Глава 4
***
На мне серая тактическая форма, чтобы адаптироваться под обстановку, потому что операция проходит в городе вечером.
Тактический жилет с бронепластинами, перчатки без пальцев, Балаклава — чтобы не отражать свет, не нарушить маскировку и удобные бесшумные ботинки.
Я беру снайперскую винтовку с глушителем: дальняя точность, оптический прицел с дальномером и двуногая подставка.
Отец также протягивает мне пистолет Glock 17, который я прячу в кобуру на поясе. Радиогарнитура служит связью с отцом, лазерный дальномер, измеритель ветра и планшет.
— Вперёд, — хлопает по плечу отец, добавляя динамики своей нравственной лапой.
Моё первое дело в семнадцать лет. Отец решил, что я готов, и возразить ему никто не осмелился. Он использовал свои полномочия. По словам мамы, его отец был таким же: растил жёстко, рано сунул в руки оружие и без стыда вытолкнул на бой. Но в отличие от него мой никогда не поднимал на меня руку.
Операция скрытая, поэтому мы запрыгиваем в машину без опознавательных знаков: мрачную, с тонировкой.
— Запомни, снайперы не действуют в одиночку, сынок. Они ждут указаний, заранее занимают позицию, их контролируют, — инструктирует отец, а я внимательно слушаю. — Штурмовики будут держаться подальше. Они встанут на позиции, но сегодня работаем мы с тобой.
Я знаю, что он следил за одним домом. Очень богатым трёхэтажным зданием: идеально отточенные углы в шоколадном оттенке, ухоженный фасад и деревья вдоль заборов. По словам отца, внутри варятся тёмные делишки. Там замечали бывших политиков, дилеров и бизнесменов, которых раньше сажали под статью. Хотя новостей об этом никаких, словно заметают белые следы.
Мы останавливаемся на противоположной улице, в подворотне, среди мусорных баков, котов и разбросанных монет. Холод пронизывает даже сквозь плотную одежду, сердце бьётся немного чаще, хотя для первого дела — слишком равнодушно. За это время я уже принял факт: снайперы убивают. Безэмоционально. Это моя обязанность.
Я помогаю людям. Я помогаю городу. Я помогаю своей команде — повторяю снова и снова.
Оказавшись рядом со зданием, спрятанным за очередными ухоженными домами, я прохожу через служебный вход и взбираюсь по лестнице, оставляя отца в машине. Он следит за камерами наблюдения и отдаёт приказы.
Я забираюсь на самую высокую точку обзора — крышу здания. Занимаю позицию, устанавливаю бипод и ложусь, чтобы отрегулировать прицел. Смотрю в оптику, измеряю дистанцию, затем на планшете смахиваю карту и открываю нужное приложение. Ввожу данные: высоту, скорость и направление ветра. Программа показывает поправки по высоте и увод по ветру, и я настраиваю прицел.
Мой живот напрягается при вдохе и выдохе, пальцы не дрожат, а глаза в прицеле считывают каждую тень, движение или мельчайшую крупицу.
— Снайпер, доклад. Как слышно?
Пользуясь радиогарнитурой с микрофоном под Балаклавой, я отзываюсь:
— Слышу отлично. Позицию занял.
У нас используется кодировка, закрываются частоты, чтобы перехватить переговоры было сложно.
Я жду, вдавленный в бетон: под грудью жёсткий край бронежилета, под локтями шершавая поверхность. Пальцы крепко держат винтовку, только уже немного затекли. В Балаклаве тяжело дышать, каждый выдох отражается горячим воздухом, запотевающим внутреннюю сторону. Кожа под маской влажная, щёки чешутся, но двигаться нельзя — я должен сливаться.
В уши давит гарнитура, и я почти не слышу шум города. Адреналин гуляет по крови: не то страх, не то возбуждение. Мир становится узким, как игольное ушко. Всё исчезает, уходит на задний план — остаются только разум, навыки и приказ.
— Вижу цель? — выходит на связь отец.
Из-за открытых парадных дверей я вижу гостиную, в которой теперь ходят двое мужчин. Один, точно в возрасте около пятидесяти, в халате, с сигарой между пальцев, а вот второй спрятан, причём так, что даже с крыши не видно, хотя этот дом — аквариум, где всё чётко видно из-за огромных, многочисленных окон. Создаётся впечатление, что этот человек знает, куда влезает.
— Цель на месте. Один на виду, без охраны. Второй спрятан. Жду подтверждения, — докладываю я.
— Работай по команде, не спеши.
— Принято.
Ещё несколько минут напряжения, несколько горячих вдохов, давление в ушах, и вдруг завязывается драка. Отец не выходит на связь, и, похоже, мы ждём развязку бойни.
— Их трое. В халате — хозяин дома, остальные личности не установлены, но эта — наша цель.
— Принято, — повторяю я, и уже активируюсь к тому, что это будет мой первый выстрел. — Жду приказа открыть огонь.
На мгновение в гостиной разливается густой туман, я едва разглядываю, как жилистая, высокая фигура бьёт кулаком по лицу хозяина, а затем обхватывает его шею, душа его предплечьем.
Мой палец почти давит на курок, но дымка развеивается и черты убийцы начинают проявляться. Держа противника в захвате, он пронизывающе, дразняще оглядывает каждый угол, с точностью, словно по интуиции и знанию, задирает голову вверх, проводя глазами от бордюра к...
Крыше.
Нашёл меня.
Узнал меня.
Кристофер опускает задушенное тело мужчины на пол, оставив валяться в изогнутой позе. В перчатках он достаёт из кармана оружие. Ухмыляется, подмигивает мне и салютует оружием, отводя от виска.
Сложив два плюс два, я расслабляю мышцы, пальцы и в ответ хмыкаю ему.
Да, я определённо понял, в чём дело.
Этот засранец знал, что их криминальные дела привлекут внимание ФБР, но не знал, что на позиции снайпера окажусь я. Смелый придурок. Похоже, именно поэтому мой отец молчит. Наверняка он в бешенстве, когда понял, что за всем этим стоит Эрл — отец моего друга. А ведь они в партнёрстве, ради некоторых личных выгод.
— Не упускай их, — рычит отец в наушник, и я понимаю: он хочет наказать их, а не убить.
Кристофер не двигается, не дёргается. Вдалеке уже слышен вой сирен — наверное, соседи услышали грохот и вызвали полицию. Он стоит под моим прицелом и доверяет мне. Мы достаточно сблизились, чтобы доверить жизнь друг другу.
Он хотел проверку на верность?..
Прижав палец к курку, я смотрю в прицел. Форест едва заметным движением указывает на кожаный диван, где мини-бар, стеклянные бутылки и кальян. Мы понимаем друг друга без слов. Один из баллонов с диоксидом углерода — или с сухим льдом, который питает охлаждающую систему — блестит у стены. Ничего особенного.
До выстрела.
Я стреляю. Сначала разносится грохот стекла, осколки сыплются, как блёстки. Пуля снаружи пробивает окно, и почти сразу следует второй звук, будто лопнул баллон. Из-под барной стойки вырывается белый шлейф пара. Холодный туман моментально заливает пол, скрывая всё ниже колена. Кристофер уже на ногах, и в следующую секунду исчезает в дыму.
Я не жалею.
Встав на ноги, я наблюдаю с крыши, как полиция окружает дом, выбегает с оружием и заходит внутрь.
Мой взгляд бесстрастен, даже удовлетворён. Наушник шипит. Последнее, что я слышу:
— Конец грёбаной операции. Ждёшь машину. За тобой приедут.
Я сдимаю зубы, уловив нотки раздражения и ту принципиальность, с которой я не выполнил задание по его приказу.
Отключаю планшет, собираю винтовку, снимаю Балаклаву и делаю глоток ночного воздуха Лос-Анджелеса. Он проникает в каждую наэлектризованную нить нерва, вплетённую в мои кости. Кончики каштановых волос взмокли, как и кожа. Я не тороплюсь уходить. Не потому, что мне некуда идти с таким набором и в таком виде среди обычных людей, а потому, что я знаю — он придёт.
Кристофер никогда бы не навлёк на меня неприятности, исчезнув без объяснений. Сегодня я впервые — по-настоящему — встал на его сторону. И он это ценит.
Я не подмазываюсь — это мой способ показать, что наша связь для меня важна. Она — единственная, что удерживает меня от опустошения из-за жёсткого контроля. Это хранит во мне эмоции, которые я должен был потерять при обучении.
На крышу поднимается Форест, в зубах сигарета, серый дым взмывает к синему небу. Перчаток нет, но он одет во что-то похожее на чёрную униформу. Его волосы в беспорядке, на пальцах кое-где выделяются тёмные пятна: кровь, пот.
Я знаю, это было его первое убийство.
Не моё.
Я делаю шаг к нему. Ещё. Почти. Крис протягивает мне руку, я пожимаю её и притягиваю его к себе, чтобы обнять, постучать по спине в знак приветствия.
— Ты в порядке? — спрашиваю я, отстраняясь и заглядывая в его мрачные радужки, как после грозы.
— Конечно, — убеждает он, стряхивая пепел с сигареты. Потом потирает костяшкой бровь. — Поздравляю, Сокол. Ты отлично маскировался и держал прицел.
Я горько хмыкаю, временно пропуская расспросы о его чувствах. Потому что... очевидно, мы оба знали, что будет с нами дальше. Убийства. В каком-то смысле мы быстро привыкаем к своим обязанностям — к тому, чему нас тренировали.
— Да, но ты узнал меня.
— Твою фигуру, которая мозолила мне глаза всё это время и надирала задницу в боях? Даже в спецодежде узнать несложно, — запрокидывает голову он, разминая шею.
— Так ты помнишь мой вес, хах? Это намёк? Если да, то мы почти в романтичном месте и...
Меня обрывает его тихий смех и короткое:
— Заткнись, Майкл. Твоя голова наклоняется влево при прицеливании.
Я скрещиваю руки на груди, форма натягивается на бицепсах, и я по-дружески улыбаюсь.
— Удивительно, в какой ситуации мы встретились. Почти как враги.
— Ты облегчил мне задачу, приятель, — Кристофер взъерошивает мне волосы. — Я, конечно, знаю, что твой отец прикрыл бы моего, и нас бы не перехватили, но... — Он выкидывает сигарету, роняет ладони мне на плечи и касается лбом моего. — Знаешь что? Я горжусь тобой.
Я хмыкаю, толкаю его в грудь. Он снова взъерошивает мои волосы, как брату.
— Ты убил человека. Как ощущения? — волнуюсь за него я. Мне сложно представить, что чувствовал бы я, несмотря на твёрдую подготовку.
Он пожимает плечами, поглядывает куда-то в сторону дома, где всё ещё горят полицейские машины.
— Ощущения? Сначала адреналин, он даёт тебе чувство превосходства, а потом... пустота. Немного уязвимость. Начинаешь понимать, что берёшь ответственность за трупы. — Форест смотрит мне в глаза. Там нет ужаса или паники. — К чёрту, я не чувствую себя безжалостным убийцей. Я не собираюсь убивать невинных. Становится легче, когда есть весомая причина забрать жизнь ублюдка.
— И что же было не так с этим «ублюдком» в халате? — подчёркиваю я.
Мы никогда не говорили о том, что Эрл и Кристофер лезут в криминал. Мы друзья, и обвинять его или учить не в моём полномочии.
— Как минимум? Угрозы моему отцу и борьба между ними. Как максимум... — Кристофер задумывается, прикусывая губу. — Напаивал девушек, подсыпал наркоту и привозил их домой, где с ними обращались... не самым должным образом, — жестикулирует, сглаживая формулировку.
Побои. Изнасилование. Насилие. Мысль об убийстве уже не кажется тревожной, скорее жаждой возмездия.
— Отлично. Теперь я жалею, что не наградил его мёртвое тело пулей в голову.
— Майкл, этот город кишит подобным дерьмом, — твердит друг, источая ненависть. — Мир кишит дерьмом. Поэтому я ненавижу систему. Точнее, то, что происходит с ней, с её последователями. Их можно подкупить. Я не говорю про долбаный бизнес, где ты даёшь взятку за неоплаченные налоги. Я говорю про безопасность людей. Посмотри на меня: я не из правоохранительных органов, и мне не нужны деньги, поэтому я без раздумий замочу этого ублюдка и ему подобных.
Я потираю затылок, сажусь на бетон. Я понимаю, о чём он. Определённо.
— ФБР защищает людей, как и полиция, — начинаю шептать, сцепив пальцы между колен. — Но ты прав. Не у всех благие намерения.
— Верно, — поддерживает друг, присаживаясь передо мной на корточки. — Не все хреновые. Справедливо. — Он дёргает уголком губ и ладонью похлопывает по моей щеке. — Ты честный снайпер ФБР. Причина, по которой я не до конца потерял в них веру. Я могу доверять тебе.
Я киваю, приподнимая углы губ под небом, что начинает затягиваться звёздами. Диск луны почти сверкает.
— Конечно. Всегда.
— И ты доверяй мне, ладно? — вежливо просит он. Наверное, потому что сам давал мне время на проверку.
Мне проверка не нужна.
— Я доверяю тебе, брат, — сжимаю его ладонь, и Кристофер помогает мне подняться на ноги.
— Брат... звучит хорошо. — Он стискивает мою ладонь, а вторую кладёт на затылок. — Возвращайся домой. И не вздумай внимать нравоучениям и критике своего отца. Ты выполнил свою работу идеально. Мне не пришлось даже скрывать следы после твоего фееричного выстрела.
— Не так уж отлично, но на время поможет... — соглашаюсь я. — Это сбило им ориентир в первые минуты. Пока они разбирались, что это, улики могли стать размытыми или испариться, если влажность или температура резко изменились. Это сбивает след для собак, из-за плотности воздуха запах уходит в другом направлении... Это не уничтожит улики навсегда, но создаст замешательство и даст минуту-две, пока следственные группы и собаки ориентируются в новой обстановке. В общем, да — у Эрла есть время, чтобы мой отец остановил дело и закрыл расследование.
— В точку, Сокол. — Форест отпускает меня и пятится назад. — Скажи, что услышал меня.
— Да, босс, услышал, — парирую я. Хотя куда серьёзнее, чем хотел.
Меня забирает машина и отвозит в Академию. Я в одиночестве раскладываю форму, оружие, принимаю душ и переодеваюсь. Провожу ладонью по волосам, оттягиваю их назад, делаю глубокий вдох. Сердце гоняет кровь по артериям, а вместе с ней кипит мозг. Мысли то и дело возвращаются к моему поступку.
Я захожу в дом с очень знакомым трепетом в груди и животе, как если бы меня дрелью пробивали насквозь. Я точно знаю, что произойдёт. Разница в том, что в этот раз я действительно устал, будто стрелял беспрерывно, хотя ни одной души в копилке грехов.
Это настолько выматывает, что я засовываю руки в карманы штанов и с бесстрастным выражением моргаю, глядя, как отец вылетает из кухни, пока мама старается его усмирить.
— Какого хрена, Майкл Джонс?! — гаркает отец, чего никогда не бывало. — Ты слышал приказ? А?
Знакомый страх, что я ослушался, цепляется под рёбрами, но мой голос не дрожит:
— Слышал.
Глаза отца сужаются до щёлочек, он делает угрожающий шаг ко мне, почти нависая.
— Кто тебя воспитывал, сын? Эрл? Кристофер? — Он тычет пальцем. — Я тебя воспитывал. Я обучал тебя. Ты должен слушать приказ, чёрт подери. Особенно мой. Я глава ФБР, а ты — кадет.
Мама почти плачет, и это единственное, что меня сейчас расстраивает. Я быстро смотрю на неё через плечо отца, сжимаю скулы и коротко качаю головой, говоря, чтобы не лезла.
— Я следил за Кристофером и Эрлом, как ты и просил, — спокойно отчитываюсь, возвращая фокус к отцу.
— Ты выстрелил без моего приказа! — кричит он, связки мог ли бы посинеть. — Холостой выстрел — это равно преступлению!
Я собираю кулаки в карманах, там собирается редкая ярость.
— Потому что ты хотел их подставить! — впервые огрызаюсь, вступая в открытый конфликт. — Кристофера бы повязали, если бы он не успел скрыться. Я замедлил полицию, вот и всё.
Мать закрывает рот ладонью, прерывисто дышит, охваченная тревогой. Кажется, за меня. Она не знала, на какое дело меня отправил её муж.
А вот у отца почти краснеют уши. Он делает ещё один шаг, который должен бы напугать до смерти, и мои ладони действительно потеют, но я не горблюсь.
— Это не твоё грёбаное дело — кого бы повязали, — шипит он. Не трогает меня, хотя пальцы подёргиваются. Как бы то ни было, отец бы никогда не ударил меня. Навязывать свои принципы? Да. Насилие? Нет. Неприемлемо. — То, что ты сдружился с Форестом младшим, не даёт тебе повода нарушать правила!
— О, правда? — парирую я. — Он мой лучший друг. А вы с Эрлом — партнёры. Я сбил со следа полицию, чтобы дать вам время, чтобы никто не просёк, что ты, папа, покрываешь его за круглые суммы.
— Теперь ты так заговорил, да? — невесело смеётся он. — Партнёры. Но не друзья. Я никогда не сяду за стол с тем, кто ведёт двойную жизнь. Бизнесмен, а в столах досье на каждого в этом городе, не хуже, чем в нашей базе! Они все скользкие типы. Эрл не предупредил меня о своей выходке, и теперь мне приходится расхлёбывать! — Его верхняя губа подёргивается. — Я думал, ты умнее. Думал, что научил тебя уму-разуму, но рядом с Кристофером ты стал щенком. Ведомым. Жалким.
— Мартин, не говори так! — всхлипывает Клара, прижимая ладони к сердцу.
Злясь ещё больше на отца за его манипуляции и авторитарность, я раздражённо щипаю переносицу и вскидываю руку к маме:
— Мам, пожалуйста, оставь нас. Мы разберёмся, — как можно мягче прошу, и она уходит.
— Хочешь быть как они, да? — продолжает отец, тыча пальцем, как обычно, когда читает мне морали.
— Какими, чёрт возьми?! — наконец обретаю голос, словно ломая все цепи. — Свободными? Независимыми от вечной системы, которая сама ведёт двойную игру?!
— Что ты несёшь? — Его глаза округляются.
— Правду. — Я ступаю к нему, почти ощущая его разъярённое дыхание. — Система должна быть, да, иначе будет хаос. Но не смей выставлять нас святошами на фоне бизнесменов с криминальной репутацией. Мы тоже двойственны. Вот ты, отец, — ты страхуешь Эрла? За деньги? Партнёрство с ним приносит инсайты? Улики? Помогает в расследовании? Захвате? Давно хранимая договорённость? Я готов поспорить на все свои пальцы, что и сейчас ты его покрыл перед остальными сотрудниками, которые были на задании.
Мартин впервые поджимает губы. Тяжело дышит носом. Пауза — громче слов. Она кричит, что я прав. Что я, блядь, попал.
— Я не поощряю убийства. Я ничего подобного не скрываю, — сквозь зубы произносит он. — Хозяин этого дома был под наблюдением. Рано или поздно мы бы его перехватили.
— О, так это другое, да? — почти насмешливо тяну я, высвобождая свою дерзость.
Отец хватает меня за футболку, притягивая к себе, но я не дёргаюсь, глядя ему в глаза. Мы почти одного роста, и я отчётливо вижу его коричневую радужку, обрамлённую суженными зрачками.
— Не дерзи, сопляк. Чтобы огрызаться, ты должен достичь того, что достиг я. Получить звание главы ФБР. До этого момента я следовал правилам, кодексу. Делал то, что мне велели. Это грёбаная база. Без неё ты не имеешь права самостоятельно решать и принимать решения. Это ясно?
— Двойные стандарты, пап, — хмыкаю я, совершенно безмятежно. — Теперь я понял, о чём твердил мне Крис. Ты глава? Отлично. Я скажу прямо. Тебе проще ломать, чтобы управлять, пока ты у власти, пока совершаешь ошибки и скрываешь их. Несмотря на это, я люблю Академию всем сердцем, честно, — пожимаю плечами. — Просто понял, что добро и зло везде сливаются воедино. Вот где истина. Всё остальное — лишь попытка выиграть за счёт других. Я думал, что заложник системы, но оказалось, дело не в ней... Это был ты. Всегда было дело в тебе, папа.
Я глотаю ком в горле. Меня трясёт от осознания. Собственный отец связывал меня цепями. Проводил меня по аду, что сам лицезрел.
Отец замер, как вкопанный, но то, как его пальцы сильнее сжимают мою футболку, почти разрывая, выдаёт его.
— Отлично, сынок, — он небрежно отпускает меня, и я отшатываюсь. — Я прекращу долбаное партнёрство с Эрлом Форестом. Больше не свяжусь с ним. И ты тоже. Ни с ним, ни с его сыном. Так справедливо?
Он не слышит. Не догоняет. Я, мать его, не хочу, чтобы семья Фореста осталась без защиты. Они не делают ничего плохого. Они избавляются от тех же, от кого избавляемся мы. Я слышал, что Эрл дружит с несколькими высокопоставленными людьми. Сомневаюсь, что те общались бы с гнилым человеком.
— Лишить меня лучшего друга? — испускаю смешок, поправляя футболку. Иди в задницу, отец. — Вот что. С этого момента у тебя нет надо мной власти. Я не буду твоим блестящим роботом из металла, который стреляет по команде.
Я направляюсь к двери, а в спину слышу:
— И не возвращайся сюда!
Очень хотелось.
Только ради мамы вернусь.
Я звоню Кристоферу. Мы уезжаем в клуб, где я впервые курю и напиваюсь, забив на всё, чему меня учили.
Нет. Не учили.
Создавали. Подавляли. Переделывали.
Следующей же ночью я набиваю татуировки. Одна рука до локтя покрыта различными символами: здание, «The All-Seeing Eye», наручники, оружие, цепи, пятиконечная звезда, патроны и надписи, символизирующие бунт, выбор и одновременно путь по кодексу правил. И ещё одна татуировка сбоку на шее: Resist. Кончики моих волос приобретают светлый оттенок.
Конец операции.