Глава 2
Майкл Джонс
В девять лет отец впервые берёт меня с собой в Академию. Я ещё не знаю, зачем, но он не перестаёт рассказывать о работе, учёбе и сути ФБР. Дорога размывается, пока я вслушиваюсь в его речь, потому что я всегда должен. Я это умею. Меня этому научили: слушать, быть внимательным, зорким, послушным. Даже пальцы замерли на страницах комикса.
— Скоро начнётся твоё обучение. Я договорился с людьми, и они будут учить тебя после занятий в школе...
Эти слова врезаются в меня, и я чётче вглядываюсь в окно: впереди строго охраняемый комплекс с бетонными корпусами, окружёнными лесом. Из-за людей в форме, с оружием, я ощущаю напряжение, дисциплину. Я уже предчувствую запах пороха, пота и мокрой травы. Чем ближе, тем отчётливее слышны глухие выстрелы со стрельбищ.
Я выхожу из машины и шагаю вровень с отцом, которого все почтительно приветствуют. Для меня это в новинку, и внутри растёт чувство волнения, предвкушения. Я сжимаю комикс, а в голове мелькают образы героев, которые так же стреляют и борются со злом.
Стены выкрашены в нейтральные цвета: серый, бежевый, приглушённо-синий. Пол, кафельный, устойчивый к износу. Освещение холодное, преимущественно люминесцентное: практичное, но неуютное.
Мы проходим мимо корпусов. Классы оборудованы по-военному: ряды столов, проекторы, экраны, доски. Везде чисто, чувствуется лёгкий запах металла, пластика и хлорки.
В тренировочных залах: маты, зеркала, манекены, бойцовские груши. Всё продумано до мелочей, чтобы ничто не отвлекало от дела. Здесь учат выживать, побеждать. В воздухе витает запах рукопашного боя, звучат удары и команды инструкторов. Курсанты в форме награждают острыми взглядами, отдают чёткие строевые шаги. Это место, где из обычных людей формируют агентов: сильных, выносливых, готовых к опасности.
Мы останавливаемся в коридоре перед высокой, тяжёлой дверью. Она кажется непробиваемой.
— Подожди здесь, сынок, — говорит отец и исчезает внутри.
Инстинктивно я успеваю выхватить взглядом ещё одну фигуру в кабинете: могучую, высокую, статную, как мой отец.
Не найдя в этом ничего полезного, я проказливо дую губы и открываю комикс. Прислоняюсь к стене, разглядываю картинки с Тони Старком, как вдруг ощущаю чьё-то присутствие напротив. Я тут же поднимаю взгляд.
Мальчик. Волосы растрёпаны, костяшки сбиты, взгляд спокойный, как после грозы. Но в том-то и дело — после грозы. Он не стесняется разглядывать меня, причём слишком досконально, будто оценивает кандидата.
— Это твой отец внутри с моим? — допрашивает он.
— Похоже на то. Это проблема?
— Абсолютно нет. Но теперь я знаю, что мы с тобой будем видеться.
Я снова утыкаюсь в комикс. Трогаю уголки страниц, обдумываю его слова и понимаю, о чём он. Значит, мы почти одноклассники.
Тишина длится пару минут, а потом внутреннее желание поделиться чем-то берёт верх. Я улыбаюсь и киваю:
— Я Майкл. Увлекаешься комиксами?
— Кристофер, — отвечает он, и в голосе звучит грубость. Не ко мне, просто выработанная, приобретённая. — Понятия не имею, что это.
Я вскидываю брови.
— Ещё скажи, что не смотришь мультики, трансформеров и прочее...
— Не смотрю.
— Тогда чем ты увлекаешься? — хмурюсь я.
— Оружием.
Ощутив его незаинтересованность, я немного поникаю. Мне не хочется лезть в его личные границы, и меня часто за это упрекают. Наверное, глядя на него, я понимаю, кем хочет видеть меня отец. Почесав затылок, я снова приваливаюсь к стене и закрываю комикс, словно он потерял цвет.
Наши отцы выходят. Они пожимают друг другу руки, хотя между ними пульсирует жилка недоверия. Похоже, с этого момента у меня начинается нелёгкий путь.
***
Проходит три года. Я каждый день посещаю Академию: теория, демонстрация, практика... И так по кругу. Чем старше становлюсь, тем сильнее сжимаю свою детскую наивность, своё ребячество, оставляю увлечения позади. У меня попросту не хватает ни моральных, ни физических сил.
Мама всегда встречает меня с пиццей, хотя отец всё чаще твердит о здоровой пище, потому что я должен набирать мышечную массу, чтобы драться с достойными соперниками. Но пока мне двенадцать, это не так ощутимо. Тягаться с мужчинами — явно проигрышное дело. Тем не менее мама целует меня в щёки, хвалит, слушает мои рассказы о дне, а я... Я действительно верю, что занимаюсь хорошим делом, равняюсь на отца и радую маму. Подавление собственной задорности не отражается на мне, поэтому я продолжаю с восторгом посещать Академию.
С Кристофером мы видимся не так часто, как я думал. Почему-то у него нет такого точного графика. Он появляется несколько раз в месяц и оттачивает только навыки борьбы и стрельбы. Ничего из углублённой теории, психологии, компьютерных программ... Мы здороваемся, иногда перекидываемся парой фраз: я упоминаю о своих увлечениях или о том, как попал в Академию, а Кристофер один-единственный раз бесстрастно сказал, что сам захотел сюда.
Я не навязываюсь. Мне всегда кажется, что я слишком шумный для него, потому что вижу в Кристофере шаблон, пример для меня, каким должен быть. Хотя он никогда не перебивает, если вдруг я снова делюсь чем-то важным для себя.
***
В один день я проваливаю тест в школе, сдерживаю гнев, который постоянно циркулирует в моём организме, но не выходит за рамки разума. Вследствие этого я заваливаю стрельбу в Академии из-за тремора в руках.
Мой инструктор кладёт ладонь мне на плечо, что только усиливает чувство позора, и чопорно отрезает перед уходом:
— У всех бывают провалы. Выспись как следует.
Я отбрасываю оружие и защитные наушники. Меня трясёт. Тяжесть в теле всё сильнее оседает, вены будто забиваются кровью, глаза пекут. Я не понимаю, что происходит, но головная боль усиливается.
Внезапно за спиной появляется человеческая фигура. Не пугающая, а наоборот, как тыл, способный подвести тебя к грехопадению, но сделать это безопасным путём.
— Выгорание, приятель, — с лёгкой ухмылкой сообщает он, обходя меня и вставая напротив.
Мне требуется три вдоха, чтобы перестать видеть в нём цель, чтобы вернуть себе человеческий облик. Я разжимаю кулаки, ноздри больше не раздуваются.
Кристофер Форест впервые появляется спустя два месяца и впервые за все эти годы заговорил со мной. Я знаю о нём только то, что он выше меня, но младше на год. Создаётся впечатление, что, несмотря на молчаливость, он всё же оценивает людей.
— Извини, я... — бормочу, закрывая ладонями веки, а затем пальцами растираю их.
Первый инстинкт — проявить уважение и извиниться. Наши отцы дружат, а мой отец занимает высокую должность. Я не должен его позорить.
— Расслабься, — перебивает он и отводит мои руки от лица. — Ночью допоздна читал свои комиксы?
Во-первых, он снова почти ухмыльнулся. Грубость присутствует, но взгляд не такой пустой.
Во-вторых, он запомнил мои увлечения?
— Не совсем... — я потираю затылок, не уверенный, стоит ли выкладывать ему свои проблемы. — Это не важно. Я должен работать и не промахиваться, — качаю головой, лихорадочно думая, как бы восстановить репутацию.
Кристофер раздражённо выдыхает, наклоняет голову на бок и заявляет:
— Вот что. Ты работаешь на два фронта: школа и Академия. Я знаю твоё расписание и видел твои способности. Тут не что иное, как хроническая усталость. — Он с вызовом скрещивает руки на груди. — Ни за что не поверю, что ты согласился на это добровольно.
— Почему нет?
— Потому что, как только мы встретились, ты заговорил о мультиках и трансформерах. А такие, как ты, судя по всему, не выбирают усложнять себе жизнь. Ты пытаешься казаться старше своих лет. Особенно в подростковом возрасте, когда у большинства в приоритете: возня во дворе с пачкой семечек. — Кристофер щурится, будто заглядывает мне в душу, распознавая правду. — Друзья-то у тебя остались?
Я задумываюсь, словно только что включил мозг, нахожу среди воспоминаний о тренировках и учёбе уголок под названием «друзья» и понимаю, что...
— Вообще-то... нет, — тихо отвечаю я. Это заставляет сердце колотиться. Я всегда был душой компании, а теперь это в прошлом. — Нет у меня друзей.
— Не удивлён.
Я напрягаюсь. Подавленный гнев угрожает вырваться наружу, но я слишком отточен, чтобы не держать себя в руках.
— К чему этот вопрос?
— К тому, что я понял, в чём загвоздка, — он сухо подмигивает.
Я надеваю наушники, помня о правилах безопасности, когда Кристофер берёт со стойки оружие, наушники и встаёт у стрелковой линии. Перед ним мишень, закреплённая на стойке, двадцать ярдов.
— Тебя заставляют изнашивать себя. А я делаю это добровольно, если хочу, а значит, знаком с этим состоянием: падаешь на дно, заряжаешься и всплываешь. Но ты ко всему этому ещё и извиняешься, будто я один из тех агентов, что строят из себя борцов, а на деле лопают пончики по ночам. Короче, не сам ты выбрал это дело, приятель.
Кристофер стреляет и попадает в цель. Вероятно, я должен ощущать стыд и проигрыш, но почему-то с интересом слежу за его навыками. Он не вызывает чувства соперничества, даже своей прямолинейностью.
— Но я действительно люблю стрелять, — возражаю я, шагая к нему и разглядывая его чёткий прицел.
— Я и не отрицал этого.
Выстрел.
Кристофер опускает руки и поворачивается ко мне.
— Я говорю, что твой потенциал подавляют. Настоящий потенциал. Тот, что исходит из сердца. Ты этого не поймёшь, пока не захочешь выбраться из системы.
Его слова кажутся бредом. Он говорит как Доктор Стрэндж² — тот тоже обожает загадки и бубнит с высокомерием, будто знает больше всех.
Я фыркаю.
Он с пониманием кивает, мельком улыбается, будто всё для себя выяснил.
— Не слышишь, хм?
Затем переводит тему:
— Отдохни. Твои руки дрожат. Старайся избегать писанины в школе и не перенапрягайся. Тогда не будет замыкания в нервной системе и мышцах, а показатели здесь улучшатся. Не старайся усидеть на двух стульях. Баланс сложно удерживать, особенно одному.
Я сажусь на пол, теперь дыша спокойно. Здесь никого, кроме нас. Пахнет порохом, веет прохладой. Крис снова поднимает оружие, стреляет и, не оборачиваясь, говорит:
— Рассказывай о комиксах, когда не слышишь грохот пуль. Меня начинает забавлять твоя натура, спрятанная под всей этой прилежностью.
Проходят часы, а я не замечаю, как всё больше жестикулирую и смеюсь, рассказывая о своих любимых комиксах, фильмах и фактах из непопулярных источников. Это словно сбросить кожуру, в которой я так давно застрял. Кристофер молчит, но внимателен: часто оборачивается после попаданий, задаёт логичные вопросы, просто слушает.
В какой-то момент, когда время близится к восьми, он сообщает, что за ним скоро приедет отец, так что времени осталось немного. Я с лёгкостью на душе улыбаюсь, машинально поглаживая район груди. Кажется, этой ночью я буду спать крепко. Я чувствую себя собой.
Кристофер делает глоток воды, дёргает уголками губ и хриплым от усталости голосом говорит:
— Ну вот, выяснили твой потенциал. Как у Железного человека¹, верно?
Я хлопаю в ладоши и киваю:
— Верно, да! Тони Старк потрясающий. Я правда на него похож?
Крис взъерошивает влажные волосы и ухмыляется. Его тёмные зрачки искрятся чем-то тёплым.
— Определённо. Вот что, я буду забирать тебя обучаться со мной, когда буду здесь.
Улыбка сползает с моего лица. Указательный палец зависает в воздухе.
— То есть как это?
— Если оставлю тебя им... — он бегло перекидывает большой палец через плечо, в сторону двери, за которой разгуливает охрана и агенты, — они раздавят тебя.
— Они передают систему, дают знания и учат сражаться со злом, — возражаю я.
— Они выращивают копии себя, наплевав на особенности каждого, чтобы их «система» не развалилась, чтобы можно было управлять такими, как ты.
— Это дисциплина.
— Это ограничение. Лишение свободы.
Я моргаю, всё ещё не понимая, почему, учась в одном месте, мы с ним мыслим так по-разному.
Кристофер щёлкает пальцами:
— Так ты хочешь учиться со мной? Решай сам.
Я волнительно сглатываю ком в горле. Решение? Надо спросить у отца... Я не могу взять...
— Майкл? — снова окликает он.
— Э-э... да.
— Супер.
Кристофер направляется к двери, а я всё никак не могу предугадать гнев отца, который может обрушиться и на меня, и на него.
— Мой отец — глава ФБР! — предупреждаю я.
— А мой — бизнесмен, у которого связи тянутся к политикам, правоохранителям, судьям и криминальным авторитетам. Разве не идеальное партнёрство?
И он исчезает в коридоре, оставив после себя странный привкус... ломающихся цепей.
***
Проходит год, и мы с Кристофером становимся почти друзьями, близкими. По крайней мере, я очень этого хочу. Между нами не чувствуется соперничества, даже когда мой отец приходит посмотреть на наши тренировки. Я не ставлю подножки, чтобы выиграть на его фоне, не хвастаюсь тем, что стреляю лучше из разных видов оружия. Кристофер в ответ общается со мной на равных: спрашивает про мои увлечения и почти никогда не затрагивает моё воспитание, основанное на принципах ФБР. Он не осуждает и не критикует, но если тема всё же поднимается, высказывается резко, прямо. Что-то во мне отзывается, но я воспитан иначе, я этого не понимаю.
Как оказалось, отец Кристофера поговорил с моим, и по какой-то причине оба согласились поставить нас в дуэт, поэтому мы вместе дерёмся на матах, резвимся, применяем разные техники боя и стреляем, снова выполняя наш ритуал: он стреляет — я рассказываю про главных героев из вселенной. Я стреляю — он переспрашивает, сравнивает их способности на практике.
А когда его нет, всё возвращается на круги своя: глобальное обучение, теоретические занятия, плотный график и бесконечные наставления отца. Я снова вздрагиваю по ночам от кошмаров, а комиксы прячу в нижний ящик стола. Мама старается мне помочь: садится на край кровати и говорит со мной обо всём на свете, предлагает пиццу и газировку, от которых я всё чаще отказываюсь. Несколько раз она даже смотрела со мной фильмы, хотя не любит боевики.
Седьмое апреля. Мне исполняется пятнадцать. Вместо роскошного стола с большим шоколадным тортом и бутылкой алкоголя, вокруг которого могли бы собраться друзья, — которых у меня по-прежнему не наблюдается, — я потею перед боксёрской грушей.
Мои удары стали грубыми, жёсткими, в тон моим мышцам. Тело формируется, вены пульсируют, правила ужесточаются.
Отец поздравил меня на словах, подарил боксёрские перчатки и сказал:
— Ты становишься взрослее, сильнее, ты оправдываешь мои ожидания. Я горжусь тобой.
Да... гордится.
Лет в тринадцать я бы завопил от счастья и кувыркнулся по полу. А сегодня я лишь сдержанно кивнул, словно так и должно быть, никак иначе.
Время идёт. Новобранцы, стажёры, агенты — все понемногу расходятся по домам. А мой мозг будто вздувается, наполняется болью, кровью, злостью. Пот стекает по вискам, тёмные волосы мокрые, в глазах виднеется только боксёрская груша: туго набитая, с натянутой кожей, покрытая сетью старых трещин и потертостей. Её металлическое крепление скрипит при каждом движении, раздражая меня.
Кулак ощущает тяжёлое сопротивление, отдача проходит по всей руке: через запястье, плечо, в грудную клетку.
А потом — вспышка.
Каждое касание будто выбивает наружу накопленную ярость, напряжение, страх.
Сердце стучит в ритме ударов, дыхание сбивается, но не мешает, наоборот — подгоняет.
Бью снова. Ещё. Пока не станет легче. Это не тренировка ради техники.
Это способ почувствовать, что я жив, что у меня есть сила, к которой я стремился, что я могу контролировать хоть что-то в этом чётко организованном хаосе.
Кто-то зовёт меня по имени.
Я не слышу.
По залу проносится свист.
Снова мимо.
Затем, когда я на мгновение замираю, чья-то ладонь ложится мне на плечо.
Ярость вспыхивает, я разворачиваюсь, рефлекторно занося руку для удара,
но Кристофер успевает: ставит блок, уходит от прямого в лицо, перехватывает движение к животу.
— Остынь, стрелок, это я, — фыркает он, но без напряжения. — Вдох-выдох, давай.
Я стою, глубоко дышу, кулаки дрожат. В глазах расплывчатые силуэты, мелькают разноцветные мушки. Ноги подкашиваются.
— Ты слишком глубоко зарываешься, — тихо добавляет он. — Уже не чувствуешь, где реальность, а где злость. Вот почему я твержу, что дисциплина не всегда уместна.
— Поэтому ты сам как ходячая бомба, — бурчу я, снимая перчатки.
— И в этом моё преимущество, — хмыкает он.
— Твоя бывшая доктор-психолог Хоук с этим не согласна.
Кристофер однажды рассказал мне, что год назад ходил к специалисту. Это была самая личная вещь, которой он со мной делился.
Так я думал. Пока не понял, что для него этот этап жизни — пустяк, мусор, не стоящий внимания.
— Я всего-то сказал, что за всё нужно платить. Только так держится баланс. Только так можно удержать равновесие. Отдаёшь — получаешь, получаешь — отдаёшь. Если кто-то сопротивляется... ну, почему бы не отобрать у него душу, верно? Я справедливо забираю свою оплату, — пожимает плечами он. — А про вспышки гнева — это вторично. На этой неделе в школе я всего один раз разбил уроду нос об окно.
— И то потому что не пришёл в остальные дни? — теперь уже по-дружески дразню я, отдышавшись.
— Верно.
Я вытираю лоб полотенцем, нисколько не удивляясь. Крис известен своими выходками, но когда он объясняет их мне, они кажутся почти благородными. Хотя мой отец такое бы не одобрил.
— За что этот урод схлопотал?
— Языком много треплет, — шипит Форест, сжимая руки в кулаки. — О девушке.
— Подруга? — вежливо интересуюсь я.
Кристофер задумывается надолго, словно это тайна мирового заговора. Потом оглядывает меня, хлопает по спине и подталкивает к выходу.
— Вот что, помнишь про равновесие? Отдаёшь — получаешь? Показать, как это работает?
— Но... я... у меня тренировка...
— С меня — откровенность, с тебя повод выпить и скрепить наш союз, — он проказливо выводит меня в коридор, тихо посвистывает и заводит в раздевалку.
¹Тони Старк — супергерой комиксов издательства Marvel
²Доктор Стрэндж — супергерой комиксов издательства Marvel.