28 глава.
Петя проснулся с тяжелой головой и привычным утренним стояком, которому в любой другой ситуации нашел бы применение. Но сейчас он лишь вызывал раздражение, еще одно физиологическое напоминание о том, что жизнь продолжается, в то время как внутри глухая пустота и полное непонимание, как жить дальше.
Он вышел на кухню. Умка уже сидела за столом и пила кофе, настороженно следя за ним глазами. Он молча взял свободную чашку, она тут же поднялась и налила ему.
- Петя... - начала она, не садясь обратно, - мне нужно... там последний взнос сделать, за картины, печать, оформление зала, реклама...
- Сколько? -спросил он глухо и не глядя на нее отхлебнул кофе.
- Ну там... если все сложить, то...
- Я блять просто спросил сколько? - он резко дернулся, поставив чашку так, что кофе расплескался на стол.
- Три тысячи зеленых, - вздохнув прошептала она.
Настроение его и без того паршивое, стало еще хуже. Три тысячи, за ее дурацкие фотографии, из за которых он в этой яме. Стояк между ног напоминал о себе и он не стал ничего придумывать. Не стал искать слов, поводов, оправданий, просто приспустил боксеры одной рукой и с взглядом, полным презрения коротко поманил ее пальцем к себе.
- Ползи сюда.
Она замерла на секунду. В ее глазах мелькнула тень обиды в перемешку с быстрой оценкой выгоды. Она беззвучно, плавно опустилась на колени и поползла к нему по холодному кухонному линолеуму. Ее руки потянулись, чтобы помочь себе, но он резко ударил ее по ним и она просто наклонилась, взяв член в рот, действуя с особой старательностью.
Он стоял опираясь одной рукой о стол, смотрел вместо ее рыжей головы на окно, но не видел за ним ничего. Второй рукой он грубо давил на ее затылок, пытаясь в этой физической агрессии найти хоть каплю забвения, выместить на ней всю свою злость. Но облегчения не было, только чувство еще большей грязи и пустоты.
Почувствовав, как его хватка слегка ослабла, она воспользовалась моментом, чтобы резко отпрянуть и отдышаться.
- А ты пойдешь со мной на выставку? - спросила она, глядя на него снизу вверх и тут же, не дожидаясь ответа, снова приникла к нему заглатывая всю глубину.
- Пойду, пойду, блять, - выдохнул он с раздражением и не в силах терпеть дальше, снова вцепился ей в волосы, насаживая на себя, чтобы побыстрее кончить.
Когда все было закончено, он тут же натянул боксеры, одним глотком допил остывший кофе и не взглянув на нее, ушел в душ.
Умка осталась сидеть на полу в кухне. Через мгновение, когда в ванной зашумела вода, она потянулась к своему мобильному в кармане, набрала номер Вити. На том конце снова сообщили о недоступности абонента. На ее лице на секунду мелькнуло непонимание, смешанное с суеверным страхом, но она быстро подавила его. Встала, собрала грязную посуду и быстро перемыла ее.
Она слышала, как Петя вышел из ванной, прошел в спальню, оделся. Краем глаза через дверь увидела, как он проходя мимо комода, швырнул на него толстую пачку денег, а после хлопнул входной дверью и в квартире воцарилась тишина.
Умка быстро подбежала к комоду, схватила деньги, даже не пересчитав, сунула их в свою объемную сумку. Потом замерла, прислушиваясь к тишине в подъезде. Выждала десять долгих минут, стоя неподвижно у двери. Затем так же бесшумно покинула квартиру, спеша по своим планам, в которых не было места ни для чьей боли, кроме собственной жажды признания и денег, которые теперь лежали на дне ее сумки.
Петя даже не прогрев мотор, рванул со двора и спустя пятнадцать минут приехал в ресторан где они обычно бывали с парнями, резко припарковал БМВ и выходя, увидел, как к соседнему меступлавно подкатывает Авдей и выходит из машины. Петя направился к нему, отрезая путь к входу.
- Я солью его нахуй, - начал он без предисловий, срываясь на хрип, - обратно эту тварь отправлю.
Авдей остановился, медленно поднял на него взгляд. Его лицо, как всегда было невозмутимо.
- Кого и куда? - спросил он спокойно.
- Казака, - выплюнул Петя, впиваясь в него взглядом, ища хотя бы от кого то, какого то понимания, - пусть гниет там, где должен был.
- За что? - последовал все тот же ровный, спокойный голос Авдея.
- Он опять с Крис, - Петя закурил, начав метаться из стороны в сторону перед неподвижным Авдеем, - она как кукла у него, это плохо кончится и ты это знаешь блять. Быть с ним по доброй воле одно, а другое это вот сейчас, она не в себе, он ее сломает, если еще не сделал этого.
- Где гарантия, что твой слив закончится хорошо? - спросил он, - для нее, для всех нас?
- А где гарантия, что он ее не убьет? - взорвался Петя, махая сигаретой, - это она щас спокойная, податливая, а как зубы скалить начнет, как упрется, а она обязательно это начнет, ему это не понравится и пиздец. Я не для того, чтоб она под него легла, вытаскивал его тогда из тюряги.
Авдей тяжело вздохнул, он помнил, как Казак чуть не убил сестру своей покойной жены после отсидки, как ее вывозили из города и прятали, а после, вытаскивали его, как хорошего для банды бойца. Он знал, что простой интерес не несет для женщин вреда, но одержимость, делала его неуправляемым, а самое страшное, что за ним стоял Олег Николаевич, еще с тех пор, когда притащил его к Жигалину, заставив Сергея Михайловича принять парня.
- Я постараюсь проследить за ним, а ты не делай глупостей, ты итак... - Авдей замялся, что было для него редкостью.
- Че я итак? - резко дернулся Петя, застыв напротив него.
- По уши в дерьме, - тихо договорил Авдей, - со всех сторон при чем, а Казак лишь часть проблемы, если сейчас рванешь, все рухнет и на нее обвалится в первую очередь. От самого Казака или Олега Николаевича, кто первый будет уж не знаю, успокаивайся и пошли внутрь, а то он щас приедет, надо сосредоточиться на делах.
Петя стоял, сжав кулаки, дымящаяся сигарета зажатая между пальцев сломалась пополам. Гнев в нем бушевал, требуя действия, любого, лишь бы не это бессильное стояние. Но беспристрастная логика Авдея, заставляла гасить этот пожар внутри. Он швырнул бычок под ноги, раздавил его каблуком и молча поплелся внутрь, чувствуя себя не лидером, а загнанным в угол зверем. Авдей бросив последний оценивающий взгляд на улицу, последовал за ним.
Казак в это время неспешно допивал кофе на кухне Кристины, она проснулась и не говоря ни слова, прошла мимо него в ванную. Ее лицо было бледным, но в глазах, сквозь усталость, пробивался огонек здравого смысла, еще не зная, что скоро погаснет окончательно.
Кристина зайдя в ванную, щелкнула шпингалетом на двери, но замок был старый, он не защелкнулся до конца, слегка отъехав назад. Она в своей отрешенности, не заметила этого.
Раздевшись, она встала в ванну, включила воду и просто замерла под теплыми струями, закрыв глаза, чувствуя, как вода смывает с кожи остатки вчерашнего кошмара, пытаясь смыть и ощущение его присутствия в квартире.
Вдруг она почувствовала легкий сквозняк и самое главное, касание. Чьи то пальцы медленно, почти невесомо провели по ее мокрому позвоночнику от шеи и вниз. Она резко дернулась, обернулась и широко раскрыла глаза. Перед ней стоял Казак, на его лице играла мягкая, ласковая улыбка.
- Доброе утро, принцесса, - тихо сказал он, - прошла мимо, даже не поприветствовала, невежливо.
- Закрой дверь с той стороны, пожалуйста, - хрипло выдавила она, отворачиваясь.
Но он не ушел. Вместо этого его руки потянулись к поясу. Он стянул с себя брюки с боксерами и ловко перелез через бортик ванны, оказавшись с ней под одним потоком воды с душа.
Он притянул ее мокрое, скользкое тело к себе, обхватив руками так, чтобы не было возможности вырваться, но не причиняя боли.
- Не стоит отгораживаться, - прошептал он ей на ухо, - мы же вместе, привыкай.
Он не стал сразу что то предпринимать, просто стоял, держа ее, позволяя ей чувствовать каждую линию его тела, стирая последнюю грань ее личного пространства. Это была не страсть, а очередной, более глубокий акт присвоения. Теперь у нее не было безопасного места даже под душем.
Стоя грудью к ее спине, он одной рукой жестко зафиксировал ее запястья за ее же спиной, лишая возможности не только сопротивляться, но и просто двигаться. Его вторая рука начала гулять по ее мокрому телу, грубо сжимая грудь, скользя по животу, впиваясь пальцами в бедро. Его губы целовали ее мокрые плечи и спину.
- Давай расслабимся, - шептал он ей в ухо и в этом шепоте было что то гипнотическое.
Он наклонил ее вперед, прижав к холодной кафельной стене. Без прелюдий, без подготовки, вошел в нее сзади. Внутри было сухо и туго, она вздрогнула всем телом от внезапной, резкой боли, но его это не остановило.
Ловким движением он поднял ее ногу, поставив ступню на бортик ванны, открывая ее для себя еще больше и принялся двигаться. Сначала медленно, почти прерывисто, давая ее телу привыкнуть, а затем ритм стал нарастать, становиться глубоким.
Она издавала приглушенные звуки, не стоны наслаждения, а короткие выдохи, смешанные с хрипом, когда его толчки выбивали из нее воздух. Ее сознание, казалось, плавало где то рядом, не желая полностью понимать, что происходит. Это отрешение, было последней попыткой психики защититься.
Его рука все еще сжимала ее запястья, а другая впивалась в ее приподнятое бедро. Он начал ускоряться, его дыхание стало громким, хриплым у нее над ухом, а движения более резкими. Вода лилась на них, смешиваясь с потом, но не могла смыть ощущения полной, беспросветной подчиненности, в которой теперь существовало ее тело.
Ритм стал еще быстрее, жестче. Громкие, влажные шлепки его тела о ее, заглушали шум воды. Он не искал ее удовольствия, не следил за ее реакцией, он хотел приехать на встречу с озорной искоркой в глазах, по этому продолжал вдалбливаться в нее, пока волна собственного наслаждения не нахлынула и не вырвалась из него с глухим, сдавленным стоном.
Затем он резко отстранился, усадил ее на холодный бортик ванны, она опустилась туда, обмякшая, безвольная, как тряпичная кукла. Он сполоснулся под душем, быстро вытерся ее же полотенцем, бросив его влажным на пол и не сказав ни слова, даже не взглянув на нее, поднял свою одежду и вышел из ванной.
Кристина осталась сидеть на краю ванны. Вода из душа продолжала литься, она смотрела на эту струю, не видя ее. В ушах стоял гул, в теле ощущение пустоты и ноющего низа живота. Она сидела и время вокруг будто остановилось, что то внутри было сломано окончательно.
Когда она накинула халат и вышла из ванной, в квартире царила пустота. Ее взгляд автоматически скользнул к тумбочке в прихожей, где она обычно бросала ключи с мобильным, но их не было.
Не было и денег, которые она вчера оставила внутри комода. Ощущение полной беспомощности, физической и теперь уже бытовой, накрыло ее с новой силой. Он не просто вошел в ее пространство, он забрал возможность выйти, оставил ее запертой в ее же собственных стенах без какой либо связи.
Она медленно прошла на кухню, открыла холодильник. Взяла первую попавшуюся бутылку вина, откупорила ее. Прошла в гостиную, отпила прямо из горла и подойдя к окну прижалась лбом к холодному стеклу уставившись в серый двор, где жизнь текла своим чередом, не замечая, что ее собственная только что окончательно остановилась.
Казак тем временем уже ехал на встречу и настроение у него было приподнятым. Он вел джип плавно, одной рукой, в другой, дымилась сигарета. На его лице играла легкая, едва уловимая улыбка. В памяти еще были живы ощущения, скользкая кожа под пальцами, ее сдавленное дыхание, ее покорность, которая с каждым разом становилась все привычнее.
Он чувствовал вкус победы, не сиюминутной, а стратегической. Он не просто отобрал женщину у соперника, он системно ломал ее волю, заменяя ее своей собственной. Исчезновение ключей, телефонп и денег такая мелочь, но важная в этом моменте. Теперь она полностью зависела от его прихода и ухода.
Он свернул на знакомую улицу, уже видя впереди вывеску их ресторана. Встреча с Петей и Авдеем не вызывала в нем ни тревоги, ни раздражения. Напротив, ему хотелось видеть Петю, видеть боль и бессилие в его глазах, это добавляло удовольствия.
Казак поправил зеркало заднего вида, поймав в нем свой собственный, спокойный взгляд. Он был хозяином положения и это ощущение было слаще любого виски, любой сиюминутной удачи. Он прибавил газ, направляясь к месту, где его уже ждали.
Джип Казака плавно припарковался рядом с БМВ Пети. Он вышел из машины, поправил манжеты рубашки и направился ко входу в ресторан. Его походка была уверенной, Петя, сидевший у окна, увидел его первым. Взгляд его мгновенно стал злым, пальцы сжались вокруг стакана с недопитым кофе.
Он следил за каждым движением Казака, за тем, как тот отбрасывает окурок, как держит дверь, как кивает знакомому официанту. Все в нем показывало спокойствие и даже превосходство, это задевало Петю глубже любой открытой насмешки.
Авдей сидевший напротив, заметил перемену в лице Пети. Он не обернулся, лишь слегка опустил взгляд на свои руки, сложенные на столе. Его собственное выражение лица не изменилось, все та же невозмутимость, за которой не разглядеть ни одобрения, ни осуждения. Казак подошел к их столику, легко отодвинул свободный стул и опустился на него, развалившись с позой хозяина.
- Припозднился, - бросил Авдей.
- Дела были, - Казак потянулся и усмехнулся уголком губ, затем достал из внутреннего кармана куртки толстый конверт и швырнул его на середину стола, - с киосков, с процентом за задержку.
Петя молча смотрел на конверт, будто видел не деньги, а что то отвратительное. Его челюсть была сжата так, что на скулах заиграли желваки.
- По остальным точкам все чисто, - продолжил Казак, - склады загружены, партия с оружием пришла без косяков.
Он говорил спокойно, деловито, ни тени напряжения, ни намека на то, что между ними есть что то, кроме банды. Авдей кивнул, наконец взял конверт, сунул его в свою сумку, не пересчитывая.
- Завтра на заброшку нужно съездить, - сказал Авдей, меняя тему, - там новые ребята ждать будут, прислали сверху, надо посмотреть, что за люди.
- Во сколько? - спросил Казак.
- К обеду, возьмешь еще пару наших, посмотришь на них в деле.
- Понял.
Разговор продолжался еще минут десять. Обсуждали поставки, предстоящие встречи с нужными людьми. Все было четко, без лишних слов. Петя почти не участвовал в разговоре. Он сидел, курил, изредка бросал короткие реплики, но взгляд его не отрывался от Казака. Тот, в свою очередь, делал вид, что не замечает этого взгляда, но иногда его глаза встречались с Петиными, в каждом этом взгляде читалось, что он опоздал сюда, потому, что трахал Кристину.
Когда обсуждение подошло к концу, Петя вдруг резко поднялся. Стул заскрипел, отъехав назад.
- Я поехал, - бросил он.
- Куда? - нахмурился Авдей.
- Мать че то, срочно встретиться вздумала, - ответил Петя, уже натягивая куртку, - ее блять мне еще не хватало.
Он не стал ждать ответа, не попрощался, просто развернулся и пошел к выходу. Авдей и Казак смотрели ему вслед. Авдей с легкой, почти незаметной тревогой в глазах, Казак с той же спокойной, едва уловимой усмешкой на губах.
В тишине, наступившей после его ухода, Авдей медленно поднял взгляд на Казака. Тот докуривал сигарету, наблюдая за кольцами дыма.
- Егор, - начал Авдей, - давай серьезно, что ты творишь?
Казак даже не вздрогнул. Он потушил окурок, аккуратно, медленно раздавив его в пепельнице, будто это было самое важное дело в мире.
- Работаю, - ответил он просто, - делаю то, что должен, собираю деньги, решаю вопросы, все как всегда.
- Не про бабло речь, - покачал головой Авдей, - я про Кристину.
Казак замер на секунду, затем медленно повернул голову.
- Какая Кристина? - голос Казака был ровным, но в нем слышалось легкое напряжение, - у нас дела, работа, при чем тут она?
- Я с тобой, как с другом хочу поговорить, ты сам знаешь, она его женщина, была, есть и будет, - ответил Авдей, - это все не закончится добром, нашел бы ты лучше себе другую игрушку.
Казак резко встал и наклонился над столом, опираясь на костяшки пальцев.
- А что по твоему, закончится добром? - усмехнулся Казак, - когда он взял и унизил ее при всех, унизив этим меня, тогда не даче, я должен был просто стерпеть и улыбаться всем? Нет, я дал ей время понять, что он конченый, а теперь, она будет со мной.
- Она даввно выбрала его, - тихо сказал Авдей, - это ее выбор и его нужно уважать.
- Ее выбор? - Казак снова усмехнулся, - она просто думает, что любит его, но я помогу ей, никогда о нем не вспоминать.
Он выпрямился, взял со стола свою пачку с сигаретами и закурил. Авдей вздохнул. Он понимал слишком хорошо, что в их мире обиды не прощали, их копили, а после выплескивали с серьезными последствиями.
- И что ты хочешь? - спросил Авдей, - сломать девчонке жизнь как своей жене или ее сестре?
Казак выпустил дым к потолку, где висела старая люстра с пожелтевшими плафонами.
- А тебе напомнить может, кто пер сестру моей жены, пока я сидел, а она письма любовные мне писала? - рявкнул Казак.
- Блять, он же не знал об этом.
- А я все равно хочу справедливости, а она Авдей, всегда приходит, просто не все замечают, как именно.
Он повернулся к выходу и вылетел из ресторана, Авдей остался сидеть один. Он достал из кармана свой мобильный, посмотрел на пустой экран. Потом налил себе еще чаю, но пить не стал, просто смотрел, как пар поднимается над чашкой, растворяясь в воздухе, как все, что они пытались построить в этом проклятом году. Авдей знал, чувствовал, эта осень не закончится просто так. Кинув на стол несколько купюр, покрывающих весь счет, он поехал домой, туда где его ждала любимая женщина.
Петя заглушил двигатель своей БМВ и вышел, хлопнув дверцей. Место, где захотела встретиться мать было знакомое, высокий обрыв над рекой, куда они с Кристиной приезжали накуриваться.
Он сел на капот, закурил, смотрел на дорогу наслаждаясь тишиной и легким журчанием реки. Через десять минут вверх поднялась новая, вишневая БМВ, за рулем сидела Флора Борисовна. Она припарковалась рядом и вышла оперевшись на крыло.
- Че, освоилась? - Петя кивнул на машину.
- Сложного ничего нет, - ответила она, - но возвращаю.
Она бросила ему коючи и он поймал их на лету, сжав в ладони.
- Ты че, ма? - он нахмурился.
- Знаешь, с похорон отца твоего отойти не могу, лица все эти ваши злые, бандитские, - вздохнула она, - я прям вижу, как вас всех землей засыпят.
- Мам, да нормально все будет, ты че несешь то такое? - он сделал шаг к ней, но она махнула рукой останавливая его.
- Не будет и самое страшное, я не знаю чем тебе помочь, ты болен, Петька, сильно болен.
Она смотрела на него не как на сына, а как на чужого, опасного человека, которого уже не узнать.
- Злобой весь пропитан, - продолжила она тихо, - с рыжей этой своей спутался, ничего хорошего не будет, я сердцем чувствую.
- Да ты ниче не знаешь, - дернулся он.
- А сердце материнское не обманешь, - она покачала головой, - Кристину потерял, но ей и лучше так, с другим счастье найдет, заклинаю тебя, ни Юру, ни Руслана в это все не втягивай.
Он хотел крикнуть, сказать, что она ничего не понимает, что Кристина его, что все еще можно вернуть, но слова застряли в горле. Мать посмотрела на него в последний раз долгим, прощающимся взглядом, в котором не было уже ни надежды, ни страха и развернувшись пошла прочь.
Петя остался один. Ключи от ее машины все еще были сжаты в ладони. Он швырнул их на сиденье своей БМВ, сел за руль, но не завел мотор. Просто сидел, глядя в лобовое стекло, за которым темнел осенний вечер.
Где то внизу, под обрывом, текла река, как в тот самый день, когда они с Кристиной были тут вместе, тогда казалось, что вся жизнь впереди. Теперь впереди была только пустота, злоба матери, тихий голос Казака в голове, который где то там, в городе, уже делал следующий свой ход и образ Кристины.
Он ударил ладонью по рулю, один раз, резко, до боли. Потом завел мотор, развернулся и поехал обратно, в город, в свою бандитскую жизнь, из которой ему уже не было выхода, а может, он вовсе и не хотел его. Только теперь он понимал, мать поставила на нем крест, в ее глазах он уже был мертв и это была еще одна проблема.
Вырулив на проспект, он поехал в Лебедь, но не по привычным делам или чтобы трахнуть очередную шлюху. Он взял виски и закрылся в одном из отдельных залов, ему до жути захотелось одиночества и напиться, забывая обо всем.
Казак в это время, уже вставил ключ в замок и беззвучно вошел в квартиру Кристины. В прихожей пахло сладковатым, еще свежим перегаром. Он прошел в гостиную, где она свернувшись калачиком на диване крепко спала. На полу возле нее валялись две пустые бутылки из под вина, третья, почти допитая, стояла на краю журнального столика, рядом переполненная пепельница.
Казак постоял, глядя на нее. Его лицо не выражало ничего, ни жалости, ни раздражения, все шло как он хотел. Он прошел на кухню, поставил на стол принесенный с собой пакет. Достал оттуда три новые бутылки такого же вина, которое она пьет и две пачки ее сигарет. Расставил бутылки в холодильнике, сигареты оставил на столе и вернулся в гостиную.
Он поднял с пола пустые бутылки, убрал в пакет вместе с другим мусором. Накинул на Кристину плед, лежащий на спинке дивана, постоял еще мгновение, его взгляд скользнул по ее лицу, по темным кругам под глазами, по морщинке между бровей, которая появилась совсем недавно. Потом развернулся и вышел из квартиры.
Выйдя в подъезд, он проверил, запер ли за собой дверь на все замки, кинул ключи в карман и спустился вниз. Заведя джип он рванул от ее дома так, будто за ним гнались.
Он несся домой по ночному городу, давя на газ, резко тормозя на красный, снова разгоняясь. Ему нужно было движение, скорость, чтобы убежать от самого себя. Та волна, которая накатила на него, когда он стоял с ней в душе была не вовремя. Это было не просто желание, это была жажда, которую он не смог сдержать, он хотел превосходства над Петей и он его получил. Он хотел, чтобы ее глаза смотрели только на него, ее тело знало только его прикосновения, ее мысли крутились только вокруг него.
Приехав домой он не включил свет в коридоре или гостиной, он прошел прямо в спальню. Скинул с себя одежду, упал на кровать лицом в подушку, но сон не шел. Перед глазами стояла она. Он представлял, как она сама придет к нему, прижмется, скажет, что благодарна, что он спас ее от нее самой, от Пети. Эта картина грела его изнутри.
Он был психом и он это знал, но в этом знании не было стыда или ужаса. Была гордость. Гордость за свою решимость, за то, что в отличии от других он не болтает, а действует. За то, что он берет то, что хочет, не обращая внимания на условности и чужие чувства. Довольно улыбаясь своим мечтам, он все таки провалился в сон.
Тг:kristy13kristy (Немцова из Сибири) тут есть анонка, где можно поделиться впечатлениями или оставить отзыв к истории.
Тикток: kristy13kristy (Кристина Немцова)
Тг: Авторский цех (avtorskytseh) небольшая коллаборация с другими авторами, подписываемся.