Перерождение Феникса

Мой визг разносится по всей гостиной при виде собаки, шагающей у ног Кристофера. Я закрываю ладонями рот, считая собаку чудом, пока не встречаюсь с его взглядом. Доберман останавливается возле хозяина, сжатый, как пружина, каждый мускул под блестящей шкурой готов к удару. Его чёрная морда с острыми линиями, жёлтые, пронзительные и расчётливые глаза утопили моё сердце. Он не рычит, но его настрой — словно предсмертный приговор на четырёх лапах.

— Цербер, — отдаёт сигнал Дьявол, и собака дёргает ушами. — Сидеть.

Цербер только приземляет задницу, как сзади уже плетётся Майкл, толкает его коленями, как ребёнок, и причитает:

— Какой к чёрту «сидеть»? Дайте дорогу!

Вся мрачность исчезает. Я смеюсь сквозь сжатые губы, а Крис взмахом ладони отзывает собаку в сторону. Цербер ложится у его ног и кладёт морду на свои лапы. Уши прижаты, глаза обращены на хозяина: вроде бы просит погладить, а вроде отдаёт свою преданность.

— Она ваша? — с бурлящими эмоциями интересуюсь я, присаживаясь на корточки и разглядывая пса.

Цербер таращится на меня в ответ, зрачки заливаются мраком, сливаясь с шерстью. Отважно. Где-то слишком враждебно. Как Крис, когда считает человека лишним в своей жизни.

— Она Дьявола, — отзывается Майкл, направляясь на кухню. Через три секунды звучит стон: — Фениса, где вкусняшки?

Я облизываю губы, задержав язык в уголке рта.

— Сегодня ничего не готовила. Возьми в холодильнике купленные пирожные.

— Почему он зовёт тебя Фениса? — Форест копирует мою позу и властно гладит макушку собаки. В этом движении чувствуется взаимная преданность.

— Это вроде как его фишка. Мне подходит?

— Подходит, — не спорит он. — Сразу к делу. Это Цербер. Ему два года. Обученная собака.

— Обученная? — повторяю я. — Эта порода не бойцовская.

— Нет, не бойцовская. Он может участвовать в драке из-за склонности к агрессии и доминированию. Их основное предназначение — служба, а драчливость проявляется в стремлении стать лидером и защищать свою территорию. Изначально я не планировал заводить собаку. Мы наткнулись на него во время одной из проверок заведений. Теперь часто ходит со мной на сомнительные встречи.

*Два года назад*

Ночь в «Collapse» такая же, как всегда: липкий от дыма и пота воздух, приглушённый рокот голосов и музыка, бьющая в виски. Кристофер двигается между столиками с выверенным мраком, сканирует пьяную толпу, выискивая бледные от страха лица и быстрые, нервные жесты.

Проверка рутиная, пока в подсобке, за ящиками с пустыми бутылками, он не натыкается на него. Не на дилера, а на комочек дрожащего тёмного меха со слишком большими лапами и острыми, треугольными ушами. Щенок добермана жмётся к стене, словно пытаясь раствориться в тенях. В его глазах-пуговках не детский испуг, а уже взрослая, обжигающая ненависть. Он шипит, скалится, коготки шкребут по полу, но голосок не прорезается.

Кристофер приседает на корточки, не протягивая руки. Даёт время привыкнуть к его силе, ауре, запаху. Щенок затихает, нос двигается.

— На своих не рычат, зверёнок, — губы Кристофера изгибаются в ухмылке.

Они изучают друг друга несколько долгих секунд — человек с обжигающим, каменным сердцем и собака, выброшенная на самое дно жизни.

«Дурость», — проносится в голове у него. Заводить собаку. Тем более сейчас. Тем более такую.

Щенок вдруг скулит, склоняя голову между ног Кристофера. Устало вздыхает, пузо вздымается, мордочка — уязвимая, беззащитная. Кристофер кладёт ладонь на его макушку, и щенок закрывает глаза, готовясь ко сну.

Позади слышится шорох, накуренный хрип и запах алкоголя, смешанный с дурью.

— Дьявол, нечего тебе тут делать.

Щенок агрессивно вскакивает на лапы, зарычав. Жёлтый проблеск, как капли яда, бегут по венам. Шерсть встаёт дыбом.

— Дьявольское отродье, — кроет ругательствами мужик, сжимая табак зубами. — Не успел родиться, а уже зубы гнилые точит. Избить тебя мало.

Кристофер сжимает кулаки. Скулы белеют, грудная клетка вот-вот лопнет, а ширма сдержанности оседает, как полотно. Замах. Удар в челюсть. Кровь и два зуба осыпаются на пол. Стон мужчины успокаивает щенка.

К этому времени подходит Майкл, наводя оружие на лежащего мужика с прикрытым, окровавленным лицом.

— Контракта не будет. Животных продаём, как дурь? Прощайся с клубом.

*Наши дни*

— Значит, агрессивный... — размышляю я.

— Он не любит страх, слабость, лицемерие и прочее. Начинает рычать, царапаться, брыкаться от касаний такого человека.

Цербер сканирует меня. Зрачки сужаются, нос дёргается, будто принюхивается к оттенку настроения в воздухе. На шее висит золотая, толстая цепь — символ воли и верности, рождённой не из страха, а из взаимного понимания двух существ, нашедших друг друга в грязи переулка. И без намордника. Его оружие не только укус, а безошибочное чутьё на ложь и цинизм, которое он однажды выучил, чтобы выжить.

— Так... ты хочешь, чтобы мы подружились? — уточняю я.

— Само собой.

— Как мне это сделать?

— Понятия не имею.

Мы пялимся друг на друга как два идиота с поломанными судьбами.

— Смотри и учись! — Майкл появляется с круглой тарталеткой с ягодами и заварным кремом. Отламывает кусочек и подбрасывает: — Цербер, еда!

Собака виляет хвостом, урчит, вскидывает голову и на лету ловит сладость.

— Разве есть такая команда? — сомневаюсь я, глядя на Кристофера, который готов убить и Майкла, и Цербера.

— Нет. — Он смягчается, когда пёс снова упирается мордой в его ноги. — Цербер не нарушает правила на заданиях с моими бойцами. Но в кругу своих позволяет себе расслабиться. Он понимает нас без чётких команд. Я его за это не наказывал, поэтому он это сохранил.

Тень Майкла нависает надо мной. Палец приподнимает мой подбородок, он протягивает кусочек тарталетки к моим губам. Я открываю рот и жую. Когда Майкл бросает многозначительный взгляд на Кристофера, тот ощетинивается.

— Сокол, даже не думай.

Голубоглазый пожимает плечами, закидывает остаток сладости в рот и разваливается на моём диване.

— В общем, у тебя день, чтобы заинтересовать Цербера. Если ты с искренними намерениями и его не боишься — считай, полпути пройдено. Дальше потренируем вас в дуэте, — потирает подбородок Дьявол.

Я протягиваю пальцы к собаке, но тот дёргается, лапы скребут по полу. Он пытается понюхать меня. Я отдёргиваю руку. Отлично. Это займёт время.

Кристофер помогает мне наладить контакт: сам трогает меня, показывает, что я своя, кладёт мою ладонь на пса. Майкл печатает сообщения. Звук клавиш громче наших переговоров.

— Хух. Планы на вечер есть, — блаженно выдыхает он.

Я оборачиваюсь. Джонс раскинул руки по спинке дивана, голова откинута. Я поднимаюсь одновременно с Кристофером, давая собаке отдохнуть. Сажусь на диван, подтянув одну ногу к груди.

— Например?

— Аннет позвала меня вечером погулять.

Сказать, что я удивлена, — нет. Но как минимум сбита с толку.

— Кто такая Аннет? — ворчит Крис, расхаживая по кухне и наливая воду в миску. Для Цербера.

— Та самая популярная звёздочка, с которой я повздорила в столовой.

Майкл с интересом поворачивается ко мне, подпирает голову ладонью, локоть на спинке дивана.

— Подробности?

Я откидываю волосы назад, потянув время. Хорошо. Пусть знает. Особенно перед этой прогулкой.

— Аннет Девис — девочка из престижной семьи и моя бывшая одноклассница. Училась отлично, участвовала во всех проектах, была ведущей на каждом мероприятии, общалась с себе подобными и прочее. В целом, Аннет не была плоха до выпускных классов. Родители — бизнесмены, видать, ставят ей планку выше облаков. Залюбили или, наоборот, недолюбили — вот и тянется к небесным высотам. — Вытягиваю шею, обращаясь больше к Крису: — На тот момент она хорошо общалась с Мэйсоном.

— Что за Мэйсон? — морщится Майкл, потирая нос.

— Бывший одноклассник. У нас была компания: я, Мэйсон и Лиам. Парни были лучшими друзьями, а мне... ну, вы знаете, кто нравился.

— Наркоман, — фыркает он.

— Мы часто гуляли вместе, пока Лиам не стал славиться в школе и по району из-за своих увлечений: наркотики, походы в клубы и всё такое. Аннет, как истинная охотница за популярностью, всегда оказывалась в тех же местах, где и он. У них были общие фото, и, кажется, она влюбилась. Я не знаю...

— У вас явные проблемы, если вы западаете на таких, — комментирует Кристофер, склоняясь над собакой и почёсывая его за ухом.

Цербер утыкается носом в воду, пьёт, а затем пускает пузыри, с вызовом глядя на хозяина.

— Подростковый возраст, — легко отбиваюсь я. — Возвращаясь к Аннет, она делала всё, чтобы завоевать его внимание. Не буду врать, Лиам не отказывал ей. У них были... поцелуи, может, что-то большее...

Майкл аккуратно выпутывает прядь с моего пальца, которую я бессознательно накручивала, и подмигивает. Поддерживает.

— Мы с ней ссорились. Не то чтобы я дралась из-за парня, скорее волновалась, представляя, что Брук выберет её. Но Аннет провалилась. Она отказалась от сигарет и употребления, а я — нет. Это была маленькая победа, хотя я не считала это достижением. Возникает вопрос: кто из нас был умнее, — хмыкаю я.

Майкл не улыбается. В радужках переливается едкий синий блеск, будто застывший кристалл. Он что-то просчитывает, раз такой тихий.

— Наркотики — не единственный грех, Кэтлин, — отзывается Кристофер с кухни. — Если она отказалась от этого, это не делает её святой. У всех есть слабости. Мы оступаемся, чтобы испытать себя и не возвращаться к этому снова.

Я благодарно улыбаюсь ему, вспоминаю, где остановилась, и заканчиваю:

— Лиам выбрал меня. Аннет не смогла смириться с поражением и разнесла слухи о нём. Грязные, опасные. Если бы это дошло до полиции, могли бы быть серьёзные последствия. Мэйсон перестал с ней общаться, потому что Лиам был ему другом, несмотря ни на что. И вот, что имеем. Тогда, в столовой, она высказалась о Лиаме, о моей зависимости и про то, что я с вами. Она завидует и явно нацелена отбить вас у меня.

Повисает молчание. По запаху кофе ясно — Форесту параллельно, а Джонс пронырливо следит за каждым изгибом моей мимики.

— Ну что, есть желание идти с этой невероятной звёздочкой и охотницей за вниманием? — дразню его, наклоняясь ближе.

Майкл взъерошивает мне волосы, неожиданно широко улыбаясь.

— Есть.

Он серьёзно?

— Звучит как предательство.

— Запрети мне, и я не пойду, — показывает экран телефона с новыми сообщениями от Девис.

Я никогда никому ничего не запрещала. Это будто не моё. Меня не ограничивали, и я не позволяю себе диктовать условия. Иногда я попросту не чувствую, что достойна настаивать.

— Иди куда хочешь, Сокол, — цокаю, опускаясь на колени перед Цербером.

— После таких слов девушки обычно не разговаривают со мной неделями.

— Тебе повезло. У меня принцип на год.

— Фениса, — скулит он, нависая надо мной и роняя ладони на мои плечи.

Я слегка оборачиваюсь и толкаю его в ноги, направляя к выходу.

— Давай, проваливай.

— Обещай, что ты не обиделась...

— Проваливай!

Он выходит, напевая что-то с извинениями, а я смеюсь. Кристофер тоже дёргает уголками губ, присаживается рядом, и мы начинаем налаживать контакт с собакой. Цербер больше не дёргается, не скалит зубы, а терпит мои поглаживания.

Майкл Джонс

Накинув джинсовую куртку на белоснежную футболку, я заезжаю за Аннет. Она выбегает в тонком кремовом платье на шпильках, поправляя высокий хвост. Машина наполняется сладким запахом, перебивая мой мужской одеколон.

— Куда направимся? — Она топает каблуками, следя за тем, как я выезжаю на дорогу.

— На прогулку. Набережная Венеции.

Мы проезжаем центр, здания исчезают, и появляется океан. Волны серо голубого цвета с белыми гребешками — мощнее, чем летом. Небо лиловое, отражается в мокром песке, усыпанном жёлтыми листьями пальм и выброшенными водорослями. Нахожу парковку и глушу двигатель.

— Я только помаду поправлю! — Аннет красит губы, а я жду, постукивая пальцами по рулю и глядя вдаль. — Пойдём!

Мы гуляем по набережной. Уличные артисты играют джаз, граффити на стенах выделяются на фоне пасмурного неба, на песке зажигают переносные огни. Осенью здесь меньше толпы, хотя видно гитаристов, спортсмены тренируются в свитерах, а скейтеры прыгают в лужах.

— Так вы с Кэтлин в одной компашке? — невзначай спрашивает она. Её хвостик покачивается, платье облегает каждый изгиб при шаге.

Если бы не прохожие парни, оборачивающиеся ей вслед, я бы этого не заметил, слишком увлёкшись мыслями. Тем не менее я держу её близко к себе, чувствуя ответственность.

— Что-то вроде того, милая, — посылаю ей очаровательную улыбку, сунув руку в карман джинсов.

— Как это случилось?

Мышцы сводит, и передо мной проносится весь тот путь, что проделала Фениса. Аннет играет не по правилам. Манипуляции. Снова. Мимо меня они не проходят, я не из того теста сделан.

Но для этого я здесь, разве нет?

— Прости, я не могу разглашать информацию о ней, если вы не знакомы, — невинно хлопаю ресницами.

Она хитро щурится, скрещивает руки на груди. Где-то рядом в лавках продают тёплые свитера с надписями Venice и тыквенные специи.

— Ну а я... я с ней была в одной школе. Мы хорошо общались.

— Правда? — улыбаюсь я, глянув в её карие глаза, ищущие лазейку. Попалась.

— Мм... да. После выпускного не сложилось, а потом у меня появилась лучшая подруга — Грейс.

— Если вы были хорошо знакомы, у вас есть общие темы? Увы, я знаю только про Лиама. Мутная ситуация, по правде говоря.

Аннет надевает маску стервы, но она исчезает, как только блондинка вспоминает, что на свидании со мной и должна вести себя должным образом.

— Ты его знаешь, милая? Хотя, навряд ли...

Выглядя оскорблённой, она клюёт на мою провокацию:

— Да, конечно! Вообще-то, я со всеми общалась в школе. Ещё тогда в моих социальных сетях было несколько тысяч подписчиков. Лиам тоже был достаточно популярен, так что мы часто вместе тусили.

— Ух ты, — ласково убираю ей прядь за ухо. — Тебе легко вписываться в тусовки, да? Тогда ты сможешь мне помочь. Меня давненько мучает вопрос: был ли Лиам с Кэтлин? Слухи несутся, но правда ли это?

— Слухи? О... удивительно, что Кэтлин лично тебе об этом не сказала, — она с трудом выдавливает улыбку.

— Наверное, опыт был печальный? Ты была в их компании, верно? Наркотики — это злополучный след.

— Ещё какой. Господи, Майкл, буду честна... — Наконец-то. Её тревога за собственную репутацию дала о себе знать. — Забудь про слухи. Лиам пользовался ею.

Воздух вырывается из лёгких. Я сжимаю кулаки, нахмурив лоб. Минуту. Мы с Хоук выяснили, что у них была созависимая любовь, что они оба тянули себя на дно из-за проблем. Но...

— Что значит «пользовался»?

Аннет приглаживает волосы, довольная собой, и теперь искренне улыбается, ощущая себя целомудреннее всех.

— Кэтлин об этом не знает. У меня знакомые повсюду, и они утверждали, что у Лиама таких, как она, было уйма. Ничерта, он её не любил. И не выбирал. Это было ничто.

Мои вены набухают от гнева, дорожка будто размывается под ногами. Такое я испытываю только тогда, когда держу человека на прицеле, когда собираюсь бесчувственно убить.

Опомнившись, Аннет тут же поправляет речь:

— Жаль её... А я вот слышала, что Кристофер помог ей справиться с зависимостью. Твоя очередь, — кокетливо толкает меня изящным плечиком.

Запах горячего шоколада из кафе, дымок от каштанов на гриле и солёный бриз отрезвляют.

— Да. Помог, — с примесью стали отвечаю я, не оставляя ей сомнений, что Кэтлин больше не употребляет. И отвлекаю: — Как насчёт мороженого?

Мне нужно прочистить голову, пока я не ринулся к Шону выпытывать информацию. Мне плевать, откуда он её достанет, но раз Аннет знает, значит и он справится. Сейчас мне как никогда жаль, что Брук умер от гребаных таблеток, иначе я бы разнёс его обдолбанные мозги по всему...

— Спасибо, — светится Аннет, когда я открываю ей дверь заведения Salt & Straw.

Почесав грудь, чтобы унять внутренний зуд, я двигаюсь внутрь уютного кафе-мороженого. Расставлены деревянные столы, кирпичные стены украшены арт-принтами. За стеклом видны открытые ведра с мороженым, а аромат свежих вафельных рожков и кофе зазывает к себе.

Здесь нет электронных табло, названия необычных вкусов вроде «кукурузы с сыром котиха» или «оливкового масла с морской солью» написаны мелом на доске. Мы стоим в очереди у кассы.

— Уже выбрала? — наклоняюсь к ней, чтобы её смутить и отвлечься. — Как насчёт необычных вкусов?

— Необычные...? — переспрашивает она, быстро смотрит на табло и небрежно озвучивает: — Возьму Holy Molé. Так что насчёт Кристофера?

— А что насчёт Кристофера? — подыгрываю я.

— Мы могли бы собраться как-то вместе. Возьмите и Кэтлин. Возможно, мы наладим контакт. Мы все учимся вместе, и это поможет сблизиться.

Я приобнимаю её за талию, двигая ближе к кассе.

— Не обещаю. Кристофер занят, а Кэтлин любительница выпустить коготки.

Аннет открывает рот, но тут же закрывает. Пусть думает, угроза это или нет.

В любом случае она начинает делать фотографии. Я отказываюсь участвовать в этом, отправляя сообщение своей надутой принцессе.

Кому: Фениса
Сообщение: «Как успехи с Цербером? Только не делай ему причёску. Вряд ли он будет так терпелив к расчёске, как я.»

Очередь продвигается. Ответа нет.

Кому: Фениса
Сообщение: «Не игнорируй меня. В жизни не поверю, что ты год не будешь со мной разговаривать.»

Мы подходим к кассе. Аннет выкладывает сторис со своей фотографией и эстетикой мороженого, отмечая меня. Я вздыхаю. Мне конец.

Кому: Фениса
Сообщение: «Принцесса, тебе взять мороженое?»

Перед выбором нам предлагают дегустацию. Я отказываюсь. Аннет тоже.

— Sweet Corn and Waffle Cones, — заказываю я. Сладкое кукурузное мороженое с кусочками шоколадных вафельных рожков. — Девушке сделайте первой.

Я достаю несколько купюр, как в тумане протягиваю, думая о Кэтлин. О Лиаме. Хочется поехать к ней и проболтаться о новости. Я первым рассказал ей о его смерти, и теперь будто должен добить. Это гадко.

— Holy Molé, — повторяет Аннет, листая статистику просмотров. По виду — мороженое на основе шоколада с чили и специями. Сомневаюсь, что она всерьёз присмотрелась к нему.

Мороженое накладывают вручную, вафельные стаканчики готовят при нас, что добавляет визуальный шарм к нестандартным вкусам.

Аннет пробует, облизывает и...

— Чёрт, что за...?

Она поджимает губы, ища мусорку. Я сдерживаю смех вместе с кассиром.

— Оно острое?

— Как вулкан! — пищит она, выкидывая мороженое. — Напомнило те самые невкусные конфеты, что Кэтлин всем предлагала.

— Конфеты? — интересуюсь я. — Ей нравятся острые конфеты?

— Понятия не имею. Но у неё они всегда были.

Аннет успокаивается и заказывает кофе, за что я автоматически плачу. Я всегда плачу за девушек — это не обременительно.

Приходит сообщение, отвлекая меня от заказа.

От кого: Фениса
Сообщение: «Я не игнорирую. Мне нужно немного отдыха. Сейчас неважно себя чувствую, но не волнуйся — это не капризы. Можешь продолжать прогулку. Если что, Кристофер уже забрал Цербера.»

Моё сердце гулко бьётся. Что-то задело её. Недолго думая, я отдаю кофе Аннет, говорю, чтобы подождала у столика, а сам поворачиваюсь к кассиру.

— Моё мороженое и ещё одно Red Chili Curry with Makrut Lime Crispy Rice. С собой. Так чтобы я смог доехать с ним. Сможете выполнить? — показываю банковскую карту.

— На дальнюю дорогу? — спрашивает парень с синими волосами, уже потянувшись за термопакетом с наклейкой. — Добавить сухой лёд? Хватит на час, только открывайте осторожно, иначе отморозите пальцы.

Он укладывает картонные стаканчики в пенопластовый кейс, оборачивает фольгой и сверху кладёт два готовых вафельных рожка.

— Пойдём, — зову я Аннет.

Мы вместе выходим. На улице разразился щедрый дождь, молнии сверкают вдалеке. Небо сгущается. К машине придётся бежать.

— Почему ты не съел? Если не вкусно, тогда смысл брать с собой?

— Прогулка не удалась. Съем в постели под «Железного человека», — озорно подмигиваю я.

— Да уж... дождь нагрянул не вовремя.

Я прижимаю сумку к груди, и холод сочится сквозь ткань. Мы спешим к машине. Аннет прикрывается моей джинсовкой. Уже в салоне я ставлю сумку на сиденье, подстелив под неё куртку на случай протечки. Капли конденсата ползут по крышке. Запах ванили смешивается с химической свежестью сухого льда.

Я включаю кондиционер для заднего сиденья, рассчитывая, что времени хватит: сначала завезти Аннет, потом рвануть к Кэтлин.