятье, Сокол, — ною я, отказываясь от алкоголя. В теле становится жарко.

— Надевает повязку. Ждёт сигнал. Вампир настраивает таймер на минут десять, после чего охотник ищет спрятанные предметы, ориентируясь только на звуки, касания и подсказки вампира.

— Ты это выдумал!

— Неа. Поверь, это самая моя безобидная игра. Переходим к призам. Если вампир побеждает, он слизывает алкоголь или сироп с запястья или шеи охотника. Если охотник находит больше половины предметов, он получает право приковать вампира повязкой и укусить в шею или запястье.

— Ты извращенец, Сокол.

— Закрывай глаза, — напевает он и завязывает мне повязку. — Не туго?

— В самый раз.

Поверьте, после нескольких глотков текилы я смирилась.

Майкл расставляет ранее упомянутые предметы. Музыка перебивает его шорохи, а темнота усиливает щекотливый порыв неизвестности. Понятия не имею, как я согласилась. Найти всё это будет нереально.

— Готово. Подъём! — Джонс помогает мне подняться и отводит от стола. — Начинай.

Я делаю шаг, покачиваясь на каблуках. Ориентируюсь в пространстве, присаживаюсь на корточки, ладонями ощупываю поверхность стола.

— Я похожа на пьяную уборщицу, — ворчу,  находя вазу.

В ней куча деталей, но не тех, что перечислял Майкл. Хотя… одна есть. Я сжимаю чупа-чупс и поднимаюсь, показывая ему.

— Оно?

По звукам он обходит меня, чтобы я оказалась лицом к нему. Видимо, повернулась не так.

— Верно. Осталось девять минут.

— Не так уж и сложно, — подбадриваю себя.

Внезапно его дыхание щекочет мою щёку.

— До тех пор, пока не дойдёшь до сложного.

Я наугад пихаю его локтем и слышу сдавленный вздох. Куда-то по груди? По рёбрам?

— Если ты запихнул жвачку себе в рот, клянусь...

— Ты не могла подать эту идею раньше? — стонет он искренне опечаленным тоном.

Я на четвереньках залезаю на кожаный диван и сую руки во все щели, куда могло что-то провалиться.

— Обожаю эту игру, — блаженно выдыхает Джонс.

— Ненавижу эту игру, — достаю паука и медленно встаю. — Имей совесть. Я не одна из твоих развлечений.

— Не обижай меня, — он заботливо треплет меня по волосам. — Клянусь на мизинцах, что смотрел в пол, как девственница.

Я усмехаюсь, пихаю паучка ему в ладонь и откидываю волосы за спину. Уже выдохлась, голова пульсирует. Строчки песни подогревают интригу: «Я во власти этой ужасной энергии».

— Шесть минут. Осталось пять вещиц.

— Это нереально!

Я проверяю тумбы вдоль стен. Подхожу к правой стороне, щупаю ёмкости, декорации.

— Го-ря-чо, — по слогам шепчет он мне на ухо, сжимая мою талию ладонями.

Я подпрыгиваю. Почти замахиваюсь, чтобы лишить его пары рёбер, но останавливаюсь. Он ведь упоминал, что может трогать меня и путать.

— Врёшь?

— Тебе — никогда. — Его пальцы поправляют завязки на моей талии, а я достаю флакончик среди конфет. Не соврал. — Четыре минуты.

В крови будто разжигается мерцание, подталкивающее искать. Сражаться. Времени мало, я на грани проигрыша, и это только подстёгивает мой характер. Я направляюсь, как мне кажется, к холодильнику, но лбом упираюсь в его широкую ладонь, а вторая рука оказывается на моей пояснице.

— Осторожнее, дьяволёнок, здесь стена.

Пульс подпрыгивает в горле. Я делаю шаг назад, поворачиваюсь к углу, чтобы искать дальше.

— Холодно, — подсказывает он. Его густая тень окутывает меня; запах цитруса и алкоголя затягивает в воронку. Музыка царапает уши.

— Тебе действительно весело? — спрашиваю я без намёка на поддёвку.

Он убирает локоны с моего плеча, пальцы скользят ближе к изгибу шеи.

— Не представляешь, насколько.

Я сбиваюсь, едва не падаю на каблуках, ударяясь обо что-то. Майкл заливисто смеётся и ловит меня. Он удерживает за плечи, направляет к холодильнику.

— Что именно? То, как я неуклюже выгляжу, или ожидание конечного приза?

Наощупь открываю дверцу холодильника, ищу по полкам. Нахожу жвачку. Вроде она.

— Ты выглядишь превосходно. И приз, конечно, важен. Я тот, кто добивается конечного результата. Не важно какого. Главное, чтобы над ним можно было поработать: вроде ошибок или успешно завершить миссию. — Он обхватывает мои ладони, тянет меня вверх, чтобы я встала на ноги, забирает жвачку и закидывает себе в рот. — Но это не то, что кормит мою натуру.

— Тогда что?

— Сам процесс. Разговоры. Смех. Шутки. Игра, — проскальзывает что-то серьёзное, мальчишеское. — В детстве у меня этого не было. Всё было... правильно. По правилам. Скучно. Так что теперь я навёрстываю.

Его ладони сжимают мои чуть сильнее, будто он боится, что кто-то отнимет этот момент.

Я почти отвлекаюсь. Он искусный манипулятор, которому я сама дала возможность замедлить меня. Хотя... сейчас нащупываю что-то на его пальцах.

— Майкл?

— Да, дьяволёнок? — озорные нотки выдают его.

Я делаю шаг вперёд, почти касаясь грудью его тела. Он наклоняет голову, его нос упирается мне в лоб, почти в корни волос. Я трогаю его костяшки и...

— Ты же не играешь честно, верно?

Его губы растягиваются в улыбке на моей коже.

— Неа.

Прежде чем я успеваю снять кольцо с его мизинца, таймер разрывает момент.

— Ты проиграла, охотница, — его удовлетворённый шёпот вызывает дрожь.

Я цокаю, снимаю повязку и привыкаю к красному неону. Отступаю назад, ведь он даже не пытается убрать близость.

— Что теперь?

— Теперь моя очередь. — Джонс подводит меня к дивану, усаживает боком к себе на колени и берёт две бутылочки. — Выбирай: алкоголь или персиковый топпинг?

Я сжимаюсь, впервые сидя на его твёрдых бёдрах. Его тело — плечи и грудь широкие, очерченные. Мне неловко. Непривычно испытывать чувство, будто ты уменьшаешься. Зато он в своей стихии: ни один мускул не напряжён, глаза блестят.

— Откуда здесь персиковый топпинг?

— Я принёс. Люблю этот вкус.

— Ты любишь персик? — шепчу я, почему-то неподдельно заинтересованная.

— А ты нет?

— Люблю.

— Выбор сделан. — Он откладывает алкоголь, свободной рукой откидывает мои волосы, обнажая шею. — Тем более алкоголь растечётся...

Я его не слышу. Жар в сосудах и грохот сердца сжигают меня, как пламя раскалённого солнца, а Майкл вовсе не солнце. Он — искры и земля. Искры азарта, свободы. Земля после грозы: напитанная силой, с запахом тайной глубины, где под сталью зреет буря. Он не должен так зажигать меня, но почему-то я плавлюсь.

— Майкл...

— А-а-а, Кэтлин, — как ребёнка одёргивает он, накрыв мои ладони своими, чтобы я держала их внизу. — Мой выбор. Я вампир. И я выбираю шею.

Я морщусь, когда прохладная липкая жидкость стекает вдоль моей шеи. Это в самом деле извращённо. Он пьян, и я жалею, что я — нет. Причём топпинг он распределяет щедро, едва не превращая меня в десерт.

— Это скоро дойдёт до ключиц.

— Ты уйдёшь чистой, — хихикает Майкл, но смех заглушается, когда его пальцы зарываются в мои волосы, удерживая голову, а язык медленно слизывает сладкую линию.

Я вздрагиваю. По-настоящему. Как и предполагалось, это обжигает. Приходится сжать бёдра и дать себе время осознать, что его язык скользит по моей коже — чувственно, мягко. Дыхание сбивается, во рту сухо. Никогда раньше я не чувствовала ничего подобного. Возбуждение? Бывает ли оно таким острым и опасным?

— Не двигайся, почти... — лопочет он, слизывая очередную линию топпинга и добираясь вверх, к затылку.

Я тону в мурашках, ногти впиваются в ладони. Он будто собирает волны и тянет их к мозгу, заставляя меня ёрзать. Жмурю глаза от слишком приятного наваждения, что вот-вот разрушит меня.

— Побыстрее, а? Чувствую себя едой. — По вискам стекает пот. Возможно, я всё-таки пьяна, и это моё воображение предаёт меня.

— Не командуй. Еда не разговаривает.

Он заканчивает спустя ещё минуту. Минута, где я чувствую кончик его языка — или весь, где пухлые губы касаются меня, плотно прижимаются. Минута, где его дыхание то согревает, то охлаждает влажные следы. Минута, где он ни в чём себе не отказывает: сжимает мои волосы или ослабляет хватку, наклоняет мою голову или кусает плечо ради забавы. Это явно отложится у меня в памяти — только как кошмар или как мысль о том, что что-то задето внутри?

Его губы в последний раз мягко прижимаются к моей шее, но теперь это дружеский жест — насколько это возможно, и Майкл отстраняется.

— Ты в порядке, Кэтлин? — ласково спрашивает он, поправив мне волосы. От прошлого извращенца ни крупицы не осталось.

— Наелся? — не сдерживаю язвительный комментарий, вставая с его колен, как стрекоза.

— Не то чтобы... — вытирает губы большим пальцем, кидает мне в руки ключи. — Поехали. Отвезёшь меня домой и уедешь к себе.

— Я сделала несколько глотков текилы. И ещё до этого пила коктейли.

— А я пьян. Пьян настолько, что доверяю тебе свою машину.

— Ну спасибо.

— Смелее. Ты говорила, что у тебя большой опыт? — направляется к выходу, напевая «Spooky Bop Boogie».

— Я говорила, что умею водить, то есть несколько раз каталась, но у меня нет прав!

— Сейчас очень подходящее время вспомнить, где тормоз, а где газ. — Оборачивается перед порогом. — Подсказка: газ — это не только я.