Глава 6
Майкл Джонс
— Майкл, вызывай скорую, — гремит Кристофер.
Я тут же сбрасываю звонок, чтобы выполнить приказ. Сижу в машине — в нескольких минутах ходьбы от них, и это не случайность. Форест выслеживает наркодилеров, наркоманов, чтобы отслеживать подобные случаи. За эти четыре года фраза «Вызывай скорую» стала обыденной. Мы не охотимся на самоубийц. Мы защищаем наивные умы, которые не понимают, во что влезают.
И это — тоже не случайность. Это произошло после нашего первого дела, где я послал отца к чёрту. И через пару дней после дня рождения Кристофера. Ему тогда исполнилось семнадцать. Он позвонил мне, был разъярён, полный ненависти и... боли. Услышав его таким впервые, я едва не споткнулся, вылетая из своей комнаты.
На тот момент я продолжал жить в родительском доме. С отцом у меня были натянутые отношения — изредка здоровались, и то в Академии. Жил я там только из-за мамы, потому что она переживала за меня. Она уговорила меня побыть с ней, доказать ей, что я не наврежу себе. Почти каждый вечер она лежала со мной, обнимала, общалась, боясь, что однажды я исчезну.
Возвращаясь к звонку от Кристофера... это был жестокий удар: в меня и прямо в сердце моего друга.
Я запрыгнул в машину, обладая всеми правами, и мчался к нему на бешеной скорости. Мы были на связи, я вслушивался в обрывки его фраз, рычания, судорожное дыхание, ругань, крики:
— У Эмили передозировка. Она в больнице. Мне сообщил отец.
— Блядь, клянусь, я пытался её отговорить от этой прогулки с её оборванцами. Предлагал компанию... блядь... поговорить.
— Майкл, у неё были психологические проблемы. Я это знал. Знал! Она говорила, что знакома с дилером и принимает что-то лёгкое — для сна, для мышц. Мол, я не должен волноваться. Она вела себя адекватно, в ней ничего не выдавало зависимости!
— Я едва не сорвался, чтобы запретить ей... но она попросила довериться. Довериться, Джонс! Я доверился тебе, а для меня это дорого, и что? Ей отказать? Я воспитан давать людям выбор. Я согласился.
— Твою ж мать...
— Джонс... я должен был это предотвратить...
Он был не в себе. Чертовски не в себе. Глаза были чёрные, как пуговицы, костяшки разбиты в кровь, ноздри раздувались. Я не боялся быть рядом, хотя он был похож на дьявола, который не брезгует чужой кровью, наоборот — я был бы не против, если бы он мне врезал. Я с трудом сдерживал себя. Не знаю от чего. От слёз? Я не умею их показывать. Мне не позволяли. От убийства?
Кристофер спросил меня только один раз.
Всего один.
И я дал добро.
Крис потребовал от отца адрес дилера, Эрл не захлопнул перед нами двери, но качал головой и пил виски. Нас это не остановило. Вообще-то найти этого торговца было легко. Уже к вечеру мы поехали в Академию, где я, не моргая, начал превращаться в снайпера: форма, оружие, аксессуары. Я знал, что отец не выгонит меня, когда узнает о проникновении и скрытом деле. Скорее он сам сотрёт камеры наблюдения, чтобы прикрыть это. Потому что я опозорю его. Сын главы ФБР нарушает правила. О, ужас.
Мне хватило подняться на вышку напротив нужного нам дома, прицелиться, стать тенью, щитом друга. Кристофер пнул ногой дверь, отчего та пошатнулась — это было видно даже мне. Ему открыли.
Открыл не тот. Получил нож между рёбер. Яростный удар, что почти мог бы разорвать его.
Когда прибежали двое, я твёрдо выстрелил в одного. Я знал, в кого стрелять. Мой первый труп. Я не жалел. Это не ощущалось плохо. Тяжесть оседала, только скорее от мысли, что этот город действительно полон грехов, смертей. Можно ли считать это справедливостью? Вряд ли. Эмили уже пострадала, а мы заляпаны кровью. Это бунт, некий подвиг.
Второго, того, кто погубил хорошенькую девчонку с целой жизнью впереди, добил Дьявол. Сначала острый нож пробил ему голову, потом несколько раз в сердце. Ему не понадобился пистолет. Алая жидкость на руках была символом мести.
Мы могли оставить их тела там, зная, что Эрл и Мартин прикроют это дерьмо. Но, зная своего друга, его голод, жажду лично стереть в порошок — я сразу спустился. Мы вместе вывезли тела за город. По дороге Дьявол не утихал: выкурил всю пачку сигарет, бил кулаком по панели моей машины, потирал веки. Это было больно для нас обоих. Мои глаза краснели, пекли от сдерживаемых эмоций.
А потом мы сожгли тела за городом. Стояли и смотрели, как они тлеют, как кожа обугливается, плавится, разъедается. С пустотой внутри.
Это не было равноценной платой за жизнь Эмили, чтобы почувствовать хоть какое-то облегчение. Тем более после того, как нам сообщили, что она умерла. Пламя догорало, Дьявол бил кулаками по дереву, разбивая кожу до плоти, синяков, а я до хруста сжимал челюсть. Мне удалось оттащить друга только с помощью физической силы.
Произошедшее встряхнуло мою жизнь. Я полностью отказался от правил отца и перешёл на сторону Кристофера. Работаю с ним. Потому что его это разрушило. В нём что-то щёлкнуло, и боль превратилась в решимость. Он заявил, что возьмёт город под контроль. Если он не может победить систему — он станет тьмой, которая карает. Даже у тьмы есть законы, даже в ней есть главный, справедливый. Всё нуждается в контроле — в правильном. Чем больше система, тем больше дыр в ней, тем больше лидеров должны взять правление над малыми участниками.
Дьявол во плоти.
Он начал реализовывать идею, о которой говорил психологу. Им движет боль, жажда возмездия и стремление выслеживать каждого наркодилера, который губит души тех, кто слишком ведомый, чтобы защититься. Это ведёт его в криминал.
За эти годы у нас появилась группировка.
Дьявола стали узнавать. Всё чаще. Показывать по новостям. Только под прикрытием сомнительного бизнеса вроде инвестиций — благодаря Эрлу, чтобы заметать следы.
В команде появился Док — Джейс Эванз, не менее трагичная история. Но с ним наши раны заживают, как у собак.
А совсем недавно — Хакер. Шон Миллер. Благодаря ему мы впервые смогли точно просчитать, в каких кварталах висит потенциальная угроза.
Нас это привело сюда.
Увидев в зеркале заднего вида Кристофера и девушку, я хмурюсь. Так для кого скорая? Я выбрасываю сигарету через окно и оперативно выхожу из машины. Оценив состояние незнакомки, вытаскиваю из багажника плед и накидываю её. Улавливаю слабый запах граната, перебиваемый сомнительным привкусом — алкоголь или травка. Грех. Ошибка.
Мы встречаемся взглядами. Её глаза коричневые, как кора дерева, сейчас заливаются слезами. Белки покраснели, тушь растеклась неровными разводами, зрачки под светом фонаря блестят, расширены до жути. Я сжимаю кулаки, не зная, на кого, блядь, мне злиться — на неё или на того, кто должен быть мёртв?
— Дьявол...
— Она не при чём, — перебивает меня он. Понимает с полуслова, и я разжимаю кулаки. — Тот, кто отравил её, мёртв.
Девушка снова рыдает в голос, опираясь на него. Крис держит её, и я перехватываю взгляд лучшего друга. Он моргает, как если бы кивнул. Я потираю щёку, приподнимаю брови. Ясно. Любовь к наркоманам.
— Я сяду за руль, — говорит он с нажимом, хотя водителем был я.
Отлично. После Эмили он вообще не может разговаривать с девушками? Вопрос риторический. Он определённо завязал с женским полом. А эта незнакомка только усугубляет ситуацию, напоминая ему о ней.
Я касаюсь наручных часов, наклоняюсь к девушке, чтобы поймать её взгляд, и улыбаюсь самой очаровательной улыбкой, какой меня одарила мама.
— Ты в безопасности. Он уже сказал тебе это, правда? — киваю на Кристофера, чтобы создать между нами связь. — Ты в таком чудесном платье. Ну же, принцессы не плачут. Как тебя зовут?
Она бесшумно всхлипывает, издаёт тихие звуки, похожие на детское хныканье, и если моё сердце колотится, то, глядя на Дьявола, понимаю — его трясёт почти так же, как её.
— Кэ... Кэтлин, — выдавливает она, внимание приковано к асфальту. Могу поспорить, труп наркомана был именно там.
— Я — Майкл, — вынужденно показываю водительские права или подобие доказательства. Затем протягиваю ладонь, как к котёнку, чтобы не напугать. — Давай доставим тебя в безопасное место?
Она моргает, вздрагивает, мечется взглядом между Кристофером и мной, будто только что очнулась. Она явно ищет малейшую гарантию и находит её во мне. К счастью, в моём тоне или, может, в том, что мы не бросили её, есть что-то, что ломает сопротивление. Сил спорить у неё нет, она едва заметно кивает.
Я осторожно принимаю её у напарника, обнимая за талию. Она едва держится на ногах, но одной руки достаточно, чтобы не дать упасть. Я убираю прядь волос с её лица и внимательно вглядываюсь.
— Милые заколки, Кэтлин, — замечаю, как и ленту на запястье.
Крис заводит машину, и задние фары загораются, подсвечивая её траурный вид красными линиями. Расширенные зрачки, пустота. Она совсем не здесь.
— Ты у нас сегодня выпускница, — продолжаю болтать. Да, Крис знал, кому доверить эту роль. И теперь я — просто я. — Отнесём тебя как принцессу, ладно?
Я наклоняюсь, легко поднимаю Кэтлин на руки, пригвоздив к себе. Подол её платья колышется, высокие каблуки подчёркивают мышцы ног — либо спортзал, либо умение драться. Её пальцы слабо сжимают мою футболку. Я кладу ладонь ей между лопаток, чтобы не завалилась, и осторожно усаживаю на заднее сиденье.
Только собираюсь сесть вперёд, как друг обрывает меня:
— Сядь с ней. Следи за ней.
Я закатываю глаза и ворчу, ныряя в салон:
— А ты не мог выразиться ещё подозрительнее и пугающе?
Я поправляю подол её платья, плед, будто на кукле, и успокаиваю:
— Мой напарник не умеет общаться с леди.
Она наконец поворачивает голову ко мне. Локоны разлетаются из-за приоткрытого окна, слёзы застыли на щеках хрустальными следами. Я изображаю задумчивость, а затем аккуратно поправляю клубничные заколки-невидимки, чтобы волосы не лезли ей в лицо.
— Ты чего-то хочешь, принцесса? — спрашиваю с лёгкой улыбкой. — Или мне не стоило прикасаться к твоему творению?
Не то чтобы я так общаюсь с каждой спасённой. Я разряжаю обстановку, отвлекаю, но она — особый случай. В ней есть нечто такое, что хочется прикрыть. Перебить. Перевести её внимание на меня и увести от того, кто, уверен, сдох по своей вине.
— Ли... Лиам... он... — страх срывается с её губ.
Я с вежливой улыбкой отстраняюсь, перегибаюсь вперёд и фыркаю:
— О ком речь?
Форест слегка наклоняет голову:
— Тот, кто отравил её.
Я обратно откидываюсь на сиденье, потираю затылок и встречаюсь с ней взглядом.
— Поговорим об этом?
Она снова начинает плакать, задыхаясь, и я мысленно бью себя по лбу. Как, чёрт возьми, мне успокоить принцессу с разбитым сердцем, если за всё это время я только спал с девушками без обязательств и никогда не сталкивался с таким?
— Вот что. Я бы дал тебе успокоительное, но мы понятия не имеем, что у тебя в крови, — угрюмо отчеканиваю я. — И пока ты не встретишься с Доком, ничего крепче воды.
Будто назло, она отворачивается, сжимается в углу машины и трясётся. Мы с Крисом переглядываемся в зеркале. Я надуваю щёки, подавляя все свои некультурные комментарии. Положив ладонь ей на спину, даю понять, что она не одна. Больше я не вмешиваюсь.
Мы приезжаем в дом Джейса Эванза, тот самый, который он приобрёл после особенно тяжёлой мести. Двухэтажное здание с подпольными комнатами. С виду обычный особняк в приглушённых тонах, скрытый за высокой живой изгородью и коваными воротами с автоматикой. Внешне ничем не примечателен: минимализм, светлая штукатурка, серо-графитовая крыша, пара балконов, большие окна с затемнённым стеклом. Но внутри тщательно продуманная структура, где каждый сантиметр служит и прикрытием, и частью подпольной жизни.
Конечно, всё это заслуга Кристофера. Вместе они вложили время, деньги, нервы, но главное — доверие. Джейс предан ему до конца жизни. Это не тайна, это факт.
Джейс старше меня на год. Зелёные глаза, как у самого опасного яда. Блондинистые волосы. Выпуклые вены по всему телу, будто вставлены между кожей и костями. Мы с ним долго привыкали друг к другу: я общительный, энергичный, харизматичный, а он замкнутый и сосредоточенный. Его можно понять, особенно после того, как он собственноручно замочил тех, кто уничтожил его родителей.
Со временем мы сошлись. По-братски. Пока что я единственный, кто может шутить с ним или над ним и не стать его жертвой. Я попадаю под обстрел — Док латает. Я же чётко даю понять, что прикрою его в любой ситуации, как сделал это ещё до знакомства — два года назад, когда мы вышли на его след, узнав о его родителях через новости. Я занял позицию снайпера, а Дьявол пошёл в ближний бой. Сначала всё казалось подозрительно тихим. И вдруг с диким криком вылетел враг, целясь в главную фигуру нашего поиска. Я выстрелил в сердце.
— Твою мать, Сокол, прекрати убивать их! — рявкнул Кристофер в наушнике. — Стреляй в ногу. Мне не нужны трупы, мне нужно выбивать из них информацию.
Я вздохнул, мысленно показал ему средний палец и пообещал: буду калечить, если это не угрожает нашей жизни.
Так мы и застали Эванза среди кучки трупов. На нём почти не было ни капли крови. Его взгляд оставался холодным, как чёрный лесной камень. Тело застывшее, точное. В пальцах он сжимал скальпель. Он даже не сопротивлялся, когда Дьявол начал объяснять, кто мы и зачем пришли. Казалось, у Джейса больше не осталось цели. Месть была последней.
И это меня беспокоило.
Первая тревога: что будет с Кристофером, когда он поймёт, что отомстил за Эмили? Когда дойдёт до края? Когда поймёт, что перешёл ту грань, после которой — пустота? Станет ли он таким же, как Док?..
Смахнув воспоминания, я выхожу из машины, обхожу её, осторожно открываю дверь со стороны Кэтлин и готовлюсь подхватить её, зная, что она прижалась к самому углу. Но она не шевелится и не вываливается. В ночи её смолистые волосы и тёмный оттенок кожи сливаются, делая её похожей на комок котёнка. Я наклоняюсь, подхватываю её под коленями, обнимаю за талию, чтобы поднять.
— Держу пари, тебе это нравится, — бормочу себе под нос, бедром закрывая дверь.
Следую за Форестом, за ним тянется струйка дыма. Он останавливается у видеодомофона и ждёт, когда нам откроют. А я наклоняюсь к его сигарете и играю бровями:
— Дай затянуться.
Форест смотрит на меня как на идиота, протягивает сигарету. Пусть. Я знаю, что он не жалеет, что вернул меня себе и позволяет мне валять дурака. Я делаю вдох, крепче сжимая дрожащую девушку, затем выпрямляюсь, вскидываю голову и выдыхаю в небо. Кэтлин дёргает мою футболку. Движения неуверенные, почти неадекватные. Я смотрю на неё.
— Мне нужно... — запинается она, глазея на сигарету.
Кристофер открывает калитку и пропускает меня вперёд. Мои скулы сжимаются, когда я обманчиво ровным голосом спрашиваю:
— Сколько ты употребляла, Кэтлин? И что именно?
— Около... может... — шепчет она, ресницы дрожат. — Месяца два... Лёгкие. В последний раз более тяжёлые.
В животе растекается облегчение, и я незаметно выдыхаю.
— Отлично. Это не та ломка, о которой я подумал. Так что никаких сигарет. Сейчас тебе промоют кровь и будешь как новенькая, — подбадриваю я, заходя в гостиную.
Просторно, чисто, уютно: деревянные панели, мягкие кресла, пара полок с медицинскими книгами и трофеями, будто Джейс типичный уважаемый врач. На самом деле один из книжных шкафов — фальшпанель, ведущая в подвал.
— Темно... здесь... и... Что-о буде-ет с Лиамом? — завывает Кэтлин, пока мы проходим дверь с лабораторией и мини-клиникой.
Угадай с трёх раз, принцесса. В ад ему дорога.
— Меня волнует только то, что будет с тобой, ладно? — всё ещё сдерживая злость, отвечаю я и захожу в небольшую палату для восстановления.
Стены выкрашены в белый, под ногами кафель, свет яркий, но регулируемый. Пара коек, капельницы, оборудование для мониторинга пациентов — всё по-медицински и не давяще.
Я усаживаю её на койку, пальцами провожу вдоль предплечий, мягко обхватываю запястья и прижимаю ладони к матрацу, чтобы она не причинила себе вред и не сбежала. Сам сажусь на корточки перед ней.
— Сейчас придёт один парень, он отлично разбирается в медицине. Позволь ему тебя проверить.
Она шмыгает носом, нервничает, разрывается между страхом и подавленностью.
Дверь открывается — входят Джейс и Кристофер. Форест выше на пару сантиметров, но по массе мышц они равны. И тут я чувствую, как Кэтлин издаёт визг, дёргает руками, пытаясь вырваться из моей хватки. Она боится.
Мы ещё не приводили сюда никого: иногда Док сам выезжал, или девушки оказывались настолько накачаны, что их отправляли на скорой. А тут — редкий случай: наполовину в сознании, наполовину нет
— Спокойно. Ты в безопасности, — тут же перебиваю я самым ласковым тоном и отпускаю её. — Видишь? Ты не пленница, а мы не убийцы.
— Говори за себя, — холодно отзывается Док, стоя в халате и перчатках, собирая на столе какие-то предметы.
Кэтлин будто не дышит, её губы приоткрыты в настороженности, хотя она не толкает меня ногами, не требует, чтобы я ушёл. Может, даже прячется за мной. Ради какой-то личной забавы я парирую:
— Хорошо. Я не убиваю таких хорошеньких принцесс.
Кэтлин смыкает губы, один раз шмыгает носом, кажется, медленно приходит в себя.
Джейс подходит и заглядывает ей в глаза — так же, как до этого делали мы. Достаёт фонарик и начинает обследование. Я поднимаюсь, собираясь выйти и поговорить с Кристофером, но чувствую, как мой мизинец оказывается в захвате у Кэтлин. Она тяжело дышит, игнорируя Дока, который измеряет давление, пульс, температуру.
— Поговорим потом, Сокол, — откликается Форест, поняв, что меня не отпустят. — Сделайте так, чтобы к утру в ней не осталось этой дряни. Хочу, чтобы она могла нормально разговаривать. Я на связи.
Он уходит, а я сажусь рядом с девушкой, создавая контраст: я — со светлой кожей, она — со смуглой, как кофе с молоком. Я — в белой футболке, она — в красном платье, как кровь на простыне.
— Знал, что я тебе нравлюсь, — без чванства изрекаю я, с тем вынужденным настроем, что придётся остаться здесь до утра.
— Наконец-то хоть одну ночь ты не пробухаешь в клубе, — бесстрастно отзывается Джейс, осматривая её кожу: сухость, потливость, возможные следы сыпи или ожогов. — Под капельницами ты как в санатории.
Почему-то именно это заставляет Кэтлин обернуться на меня и, по-моему, взглянуть с осуждающей бодростью, будто это не она сейчас под кайфом.
— Это в тебе наркотик с шоком так действует или тебя действительно забавляет моё хобби? — дразню я.
Она всё ещё держит мой мизинец, испытывая меня. После таких ситуаций я напиваюсь в клубах, а она держит меня, будто я — её гарантия выжить.
— Лучше расскажи Джейсу о наркотиках, — серьёзнее подталкиваю я. — В подробностях. Чтобы он мог помочь. Мы знаем, что ты не любила это дело. Так что не дай нам усомниться.