27 глава.
Утром Кристина проснулась от приглушенного шума с кухни, было слышно шипение масла, стук крышки чайника, доносился запах жареных яиц.
Она накинула халат на плечи и вышла из комнаты, прислонившись к косяку кухонной двери. Казак стоял у плиты спиной к ней, в одних брюках. Движения были уверенными, будто он делал это здесь каждое утро.
- Ты, может, к себе поедешь? - спросила она тихо.
- Зачем? - спросил он поворачиваясь.
- Это моя квартира и я хочу тут быть одна, - осторожно сказала она.
Он отключил плиту и не спеша подошел к ней. Его руки взяли ее лицо в ладони, сжали, не больно, но так, чтобы она не могла отвернуться.
- Тебе нельзя сейчас быть одной, - прошептал он, его голос был низким, вкрадчивым, гипнотическим, - ты уязвима, слаба, ты сама это знаешь.
Она пыталась отвести взгляд, но его пальцы удерживали ее.
- Понимаешь, мне лучше сейчас быть рядом, чем ты скатишься на дно или как собаченка побежишь обратно к Пете, когда он в следующий раз позовет, - продолжал он, глядя прямо в ее глаза, - не упрямься.
Его слова как яд просачивались в мозг и Кристина начинала думать, что он прав. В ее опустошенном сознании не было сил видеть манипуляцию, она видела только грубую, неприкрытую логику. Она медленно, почти незаметно, кивнула под его ладонями.
Он отпустил ее лицо, проведя большими пальцами по скулам, поцеловал в висок и прошел к выходу.
- Я пару дел решу и вернусь, жди меня, - сказал он, уже надевая рубашку в коридоре.
- Я на почту поеду, - тихо отозвалась она, не глядя на него, - перевод от родителей надо забрать, потом к Саше.
- Тогда от Саши тебя заберу, - сказал он, поправляя манжеты.
- Я на своей машине поеду.
Он обернулся и на его губах появилась ухмылка.
- Я твою машину уже к Пете отогнал, ключи в ящик скинул, тебе не нужны его подачки, - сказал он накидывая куртку, - попутку слови и да, не забудь поесть.
Он обулся и прежде чем выйти, кинул на тумбу несколько купюр. Как только дверь закрылась за ним, тишина в квартире стала оглушительной. Она стояла посреди кухни, глядя на сковороду с идеально пожаренными яйцами. Потом, резким движением, схватила ее, подошла к ведру и вытряхнула еду в мусорное ведро.
Она поставила сковороду в раковину и дрожа прислонилась к столешнице. В ее слабом, измученном сознании еще тлел какой то крошечный протест. Он лишил ее машины, приказал ждать, говоря, что ей нельзя быть одной, а она выбросила его яйца. Это было ничтожно, но это было все, на что она сейчас была способна.
Кристина стояла перед зеркалом дольше обычного. Она ярко накрасилась, подвела глаза, нанесла помаду, привела в порядок волосы. Макияж был как попытка собрать себя в кучу, но в глазах, все равно, было слишком пусто.
Она вышла из дома, не глядя на подъездные лавочки и бабушек сидящих там, словила первые Жигули с таксометром. Водитель, мужик лет пятидесяти, косился на нее в зеркало, но молчал. До почты доехали быстро. Она забрала перевод, те деньги, которые родители исправно продолжали присылать на жизнь и снова словила попутку.
- В Лебедь на проспекте, знаешь такой? - спросила она, глядя в окно.
Водитель, парень лет двадцати пяти, в дешевой куртке, кивнул молча. Машина тронулась, но через пару поворотов Кристина почувствовала неладное. Они сворачивали не на проспект, а куда то в сторону промзоны.
- Куда мы едем? - резко спросила она, наклоняясь ближе к водительскому сиденью, - я же сказала в Лебедь.
- Тут короткая дорога, - пробурчал водитель, не оборачиваясь.
- Сейчас же останови, - ее голос зазвучал выше, в нем уже слышалась паника.
Машина не остановилась, а наоборот, прибавила ходу, ныряя в лабиринт темных, безлюдных улочек между складами. Сердце Кристины заколотилось от тревоги, она рванула ручку двери, но та была заблокирована.
- Дверь открой блять.
Водитель резко затормозил на пустыре, заваленном ржавым железом и медленно обернулся. В его руке, лежавшей на подлокотнике, оказался небольшой, потрепанный пистолет. Он не целился, просто держал его на виду, стволом в сторону пассажирского сиденья.
- Сиди тихо, - сказал он хрипло, - никто тебя не тронет, если будешь умной бабой.
Кристина замерла, откинувшись на сиденье, дыхание перехватило. Все ее утреннее старание, макияж, собранность, попытка взять себя в руки, рассыпалось в прах за секунду.
Резко, перед ними, блокируя выезд с пустыря, встал большой джип. Дверь водителя распахнулась и оттуда вышел Казак. Он направился не к Кристине, а к водителю, грубо постучав костяшками пальцев по его стеклу и тот покорно опустил его.
- Ты че ебанат, куда девочку повез? - рявкнул Казак, наклоняясь к открытому окну.
Молодой парень за рулем заметался, его взгляд прыгал от Казака к пистолету на сиденье, который он поспешно сунул под себя.
- Да я... просто дорогу искал...
- Искал, блять, - Казак хлопнул ладонью по крыше машины, - выпускай ее быстро.
Тот послушно щелкнул блокировку дверей, Кристина, дрожащими руками, распахнула дверь и вывалилась из салона.
- Садись в машину, быстро, - рявкнул он уже на нее, кивнув в сторону своего джипа.
Она быстрыми шагами пошла к его автомобилю и залезла на пассажирское сиденье. Казак даже не обернулся на нее, стоя спиной к своей машине. Он достал из кармана пачку денег, отсчитал несколько купюр и незаметно сунул их водителю в открытое окно.
- Молодец, четко, - бросил он и развернувшись зашагал к своему джипу.
Сев внутрь, он посмотрел на нее, цокнул и закурил.
- Ну что, Кристина, довольна? - начал он, не глядя на нее, - вот она, твоя самостоятельность, пол дня без меня и ты уже в машине какого то уебка со стволом на промзоне.
Она молчала, сжавшись в комок, глядя в окно. Стыд, страх и странная неловкость душили ее.
- Куда ты без меня, а? - он продолжал давить, - думаешь, мир для тебя безопасен? Ты даже до Саши нормально доехать не можешь, тебя, как щенка могут увезти и сделать с тобой все, что захотят.
Каждое слово било точно в цель, в ее самое больное место, в ощущение собственной беспомощности и утраченного контроля.
- Я же говорил, тебе нельзя одной, ты даже не видишь опасности, когда она в двух шагах, - выдыхая дым говорил он, - а потом что? Побежишь к Пете, который тебя уже предал или в лучшем случае, тебя найдут в канаве?
Он сделал паузу, давая словам впитаться. Потом вздохнул и в его голосе появились нотки заботы.
- Я же не для себя стараюсь, я тебя берегу, от тебя же самой, пока ты этого не поймешь, так и будет, это вот сегодня повезло, что я рядом тут по делам был.
Кристина закрыла глаза. Его слова, ужасные и логичные одновременно, обволакивали ее сознание. Он был прав. Без него она действительно оказалась в смертельной опасности за считанные минуты. Может, это и есть ее новая реальность в постоянной угрозе, от которой он защищает. Протест внутри гас, задавленный грузом доказательств. Она молча кивнула, сдаваясь не ему, а этому чувству полной, беспросветной зависимости.
Он заметив кивок, слегка улыбнулся, спектакль удался, урок был усвоен. Он доказал ей, что она без него никуда и что ее безопасность, как и все остальное, теперь в его руках. Она молчала почти всю дорогу, пока они выезжали с промзоны.
- Отвези меня к Саше, - прошептала она когда они выехали на проспект.
Казак лишь коротко кивнул, его согласие было легким, снисходительным, как еще одно доказательство, что он контролирует ситуацию и позволяет ей эту маленькую иллюзию выбора.
Когда джип остановился у знакомого неонового входа, он повернулся к ней. Его рука потянула ее за подбородок, заставив встретить его взгляд.
- Ты успокойся, побудь с подругой, но помни, о чем мы говорили, - его голос был мягким, - и не трепись про нас, счастье ведь любит тишину.
Он наклонился и поцеловал ее в губы. Поцелуй был простым, коротким, она не отстранилась. Ее губы были холодными и неподвижными, но она позволила и это было страшнее любого сопротивления, эта покорность, выработанная страхом, усталостью и логикой его слов.
Она не оглядываясь вышла из машины и направилась к яркому входу Лебедя.
Саша сидела в своем кабинете, облокотившись на стол. На ее лице не было привычной уверенности, только грусть и размытая тушь под глазами, она выглядела слишком разбитой.
Кристина не говоря ни слова, прсмотрела на нее и сходила в пустой зал. На баре никого не было и она перевесившисл через стойку, подцепила первую попавшуюся бутылку виски с двумя бокалами. Вернувшись в кабинет, она поставила бокалы на стол и налила, щедро, до краев. Они молча выпили залпом по половине, Кристина опустила бокал на стол.
- Рассказывай, - тихо сказала Кристина.
Саша начала говорить. О Юре, о его подозрениях, о том, как он нашел ее с Сальниковым, хотя не должен был прийти, как Сальников переходит все границы и рамки о которых они договаривались. О страхе потерять все, что они с Юрой строили. Голос ее дрожал, она теребила салфетку и слезы снова катились по щекам, смывая остатки макияжа.
Кристина слушала, изредка делая глоток виски. Она не перебивала, лишь иногда кивала. В ее собственных глазах стояла такая же безысходность, но сейчас, глядя на боль подруги, ее собственная боль как будто отступала, давая место простой дружеской жалости.
- Я его люблю, Крис, - выдохнула Саша, вытирая лицо, - и я облажалась по полной, как теперь смотреть ему в глаза, он ведь не простит меня?
- Простит, если любит, - тихо ответила Кристина, глядя на золотистую жидкость в бокале.
Они пили и говорили о мужчинах, о глупостях, о страхах, о том, как жизнь, которая казалась такой прочной, рассыпается в пыль от одной ошибки. Это не была веселая болтовня подруг, это была трудная, душевная беседа двух уставших женщин, тонущих в своих разных, но одинаково грязных омутах и нашедших в этом разговоре крошечную соломинку понимания.
Кристина не рассказывала о Пете, о Казаке, о засосах на своем теле оставленных за сутки двумя мужчинами, о промзоне и страхах, она избегала тем своей жизни. Но Саша, кажется, видела эту пустоту в ее глазах и не лезла с расспросами, зная, что подруге нужно время. Она просто наливала еще и их бокалы снова звенели в тишине кабинета, как звенели когда то в более счастливые времена, которых, кажется, не вернуть.
За стенами Лебедя уже сгущались вечерние сумерки, из зала была слышна подготовка к вечеру, а в кабинете повис пропитанный алкоголем и горем покой после душевного, откровенного разговора, которого обоим так не хватало.
Вдруг, дверь резко распахнулась и на пороге возник Петя.
- Сашуль, мои пацаны завтра тут, я весь Лебедь выкупаю на ночь, девчонок там... - он оборвался на полуслове, его взгляд уперся в Кристину, сидящую с бокалом в дрожащих пальцах и все мгновенно для него перестало существовать.
Он замер, смотря на бледную, с синяками под глазами, любимую женщину и в груди неприятно кольнуло.
- Крис... - его голос стал хриплым.
Он сделал шаг к ней и присел на корточки.
- Давай поговорим нормально, я все тебе объясню? - предложил он, - и вообще зачем ты машину то вернула, я не понимаю, она твоя же.
Кристина вздрогнула, когда он приблизился. Ее тело сжалось, плечи инстинктивно поднялись к ушам. Она боролась, но не с ним, а с самой собой. С тем, как сердце екнуло при его появлении, как в груди заныла проклятая любовь, которую, казалось, уже выжгли дотла. Она отшатнулась когда он протянул к ней руку с ключами от ауди.
- Не трогай меня, - выдохнула она, - пожалуйста, мне ничего не нужно.
В этот самый момент в дверном проеме возник Казак. Он стоял спокойно, засунув руки в карманы брюк и наблюдал за этой сценой с выражением легкой усталости на лице, будто наблюдал за надоевшим за все это время спектаклем.
- Все, Кристин, пора, - сказал Казак.
- Блять только не с ним, - прошептал Петя так, что бы кроме нее никто не услышал, - с кем угодно блять, но не с ним.
Она кинув полный боли взгляд на Петю, послушно пошла к Казаку. Петя остолбенел на секунду, глядя, как она проходит мимо, не смотря на него.
- Ты че с ней сделал, блять, - взревел он, делая выпад в сторону Казака, но не решаясь подойти ближе, потому что Кристина уже была рядом с ним.
Казак неспешно положил руку ей на плечо, властным жестом направляя ее в коридор.
- То, что не сделал ты, просто оказался рядом, - спокойно произнес он, - тогда, когда ей было нужно.
Не дожидаясь ответа он развернулся и вывел Кристину, дверь захлопнулась, оставив Петю в гробовой тишине кабинета, посреди запаха виски и осознания, что он только что проиграл.
- Сань, она че то говорила? - он обернулся на Сашу.
- Нет, - она закачала головой, - но мне тоже не нравится, все, что происходит, с ней, с тобой, со всеми нами.
Она подняла на него взгляд и в ее глазах, помимо усталости, читался немой укор.
- И зачем ты с этой рыжей спутался? - спросила она.
- Не твое дело, Саш, - грубо ответил он, потирая переносицу, - просто важные дела.
- Важные, - с горькой усмешкой повторила она, - до добра эти важные дела тебя не довели. Кристина на дне и это ты ее туда загнал, а теперь Казак ее подобрал и судя по всему, уже не отпустит.
Петя ничего не ответил. Слова Саши гулко зазвучали в голове, потому что были правдой. Он отвернулся, потянулся в карман за сигаретой, но пачка была пуста.
- Завтра, - сказала Саша после паузы и ее голос снова стал ровным, деловым, каким бывает у хозяйки заведения, - ты сказал, твои пацаны весь зал снимают, кого из девочек оставлять?
Перевод разговора был как глоток свежего воздуха. Петя медленно выдохнул, собираясь с мыслями, заставляя себя переключиться.
- Шестерых любых, пацаны еще своих привезут, - ответил он ей взяв с ее стола сигареты, - делаем все как обычно.
- Хорошо, - кивнула Саша, делая пометку в блокноте, - к десяти вечера все будет готово.
Петя кивнул и не прощаясь, вышел из кабинета. Ему нужно было куда то двигаться, что то делать, лишь бы не думать о том, как Кристина послушно пошла за Казаком и о том, что он сам, своими руками, своими ошибками и вынужденной связью с Умкой, расчистил для него дорогу.
И хуже всего было то, что Петя знал то, о чем Казак даже не догадывался. Тот секрет, который мог бы в одночасье сломать Казака, стереть с лица его наглую, спокойную ухмылку. Но воспользоваться им он не мог, потому что, обнажив эту правду, он обрушил бы на их головы беду, которая смела бы и его самого и все, что ему было дорого, особенно Кристину, которая оказалась ближе всех к эпицентру. Это знание, вместо силы, давало ему лишь ощущение полного, унизительного бессилия. Он выпустил этого пса на волю, зная о его бешенстве, но теперь не имел права выстрелить.
Каждое движение по коридору было попыткой убежать от этого знания, которое жгло изнутри. Он был в ловушке, а Кристина, в пасти у того, чью истинную суть он знал и не мог ей об этом сообщить, потому что, она бы не поверила.
Казак вез Кристину к ней домой в полной тишине. Она сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу и смотрела на мелькающие огни. Ее мир снова сузился до размеров салона его машины, до запаха его кожи и парфюма, до чувства тяжелой, необъяснимой вины, будто она сделала что то плохое.
Он заехал во двор и выключив двигатель, вышел вместе с ней и не спросив, поднялся, зайдя за ней внутрь квартиры.
Ей стало неуютно и не по себе с ним здесь, в ее же пространстве, которое он захватывал. Она чтобы занять руки, прошла на кухню, открыла холодильник и достала бутылку красного вина. Еще даже не успев ее открыть, как бутылка исчезла из ее рук. Казак поставил ее обратно на полку холодильника и закрыл дверцу.
- Не стоит, - сказал он, - на сегодня уже хватит, нужно приходить в себя.
Она хотела возразить, что это ее дом и ее вино, но слова застряли в горле. Вместо этого она бесцельно заслонялась по квартире, из угла в угол, он же прислонился к косяку между комнатой и прихожей, наблюдая за ней. Его взгляд был спокойным, изучающим, он видел каждое ее движение, каждый нервный жест. Когда она в очередной раз прошла мимо него, он мягко, взял ее за руку и притянул к себе.
- Хватит, - тихо сказал он, - успокойся.
Он усадил ее на диван, сам сел рядом и крепко обнял, притянув к себе так, чтобы ее голова оказалась у него на плече, а все ее тело было прижато к его боку.
Ее расшатанная, измотанная до предела психика отозвалась. Сопротивляться не было больше сил, в мыслях только хаос и боль, а здесь с ним было тепло, тихо и даже уютно. Ложное ощущение, что мир наконец то перестал раскачиваться из стороны в сторону окутывало ее. Она закрыла глаза и ее тело медленно начало расслабляться, обмякая в его объятиях.
Казак чувствовал, как напряжение покидает ее. Он провел рукой по ее волосам, в уголке его рта была едва заметная, удовлетворенная улыбка. Он создавал для нее новую реальность, где он, источник покоя, а внешний мир источник угрозы и она, в своем истощении, начинала в эту реальность верить.
Сквозь тонкую ткань кофты он ощущал тепло ее кожи, линию позвоночника, ребра. Желание, острое и настойчивое, сжало низ его живота. Он хотел ее. Именно сейчас, пока она податлива, пока ее воля спит, пока она не видит в нем угрозы, а лишь иллюзию опоры. Его рука, лежавшая на ее спине, медленно, почти незаметно продвинулась под край кофты. Кожа под его пальцами была гладкой, прохладной. Он начал водить ладонью вверх вниз по ее голой спине.
Кристина вздрогнула, но не вырвалась. Лишь глубже уткнулась лицом в его плечо, будто стараясь спрятаться от сложности этого ощущения, от тепла чужих пальцев на коже, которое было одновременно чуждым и успокаивающим.
Казак запрокинул голову на спинку дивана и зажмурился, борясь с собой. Тело требовало действия, настаивало, но расчетливый разум удерживал его. Он понимал, что действует жестоко. Использует ее боль, шок, опустошение. Создает искусственную зависимость, но иного пути для него не существовало. По другому она бы не была его никогда. Всегда смотрела бы на Петю, рвалась к нему, а так, у нее не будет выбора. Эта эгоистичная и беспощадная мысль, была его оправданием. Его рука на ее спине замерла, просто грея кожу.
В это время Петя входил в свою квартиру, из кухни доносилось потрескивание масла, стук посуды. Умка суетилась у плиты, накинув на голое тело одну из его старых, белых сорочек, которые он давно уже не носил. Она что то помешивала в сковороде, Петя брезгливо одним быстрым взглядом окинул ее рыжие волосы, голые ноги и прошел мимо, прямо к шкафу-стенке.
Не включая свет он вытащил оттуда первую попавшуюся бутылку, открутил пробку и прислонившись к стене, сделал несколько обжигающих глотков прямо из горла. Потом, он прошел на кухню и опустился на стул за столом, смотря в одну точку на скатерти. Умка заметив его, засуетилась пуще прежнего. Быстро накрыла на стол, поставила перед ним тарелку с пережаренной яичницей и сосисками, положила кусок хлеба.
- Петенька, кушай, горяченькое, - защебетала она, но в ее голосе чувствовался страх.
Он молча взял вилку и начал есть, без аппетита, не чувствуя вкуса. Просто потому, что нужно было занять тело чем то, пока мозг пытался осознать масштаб катастрофы сегодняшнего дня. Настроения не было вовсе, он видел перед собой не еду, а отрешенное лицо Кристины, когда она шла за Казаком. Слышал не щебет Умки про ее выставку, а тихий, спокойный голос Казака уводившего ее с собой.
Тарелка опустела. Он сделал последний глоток из бутылки, оттолкнул ее от себя так, что та упала, а жидкость потекла со стола на пол и не сказав ни слова поднялся, уходя с кухни. Он прошел в спальню, рухнул на кровать лицом в подушку, сегодня ему не хотелось абсолютно ничего. Ни пить дальше, ни разбираться с делами, ни видеть эту рыжую в сорочке на своей кухне, ему не хотелось даже выебать ее при полной темноте, чтобы выпустить пар.
Ему хотелось только одного, чтобы этот день наконец закончился, а вместе с ним, может быть, закончилось бы и это чувство полной, оглушительной потери, от которой не спасало ничего. Теперь у него была только тяжелая, беспросветная пустота и тишина в его собственной квартире, которую изредка нарушали лишь чужие, нелепые звуки с кухни.
Тг:kristy13kristy (Немцова из Сибири) тут есть анонка, где можно поделиться впечатлениями или оставить отзыв к истории.
Тикток: kristy13kristy (Кристина Немцова)
Тг: Авторский цех (avtorskytseh) небольшая коллаборация с другими авторами, подписываемся.