Часть 9
Кэтлин Моррисон
Я сижу в машине. Поправка: в нереально дорогой машине. Я не открываю рот, не собираюсь визжать, не двигаюсь. Это нескладно для меня. И я скорее забочусь о том, что меня до мурашек тошнит, что зрение тонет в ослепительном свете, пот стекает по спине, а колени подёргиваются.
Я хочу спать. Честно, хочу. До жути. Я пробовала, но каждый раз, как только веки слипаются, меня вырывает из сна. Тело расслабляется, а мозг бодрствует — от адреналина, от стресса, который буйно качается внутри. В итоге я вздрагиваю, как бабочка, что вот-вот рассыпется.
С каждым днём, с каждым приёмом таблеток моё сознание проясняется, будто слой за слоем вымывают пыль с белоснежного окна. Это помогает мыслить трезво, однако это также больно. Больно, потому что с догадками я возвращаюсь к Лиаму. Я даже захожу в телефон, чтобы найти хоть какую-то информацию о нём, но почему-то чисто. Лишь несколько забытых слухов: про его проделки, наркотики и плохую репутацию.
Вдобавок ко всему я никак не могу выбросить ночь из головы. Оторванность от выпускного, горечь, рыдания.
Кристофер... Мы не проронили ни слова по дороге к большому дому. Единственное, что не даёт мне сорваться, — это переваривание его слов. Отвлекаюсь, анализируя ситуацию. Только вот я отказываюсь верить, что Лиам желал мне зла. Он был таким же потерянным, как я. Я не могу его винить. А вот себя...
Внезапно калитка забора открывается, и высовывается Майкл. Теперь я могу рассмотреть его чуть лучше, чем в прошлые дни. То, что он высокий и сильный, я уяснила ещё тогда, когда барахталась в его объятиях. Но сейчас, видя его в футболке, очерчивающей идеально сложенные мышцы, изящные изгибы плеч, груди, талии и живота, я убеждаюсь: эти парни неприлично восхитительны. Даже если его футболка вся забрызгана водой.
Острый нос и вытянутый подбородок ничуть не ужесточают черты. Он выглядит не угрожающе, а скорее обаятельно. Очаровательнее, чем остальные парни. Тёмные волосы со светлыми кончиками отливают золотом под дневным светом, даже если они тоже мокрые, как у щенка. Голубые радужки переливаются волнами, сверкают так, что я могла бы добровольно утонуть в них. Он вдруг снимает очки с макушки и прячет взгляд, словно издевается надо мной.
Майкл заводит руки за голову, и широкая улыбка расползается по его физиономии, придавая ему мальчишеский вид. Особенно с тем беспорядком на голове, что напоминает дом для птенцов. Безупречный, даже если поза означает, что он, блин, сушится на солнце. Ради всего святого, что с ним?
Среди белых пятен одежды и зелёной оправы очков мелькают вспышки чёрных татуировок, перемешанных с жёлтыми, почти как сгустки смолы, разбавленные мыльными пузырями. Завораживающе. Пугающе. Запутано.
Он направляется ко мне с той самой игривой грацией, и хоть я не помню всего проведённого с ним времени, мозг подаёт сигналы дежавю. Он распахивает дверь машины с моей стороны, и я сжимаюсь, сидя в платье тёмно-кораллового оттенка, усыпанном крошечным белым цветочным принтом, будто лёгкий летний бриз оставил на ткани отпечатки полевых цветов. Короткое, едва прикрывающее середину бедра, оно свободно облегает тело, повторяя каждый изгиб, но без излишней откровенности. Тонкие бретели ложатся на плечи, а в зоне декольте лёгкий вырез с небрежной завязкой, как невинная деталь. Зато белые носки и массивные кроссовки придают образу смелость.
— В этот раз не станешь разбрасываться туфельками? — Его губы дёргаются в вызове.
Насупив брови, я подавляю свою дерзость. Раньше это не было проблемой, теперь я потеряла свой огонь и сгораю в нём.
— Где Крис? — защищаясь, стараюсь выглянуть наружу, выискивая его взглядом.
Майкл присвистывает, присаживается на корточки и снимает очки. Наши взгляды соприкасаются, и это как волны, хлещущие о коричневые скалы.
— Теперь он твой спаситель, да? Что же он сделал? Подкидывал тебя на руках? — Майкл явно шутит, потому что в нём ни капли серьёзности. И, учитывая моё наблюдение, Кристофер не из тех, кто любит касания. — Я могу тебя не только подбросить.
Когда это повисает в воздухе, и я зажато поправляю платье, Майкл соединяет ладони.
— Вот что: Кристофер доверил мне важное дело, связанное с тобой. А именно: мы с тобой будем заполнять твои скучные дни спортом. И, если ты будешь в хорошем настроении, я помогу тебе отвлечься... иными способами.
Я моргаю. Он снова флиртует?
— Я говорю про банальные прогулки по парку, — тут же открещивается он. — Кэтлин, это моя фишка. Я буду с тобой такой, иначе ты устанешь от моего гнусного рабочего поведения. Не переживай, я не из тех, кто лезет в сердечко. Ничего личного.
Кристофер подходит к нам, и я оживляюсь. Это скорее инстинкт: находясь уязвимой среди стольких мужчин, причём богатых, я могу довериться только тому, кто открылся мне и видел меня в худшем состоянии. Он кажется мне прямолинейным, аналитическим и надёжным. Так что да, я предпочту остаться с ним.
— Крис...
Мой голос, видимо, звучит жалостливо, потому что Майкл встаёт и отходит, бросив:
— Господи, да ладно, я не тронул тебя.
— Джонс, прекращай валять дурака, — одаривает его смиренным взглядом Крис и легко хлопает его по груди.
— Босс, это невозможно, — ёрничает голубоглазый, оставаясь стоять на солнце, как медуза на берегу.
Моё сердце тревожно бьётся. Я подаюсь вперёд, когда Кристофер наклоняется ко мне.
— Мы увидимся немного позже и поговорим заново, когда ты наберёшься сил. Майкл — отличный боец, он поможет тебе вернуться в форму и восстановить настрой. К сведению, он самый безобидный из нас всех. Поверь, уложить его на лопатки легче, чем ты думаешь. Скажи, что вместо комиксов предпочитаешь фильмы в жанре драмы, и его не заткнёшь.
Я слабо улыбаюсь. Майкл что-то бурчит, отходит подальше и, кажется, закуривает. Я снова переключаю внимание на Кристофера. Тремор в руках возвращается, пряди прилипают к щекам и затылку.
— Лиам... Есть новости о нём? — Глаза щиплет, надежда так и сочится. — Пожалуйста... хоть что-нибудь...
— Обсудим это позже, когда ты наберёшься сил, — повторяет он уже строже, как старший брат. — Если Майкл будет вести себя плохо — звони мне. А теперь пересаживайся в его машину.
Я внимательно проверил твой текст: он цельный, динамичный и хорошо держит напряжение. Стиль сохранил, исправил только мелочи — в основном запятые, пару шероховатостей и одно-два слова для плавности.
Я следую за Майклом. Он не оборачивается, ведёт себя непринуждённо. В какой-то момент что-то рушит в нём образ болвана: как он смотрит на часы, будто привык жить по распорядку; как голова дёргается на каждый звук — рефлекс; как его улыбка исчезает, стоит ему задуматься о чём-то важном, — видно по работе мысли, проступающей в лице. Он открывает мне пассажирскую дверь. На меня не смотрит, будто жест машинальный. Я сажусь внутрь, восхищаясь тем, что у него такая же нереально безупречная машина, только цвета спелой клубники. А это — моя слабость. Красная, переливается, как жидкий лак на ногтях.
Майкл садится за руль, выходит из транса, заводит двигатель, жмёт на газ и выезжает. Я хватаюсь за ручку двери. Он водит смело, почти профессионально. Может, профессионально. В череде поворотов, обгонов и манёвров я ещё не определила: он нарушитель или гонщик. Параллельно Майкл кому-то звонит и подносит телефон к уху.
— Сейчас привезу девочку. Это неформальный визит. Нужна проверка и оценка от некоторых моих бывших преподавателей, — информирует он, и я впервые вижу его деловую сторону. — Ни визит, ни их выводы не будут зафиксированы.
Тишина. Затем он повышает голос:
— С главой ФБР я разберусь. Уведомляйте, кого хотите.
Связь обрывается. Он отбрасывает телефон и набирает скорость. Я кусаю щёки, ошеломлённо переваривая услышанное. Значит, еду неизвестно куда — на какую-то экспертизу? Крис ведь обещал примитивный спорт. И… ФБР?
Словно почувствовав моё напряжение, страх в том, как я сжимаю бёдра и тереблю пальцы, Майкл сообщает мягче:
— Мы едем в Академию. Я там учился. Как и Кристофер. Тебя проверят лучшие преподаватели, а потом займёмся твоими физическими навыками, ладно? Мы идём туда как частные лица, но с внутренним доступом. У тебя не будет проблем.
Он делает паузу и, сжав руль, бормочет:
— Только у меня.
Я немного успокаиваюсь, хотя продолжаю держаться за ручку двери, будто могу выскочить в любой момент. За окном виден город, скорость даёт чувство невесомости — это из-за ломки, потому что на самом деле скорость я люблю. Закрываю глаза, вдыхаю. Заземляюсь, стараюсь почувствовать: твёрдость сиденья, пол под кроссовками.
— Кэтлин, ты в порядке? — тут же подмечает мой дискомфорт Майкл и сбавляет скорость.
Теперь понятно, откуда у него привычка всё контролировать: время, сигналы тела, сбои. Академия. ФБР. Он профессионал.
— Да, — выдыхаю, убирая локон со лба. Солнце бьёт в глаза, и я опускаю козырёк.
— Прости, не спросил, — вежливо говорит он, и в голосе слышится твёрдое воспитание. В нём будто два состояния. — Ты боишься скорости?
— Нет... Это из-за головокружения. Вообще-то я адаптирована к скорости. И… хм... — прислушиваюсь к работе машины, — скорость сто сорок или сто пятьдесят — не предел.
Он смотрит на спидометр. Его рука приподнимается с руля, большой палец слегка отходит. Он поджимает губы, уголки опускаются, оценивая.
— Почти сто пятьдесят пять. Хорошо чувствуешь. У тебя есть права?
— Не совсем.
— Но водить умеешь, — заявляет он, не допуская возражений.
Я бы улыбнулась, если бы это не напоминало прошлое. Наши с Лиамом поездки, ночные разговоры, тесная связь с родителями. Сейчас — пусто. Даже скорбь недоступна. Я не перестаю думать о его пульсе, угасающем под пальцами. Не верю в конец, не чувствую всей мощности боли. То ли перегорела, то ли?..
— Умею, — сползаю на сиденье пониже, а передо мной вереница картинок. — Отец научил.
Спустя долгую поездку мы въезжаем на лесную тропу. Постепенно появляются корпуса, целое здание и агенты в униформе. Я всё больше убеждаюсь, что они действительно не маньяки, а выполняют свою работу. Майкл выглядит куда напряжённее: его черты заостряются, и следов прежней беззаботности не видно. Вены на руках вздуваются, когда он тормозит перед контрольно-пропускным пунктом. Нас встречают двое в форме, с оружием и шевронами на плечах. Майкл опускает окно.
— Идентификация.
Он тянется к небольшому отсеку с крышкой — что-то вроде бардачка с моей стороны. Его кожа на пару секунд касается моей. Он молча передаёт удостоверение. Один из охранников кидает взгляд на меня. Я колеблюсь.
— Гость по согласованию, — спокойно отвечает Майкл.
Охранник сверяется с планшетом.
— Всё в порядке, проезжайте.
Шлагбаум поднимается, и машина медленно катится по асфальтовой дороге вглубь комплекса.
Пульс зашкаливает. Я начинаю понимать, почему у Майкла остались дисциплинарные привычки. Но тогда почему у Кристофера их нет, если они учились вместе?
— У тебя не будет проблем? Они так смотрят на меня… Или Крис уладит? — нервничаю я.
Майкл останавливается на парковке и усмехается, только на этот раз с горечью. Сначала будто обиделся, потом — с сожалением.
— Принцесса, в этот раз разбираюсь я. Мой отец — авторитет здесь. А Кристофер ненавидит эту тюрьму, — сухо подмигивает и выходит. — Пойдём.
Я легко догоняю его. Майкл не даёт мне отстать: прикрывает, когда мимо проходят агенты, и мимолётно прикасается к моей пояснице, зная, где мы и что здесь происходит.
Стены выкрашены в серо-синий, бежевый, местами армейский зелёный. Я смотрю на это как на другой мир. Под ногами кафель с антискользящими вставками. Шаги отдаются эхом. Мелькают таблички: «Психологическая подготовка», «Аудитория №4», «Физподготовка». Вдоль стен тянутся доски объявлений, стенды с лозунгами: «Команда — превыше всего. Сдал напарника — крест на карьере», расписания занятий. Камеры, датчики, замки с пропусками. Курсанты в форме идут молча, поодиночке или группами.
Наконец мы останавливаемся у кабинета с табличкой:
«Психологическая подготовка. Доктор Л. Хоук».
Майкл открывает дверь, оборачивается ко мне. Ободряюще улыбается и пропускает вперёд. Я переступаю порог и замираю, чувствуя позади себя его широкую грудь. Он еле помещается, закрывая за собой дверь.
— Принцесса, шаг вперёд, — шепчет он мне на ухо с лёгкой усмешкой.
Мышцы сжимаются, я прохожу дальше. Внутри кабинета деликатнее, чем в коридоре: бежевые тона, ковёр, кожаный диван, пара стульев, стол, ноутбук. Папки, книги, тесты. На стенах висят диаграммы, графики, изображения мозга. Витает запах кофе, хлорки и бумаги. Освещение ламповое, приятное.
— Здравствуйте, Люсина Хоук, — доброжелательно приветствует Майкл.
Женщина снимает очки, отрываясь от книги с потёртыми страницами. Её форма отличается от остальных: чёрный костюм из юбки, рубашки и пиджака. Хорошо сочетается с короткой вишнёвой стрижкой.
— Здравствуй, Майкл. Как успехи? — сдержанно, но с достоинством улыбается она.
— Как говорится, ФБР — не про хороших людей, это про надёжных. — Он садится на диван и небрежно печатает что-то в телефоне. В его глазах вспыхивает злость, прежде чем сменяется равнодушием.
— Хорошо, что ты это понимаешь. Твой отец предупредил меня. Это она?
— Да.
Я всё ещё стою, переминаюсь, как на допросе.
— Садись, — приглашает Хоук, указывая на диван. — Мы поговорим.
Майкл вдруг встаёт, переставляет стул для женщины ближе к дивану, где я, как джентльмен. Сам садится на другой, у шкафа.
— Начнём со знакомства. Я Люсина Хоук. Доктор. Психолог. Бывший полевой агент. Сейчас — преподаватель и поведенческий аналитик.
У меня пересыхает в горле. Я бросаю взгляд на Майкла. Он выключает телефон и кивает, мол, я не одна. Переключаюсь обратно на Хоук. Она уже изучила меня с головы до ног — это видно.
— Я… Кэтлин.
— Скоротаем время, — вставляет Джонс, локти упираются в бёдра, а телефон вращается в пальцах. — С меня рассказ, с вас — анализ и любые выводы, которые появятся.
Пока Джонс минут двадцать пересказывает мою историю, я разглядываю кабинет, замечая дипломы и награды. Прислушиваюсь только в конце, когда он говорит, что Кристофер нашёл во мне какой-то потенциал, мол, то, что я всегда называю «время с отцом», он решил направить в спорт.
Доктор Хоук делает пометки, особенно когда я вступаю в дискуссию: пересказываю свою историю про родителей, отношения, чувства. Её взгляд точен, однако не холоден. Она видит боль за секунду. Этот опыт не из книг — из операций, из жизни, где лгут, плачут, умирают.
Она говорит немного, но каждый вопрос — как пуля в цель. И каждое её молчание — как проверка моей стойкости.
— У тебя взгляд человека, который видел и пережил слишком многое для девочки, которая только должна была вступить во взрослую жизнь. Это не пустота. Это усталость от того, что тебе снова нужно быть сильной, потому что рядом никого не оказалось, когда ты ломалась. Это пережжённое сердце, в котором всё ещё остались искры. Ты чувствуешь, будто внутри только пепел, но глубоко там что-то всё ещё тлеет. Руки у тебя как у бойца. Только ты пока не решила, будешь ли драться или убегать.
— Я просто… хорошо запоминаю удары, — хриплю сквозь ком в горле.
— Кто тебя учил?
— Отец. Мы... сейчас у него новая семья.
— Ты любишь его?
— Очень, — признаюсь я.
— Вы хорошо общаетесь?
Я киваю, теребя складки платья.
— Ты злишься на него?
— Нет, — вытираю уголки глаз. Чувствую острый взгляд Майкла. — Это не он был инициатором развода с мамой.
— Злишься на маму?
— Нет.
— А обида? Чувство заброшенности? Потеря?
— Да.
Хоук что-то записывает на планшете и комментирует, не отрываясь:
— Фиксирую первую утрату опоры. Отец давал стабильность, защиту. Уехал, а вместе с ним исчезла физическая и эмоциональная безопасность. Мать… эмоционально отстранилась. Оставила Кэтлин наедине с адаптацией. Формируется чувство покинутости, двойной утраты: сначала исчезает тот, кто защищал, потом тот, кто должен был обнять.
Я обнимаю себя руками. Что-то внутри откликается. Я вдруг начинаю смотреть на всё по-другому.
— А потом? Кто стал опорой? — продолжает Хоук.
— Лиам. Он был всем.
— Судя по рассказу и количеству дней, ты его не отпустила.
— Точно нет. Не хочу.
— Ваша так называемая любовь — это зависимость?
Я мну пальцами подол, вспоминаю слова Кристофера. Его рассказ об Эмили. Мне кажется, что на меня снова давят, что Лиама очерняют.
— Я вижу, ты не доверяешь. Это нормально, — поддерживает Хоук, поправляя очки.
— Я… не понимаю, причём тут Лиам.
— Чтобы понять, в чём ты сильна и что тебе мешает. Травма влияет на выбор, окружение — на будущее. У тебя есть реакция. Есть огонь. Вопрос: кто управляет пламенем — ты или боль?
Решив открыться, как советовал отец, я как можно детальнее рассказываю свою историю с Лиамом. Хоук слушает внимательно, без эмоций. Профессионально. Майкл тоже молчит, хотя его кулаки сжимаются.
В конце доктор снова делает пометки:
— Третий уход. Плюс травма утраченной инвестиции. Кэтлин вложила в человека все возможные ресурсы. Связала себя с ним. И теперь эмоционально не может отпустить, потому что слишком многое отдала. Есть иллюзия, что это — «её». Прослеживается желание, чтобы это вернулось.
Мне хочется отрицать. Это рушит веру, что у нас с Лиамом была настоящая любовь, а не болезненная привязка. Только есть несвязность: всё логично. Я ведь тоже считала, что отдавала всю себя. Я не глупая, чтобы осознать факты. Просто сил принять это сейчас — нет.
— Фиксирую фазу зависимости. Не тяга к удовольствию, а бегство от реальности. Поиск внимания. Дома.
Я закрываю глаза, провожу пальцами по виску. Всё обрушивается на меня, как обжигающая лавина.
— Но ты здесь. Значит, выбралась. Кто помог? — спрашивает Хоук, хотя знает ответ.
— Кристофер. Он… странный. Честный. Строгий. С ним проще. В нём тот темперамент, что когда-то был у меня. И сейчас, где у меня пожар — у него порядок.
— Принцесса, — с притворной обидой свистит Майкл.
Я мельком поглядываю на него.
— И… — растягиваю слова, — Майкл. Он привёл меня к вам, хотя Кристофер не собирался.
— А если это превратится в новую привязанность? — интересуется Хоук с лёгкой улыбкой.
У меня нет ответа. Я дёргаю плечами.
— Буду откровенна. — Она откладывает планшет и снимает очки. — Я работала с Майклом и с Кристофером. Я их знаю, как своих. Даже если они думают, что я не в курсе об их «группировки».
Я невольно улыбаюсь. Джонс закатывает глаза.
— Раньше Майкл никогда не нарушил бы правила. К слову, Кристофер не доверяет психологам. И всё же на сегодняшний день Майкл нарушил правила главы ФБР и своего лучшего друга. О чём это говорит?
— О том, что он… — поглядываю на голубоглазого, который улыбается шире обычного. Хочется сказать, что он болван, но я говорю: — он устал от правил.
— Именно. Кристофер — сторонник жёстких границ. Он даёт Майклу свободу. Он доверяет. И у каждого из них свой потенциал. Но ни один из них не нуждается в другом настолько, чтобы возникла зависимость. А ты… тебе нужно стать полноценной. А для этого требуется перестать зависеть от кого бы то ни было или от чего-то. — Она откидывается на спинку стула. — Ты сильная. Ты не бросаешься в драку от правды. Но ты вся из чужих кирпичей. Хочешь научиться стоять сама?
— Я... боюсь... не выдержать.
— Это нормально. Сила — далеко не в отсутствии страха. Бесстрашных нет. Иначе это уже не люди, а роботы. Сила в том, чтобы не убежать, даже когда страшно. А ты не убегаешь, верно?
— Мне хочется, — откровенно шепчу, ладони влажные.
— Это естественно. Но задумайся насчёт того, чтобы быть не той, кого спасают, а той, кто сам себе опора. И, может, когда-нибудь — для других.