26 глава.
Сознание возвращалось к Кристине медленно и болезненно, первым после сна пришло ощущение пульсирующей боли в висках. Потом, осознание незнакомого пространства и чужого, но все же знакомого запаха. В голове было пусто, единственной вспышкой в памяти были три первые, жгучие затяжки травы на рынке и затем провал.
Она осторожно обернулась на ровное, глубокое дыхание за своей спиной где лежал Казак, убедившись в своих догадках, потом приподняла одеяло, под ним она была абсолютно голой.
- Блять... - вырвалось у нее шепотом.
Она попыталась осторожно привстать, чтобы уйти, но ее шевеление не осталось без внимания. Дыхание за ее спиной изменило ритм, сильная рука обхватила ее за талию и легко потянула назад, прижимая к себе.
- Как себя чувствуешь? - его голос был сонным, губы коснулись ее затылка, он был слишком естественным, слишком привычным, от чего ей стало не по себе.
- Ни черта не помню, - прохрипела она, пытаясь совладать с паникой, - как я тут оказалась?
- Я забрал тебя с рынка, ты напилась, накурилась, была в ужасном состоянии, я привез тебя к себе, - он прижался лицом к ее волосам, глубоко вдохнул, - было небезопасно оставлять тебя там.
- У нас че, то было, да? - спросила она, щурясь от пробивающегося сквозь шторы утреннего света.
- Было, - он спокойно ответил, без какого либо смущения или оправданий.
Она тяжело выдохнула, воздух вышел со свистом. Собравшись с силами, она развернулась к нему лицом.
- И зачем? - в ее голосе появилась язвительность, - зачем ты воспользовался пьяной, накуренной женщиной?
- Ты просила, я не сдержался, - он провел рукой по ее щеке, большой палец скользнул по нижней губе, - мы взрослые люди, Крис, почему бы и нет?
Ее мозг лихорадочно пытался выловить хоть какой то обрывок, подтверждение его словам, но в голове было пусто.
- Зачем ты меня вчера туда позвал? - спросила она, - для чего вся эта демонстрация была?
- Не люблю, когда обманывают, - его рука с ее щеки переместилась на шею, пальцы легли на место, где был новый засос оставленный им, - все люди должны знать правду, чтобы делать осознанный выбор.
- А если они не хотят ее знать? - выдохнула она, чувствуя, как под его пальцами на шее учащенно забился пульс.
- Не всегда желания совпадают с действительностью, - он усмехнулся, его рука поползла вниз, скользнула по ключице и без стеснения легла на ее грудь, - ты здесь, со мной, а он ведь тебя даже не искал, спит наверное, с той, кого ты видела.
- Егор... - начала она, но ее прервал ее же собственный резкий вдох, когда его пальцы грубо сжали сосок, причинив смесь боли и острого, постыдного возбуждения.
- Что такое? - он улыбнулся, глядя, как ее лицо краснеет от стыда.
- Это не правильно, - выдавила она, пытаясь отвести его руку.
- А что тогда правильно? - его рука резко двинулась вниз по ее животу, преодолевая слабое сопротивление ее рук и коснулась клитора, от чего она вздрогнула всем телом, - жить во лжи это правильно или делать вид, что все хорошо, пока тебе изменяют на твоих же глазах?
- Егор... - она снова произнесла его имя, но договорить не смогла,
Его пальцы начали настойчиво водить круговыми движениями по ее клитору. Тело еще не до конца протрезвевшее, с вчерашней смесью алкоголя и травы в крови, отзывалось предательски быстро, тепло разливалось по низу живота.
- Ты будешь со мной, - продолжал он шептать, не прекращая движений, - я позабочусь о тебе, сделаю тебя счастливой, в отличии от него.
- Остановись... - она дернулась и попыталась вывернуться.
Но тут же оказалась в ловушке, его вторая рука тут же схватила ее за запястья потянув руки вверх к омнованию кровати и сжав их в одной своей ладони, а его нога легла на ее бедра, прижимая к матрасу всем его весом.
Она трепыхалась под ним, но ее сопротивление было бесполезным против его силы и в этом бессилии, в этой ярости, смешанной с ужасом, она вдруг почувствовала, как внутри, под его безостановочными, умелыми пальцами, завязывается и наливается тугой, горячий узел внизу живота. Он нарастал с неумолимой скоростью, подогреваемый адреналином и остатками травки.
Волна накрыла ее внезапно и жестоко, оргазм судорожно прокатился по всему телу, предавшему ее разум. Ее спина выгнулась, горло сдавил беззвучный стон, а все внутри сжалось в мучительном спазме, слезы стыда тут же подступили к глазам, она отчаянно пыталась их сдержать, сильно зажмурившись.
Казак наблюдал за этим, не прекращая движений, пока ее тело не обмякло и только тогда он ослабил хватку, легонько провел пальцами по ее влажной от слез щеке.
- Видишь? - прошептал он, - твое тело уже само все выбрало, осталось только с головой договориться.
Он встал с кровати, не сказав больше ни слова и вышел в сторону кухни. Она лежала, глядя в потолок, пока ее дыхание не выровнялось, а слезы на глазах не высохли. Потом, закутавшись в одеяло, вышла следом, проскочила мимо кухонного проема, где он, кажется наливал себе кофе и нырнула в ванную.
В ванной царил беспорядок, ее вчерашняя одежда была свалена в углу. Она быстро натянула свои вещи, которые пахли дымом. Зеркало показывало ей бледное лицо с синяками под глазами и странным, пустым выражением лица. Она даже не попыталась привести себя в порядок.
Пока на кухне звенела посуда, она крадучись, начала обуваться в коридоре. Сердце бешено колотилось, надежда на то, что она сможет просто уйти, толкала ее собираться быстрее. Но не успела она завязать второй шнурок, как в коридоре появился он, опираясь о косяк, с кружкой в руке.
- А ты куда? - спокойно спросил он.
- Домой, - бросила она, не глядя на него.
- Я тебя отвезу до машины, мы на другом конце города, - сказал он и поставив кружку на тумбу, начал спокойно обувать свои туфли.
Она хотела возразить, сказать, что вызовет такси, но сил спорить не было. Они вышли из подъезда в холодное утро. Сели в его джип, машина тронулась и тишина в салоне стала давящей.
- Кристин, - начал он, глядя на дорогу, - не сопротивляйся, я тебя не обижу, не сделаю тебе больно, просто позволь мне быть рядом, это не так сложно.
Она нервно достала сигарету, прикурила, выпустила дым в стекло.
- Егор, я люблю другого человека, понимаешь? - спросила она устало, - это никуда не деть.
- Кристин, я не прошу меня любить, - он усмехнулся, - знаешь, сколько народу счастливо живут без любви? По привычке, с уважением, ради спокойствия, любовь это не главное.
- А счастливо ли? - бросила она, глядя в боковое окно.
- А ты блять будешь пиздец счастливой, пока Петя с рыжей трахается, забыв о тебе, а потом он снова приползет к тебе и так по кругу? - резко спросил он.
Она не ответила, он бил в самое больное, она сама понимала, что счастья с Петей не будет, но это знание не выключало любовь. Ее нельзя было стереть, она думала, что может он прав. Может это спокойствие, эта предсказуемость, которые он предлагал, важнее для ее искалеченой души. Она устало прикрыла глаза, думать сейчас больше не хотелось. Она была разбита и морально опустошена до самого дна.
- Я обязательно подумаю об этом, - тихо сказала она, когда он припарковался рядом с ее ауди на пустынном рынке, - ключи и телефон верни.
Он достал из кармана ее связку и собранный телефон, отдал ей. Потом вышел из джипа, обойдя капот и когда она уже тянулась к ручке своей машины, он перегородил ей дорогу, встав между ней и дверью, притянул ее к себе за плечи и поцеловал в висок.
- Не затягивай, принцесса, - прошептал он ей в волосы, - вечером заеду.
Отпустив ее, он развернулся и спокойно пошел к своему джипу, не оглядываясь. Она села в свою ауди, дрожащими руками завела мотор и поехала домой, чувствуя лишь жгучую тошноту от его последних слов и от осознания, что круг, из которого она пыталась вырваться, только сомкнулся плотнее и теперь, в нем было двое мужчин, а не один.
Казак выехав с пустынного рынка, поехал не домой и не к парням. Его джип уверенно нырнул в поток машин и через двадцать минут резко затормозил у тротуара рядом с общежитием Института культуры, к входу которого шла Умка, на ходу расстегивая яркую куртку.
- Ну че, Анька, выставке быть? - бросил он, высунув руку с сигаретой в окно.
Она вздрогнула, узнала его и подошла ближе.
- Ага, быть, - ответила она, пожимая плечами.
- Да уж, - усмехнулся Казак, делая затяжку, - даже не ожидал тебя вчера на заброшке увидеть.
- А я не ожидала, что мне придется насасывать бандиту вроде тебя, - фыркнула она, - ты же сказал, что этот ваш Олег Николаевич выкупит фотки за хорошие деньги, а он меня выгнал, за то твой дружок Петя потом приперся с обещаниями.
Казак слушал, не меняя выражения лица, но внутри все удовлетворенно замирало, все шло по плану.
- Ну, значит, так решил Олег Николаевич, - пожал он плечами, - я тебе только наводку дал, а ты уже сама вписалась в историю, подумаешь, ртом поработала, скок он тебе отстегнул вчера то?
- Штуку зелени, - бросила Умка, - но это только аренда зала, для самой выставки нужно больше, реклама в газетах, фотки на большой формат сделать...
- Ну еще пососешь, жопой там покрутишь, - цинично отрезал Казак, выбрасывая бычок, - делов то, глядишь, так замуж за него и выйдешь, будешь в бабле купаться, как мечтаешь, он сейчас я слышал свободен.
Умка что то промямлила в ответ, но он не разобрал, она оглянулась по сторонам, нервно теребя ремешок сумки.
- Ты Витю не видел? - спросила она вдруг, понизив голос, - со вчерашнего дня не абонент, на работу не выходит, как сквозь землю провалился.
Казак медленно выдохнул дым, его лицо оставалось абсолютно безэмоциональным.
- Неа, - сказал он коротко, - мы с ментами, Анечка, не дружим и советую тебе, дружбу эту тоже прекратить.
Он достал из внутреннего кармана куртки пачку денег, отсчитал несколько купюр и протянул ей через окно. Она с опаской, но жадным взглядом подошла и взяла.
- Это тебе компенсация, что Олег Николаевич не пошел на твои условия и за беспокойство, - пояснил он, - ну, бывай, хорошо отрабатывай свои бабки, соси поглубже и про Витю то не думай. Наверное, в командировку срочную укатил, по делам службы.
Он дал по газам и джип рванул с места. Умка осталась стоять на тротуаре, сжав в руке деньги, глядя вслед удаляющейся машине. Сделав глубокий вдох она сунула купюры в карман джинсов, резко дернула плечами, будто стряхивая неприятные мысли и зашагала обратно к общежитию.
Казак же, свернув за угол, позволил себе беззвучную ухмылку. Все складывалось идеально. Умка на крючке, Петя в ловушке долга и приказа, Виктoр исчез, выполнив свою роль, а Кристина теперь у него под боком, сломленная и поддатливая. Оставалось только ждать, когда все части пазла окончательно встанут на свои места. Он включил тяжелый ритмичный бит на магнитоле и прибавил скорость, чувствуя вкус предстоящей победы.
Кристина добралась до дома на автопилоте, открыла дверь и войдя внутрь, заперла ее на все замки, навесила цепочку, прислонилась спиной к холодному дереву и зажмурилась. Тишина пустой квартиры давила на уши, но была предпочтительнее любого шума.
Она прошла в спальню, к большому зеркалу в резной раме. Не включая свет, при тусклом осеннем свете из окна, она начала расстегивать пуговицы джинс, потом стянула свитер, бросила всю одежду на пол, следом стянула белье и осталась стоять перед зеркалом абсолютно голая. Ее взгляд медленно скользил по отражению, как будто рассматривая чужое тело.
На шее, чуть ниже линии челюсти свежий, багровый засос, рядом еще один, чуть светлее. На груди, чуть выше левого соска третий, синюшный, с четкими отпечатками зубов. На внутренней стороне бедер отчетливые синяки в форме овалов от пальцев. Она провела пальцами по синяку на бедре. Боль была тупой, глубокой, напоминающей, она коснулась засоса на шее, кожа там горела.
Тело казалось ей чужим, разрисованным чужими знаками, изувеченным чужими руками и чужими губами. Она не понимала, как ее жизнь за такой короткий срок скатилась под такой откос. Казалось, еще вчера была хоть какая то опора, хоть какая то, пусть и кривая, но правда. Теперь же не было ничего. Любимый человек предал самым низким способом. Человек, который когда то был близким, воспользовался ее сломленным состоянием, а она стояла здесь, разбитая и не знала, что делать дальше.
Она отвернулась от зеркала, не в силах больше смотреть. На полу рядом с кроватью валялся ее выпавший из кармана джинс телефон. Она подняла его и нажала на кнопку разблокировки. Там не было ни одного пропущенного вызова, ни одного сообщения.
Она бросила телефон обратно на пол. Он ударился о ковер с глухим стуком. Она села на край кровати, обхватила себя за плечи и просто сидела, глядя в пустоту на противоположной стене.
В гробовой тишине квартиры резко прозвенел звонок в дверь. Кристина вздрогнула схватила сброшенный на спинку стула халат, накинула его на плечи, даже не завязывая и босиком прошла в прихожую. Взгляд скользнул по часам на тумбе, слишком рано для Казака, а значит, это не он. Сердце забилось чаще, глупо и предательски. Она отомкнула все замки, приоткрыла дверь, оставив цепочку и в щели увидела Петю.
Он стоял на площадке, выглядел бодро и свежо. Чистая рубашка, выглаженные брюки, волосы влажные, будто только из душа. Ни тени вчерашнего похмелья, усталости или хоть какого то раскаяния, как будто ничего не случилось.
- Зачем приехал? - ее голос прозвучал глухо.
- К тебе, - он нахмурился, - пусти.
- Езжай к рыжей, может, еще пососет как вчера или в жопу даст, но сюда больше не приезжай, ладно? - устало выдохнула она.
- Ты че несешь, Крис? - его рука потянулась к двери, пальцы нащупывали зацеп для цепочки, - пусти.
Она с силой натянула дверь на себя, уперевшись плечом в косяк и цепочка натянулась, звякнув.
- Я все видела своими глазами, приехала к тебе вчера, а в окошке такая потрясающая картина.
Он замолчал. Весь его напор, вся показная бодрость разбились о ее слова. Он смотрел на нее через узкую щель и в его глазах промелькнуло сначала непонимание, потом щемящее осознание и наконец, паника.
- Уходи, Петь, - она вздохнула и ее взгляд ушел от него вместе с поворотом головы в сторону прихожей.
В этот момент его взгляд, скользнув по ее профилю ухватился за ее шею. Там, в мягком свете из квартиры, рядом с его засосом, красовался новый, свежий, явно оставленный несколько часов назад.
Петя замер, воздух вырвался из его легких. Он тяжело сглотнул ком в горле и его накрыла волна тошнотворного осознания. Она увидела, она все увидела и уехала не устроив скандала, а просто нашла кого то. Чтобы...
Чтобы что? Отомстить? Забыться? Вычеркнуть его?
- Где ты была вчера? - его голос сорвался на низкий, хриплый шопот, полный напряжения.
- Это уже не твое дело, Карасев, - отрезала она, все еще глядя в сторону.
Тон, которым она произнесла его фамилию, ударил сильнее пощечины, в нем не было злости, было какое то странное равнодушие.
- Немцова, блять, я вопрос задал, - он закипел, забыв про все, прижав ладонь к двери, - где ты шлялась, кто тебя то блять трахнул вчера?
- Уходи, - произнесла она и собрав последние силы, резко захлопнула дверь прямо перед его лицом.
Она прислонилась к двери спиной, зажмурилась и только тогда, в безопасности своих четырех стен, горячие, горькие, бессильные слезы покатились по ее щекам. Она медленно сползла вниз по гладкой деревянной поверхности, приложив ладони к лицу и ее плечи затряслись от беззвучных рыданий.
С другой стороны двери наступила тишина. Потом послышались резкие, тяжелые шаги, удаляющиеся вниз по лестнице. Петя вылетел из подъезда, ему не хватало воздуха. Он присел на первую попавшуюся лавочку у подъезда, похолодевшими пальцами достал сигарету, с трудом прикурил.
Руки тряслись, в голове гудело. Он был с Умкой по приказу. По тому самому, гребаному, унизительному приказу, который висел угрозой для него, для самой Кристины. Он делал это не потому что хотел, а она отдалась кому то просто так. Из за мести или отчаяния, позволила оставить на себе эти метки и это убивало его сильнее любой угрозы Олега Николаевича. Его Кристина. Его любимая женщина и теперь на ней было клеймо другого мужчины.
Он затянулся так, что закружилась голова и выпустил дым в холодный воздух. Чувство вины, ревности и абсолютной потери смешались в нем, от этого хотелось выть или крушить все вокруг. Но он сидел неподвижно, лишь сжимая сигарету так, что та вот вот сломается. Его планы, его вынужденная игра, все это превратилось в пыль. Осталась только хлопнувшая дверь, ее слезы за ней и свежий, ненавистный засос на ее шее.
Петя шатаясь поднялся с лавочки, будто пьяный, сел в свою БМВ и резко рванул с места, так что шины взвизгнули по асфальту. Машина будто чувствуя злость хозяина, понеслась по улицам, пока не врезалась в бардюр у знакомого ресторана разколов бампер. Он вышел, хлопнув дверью так, что стекла задребезжали и вошел в полупустой зал. За привычным столиком в углу сидели Авдей и Казак, доедающие что то с тарелок.
Петя ни слова не говоря подошел, опустился на стул, выхватил из под руки Авдея графин с водкой и начал пить прямо с него, сделав несколько больших, обжигающих горло глотков.
- Петь, ты чего это? - спросил Казак, отложив вилку, в его выражении лица дрогнула едва заметная, сдерживаемая усмешка.
- Кристина все узнала, - выдохнул Петя, со стуком поставив графин на стол.
- Откуда узнала? - изобразил удивление Казак, слегка наклонив голову.
- Приехала на какой то хуй в окно посмотрела, - ответил Петя и снова хлебнул из графина, уже не обращая внимания на то, что водка льется ему на рубашку.
- Да, дела, - протянул Казак с сочувствием.
- А после этого, явно с кем то ебалась, - скривился Петя.
- Это то ты с чего взял? - продолжал спрашивать Казак, явно издеваясь, но не подавая виду.
- У нее на шее свежий засос, а сама потеряная и зареваная, - делая очередной глоток ответил Петя.
Услышав это, Авдей медленно поднял взгляд от своей тарелки. Его глаза скользнули на Казака, изучающе, вопросительно, но тот лишь пожал одним плечом, мол ни чего не знает.
- Оставь ее в покое, Петь, - вдруг тихо, сказал Авдей, глядя прямо на него, - дай девчонке жить спокойно, угробишь ведь ее и себя заодно.
Петя медленно повернул к нему голову.
- Ты че такое несешь? - зарычал он, сжимая графин так, что пальцы побелели, - ты понимаешь, кому это говоришь?
- Понимаю, - спокойно кивнул Авдей, не отводя взгляда, - но я с тобой щас разговариваю не как с главой банды, а как со старым другом, оставь девчонку, она не для этой твоей двойной жизни.
Петя тяжело вдохнул. Ярость отступила на секунду, сменившись такой пронзительной, знакомой болью, что он сжался внутри не в силах выдохнуть обратно. Он потянулся к пачке сигарет на столе, с трудом вытащил одну. Руки дрожали, он закурил глубоко затянувшись, пытаясь дымом заглушить хаос в голове.
Как он мог ее оставить? Она была его. Его опорой, его проклятием, его единственной слабостью и силой. Но и продолжать держать ее рядом, играя в эту грязную, унизительную игру по приказу, мучая ее своими вынужденными изменами и ложью это действительно было подло. Это убивало ее и он все понимал. Понимал и от этого было невыносимо больно.
Он закрыл глаза вспоминая, когда все пошло не так и видел лишь труп отца в морге и то, как плакал на ее коленях выйдя оттуда. Он винил отца, что тот умер так невовремя, оставив его одного без мудрого слова, без того, кто мог бы остановить его от роковых ошибок, останься бы он в живых, они бы с Кристиной определенно начали нормальные отношения. Эта мысль была несправедливой, детской, но она давала хоть какую то точку, куда можно было направить всю свою злость и отчаяние, чтобы не сойти с ума прямо здесь, за столом, на глазах у своих же людей, один из которых смотрел на него с усмешкой, а другой с жалостью.
Казак выдержал паузу, глядя на Петю, потом бросил взгляд на часы на руке, время работало на него.
- Я поеду уже, - сказал он, отодвигая стул, - надо с человечком с киосков встретиться, перетереть, а то выручку задерживают, наглеют.
Он врал. С этим человечком он уже разобрался еще днем, быстро и жестко, получив все, что было нужно и даже больше, но ему нужно было уехать отсюда.
- Скажи ему, что срок три дня, - глухо проговорил Петя, не поднимая головы, уставившись в графин, - не отдаст, накажем со всеми вытекающими.
- Добро, - коротко ответил Казак.
Он кинул на стол несколько купюр, с избытком покрывающих его счет, кивнул Авдею и направился к выходу, не оглядываясь.
Выйдя на улицу, он сел в свой джип и на его лице снова расплылась беззвучная ухмылка, он завел мотор и поехал к уже знакомой ему квартире Кристины.
Кристина лежала на диване и бесцельно щелкала каналы телевизора, не видя и не слыша ничего. На полу, у ножки дивана, стояла полупустая бутылка вина. Она периодически наклонялась, брала ее и делала глоток, не отрывая взгляда от мелькающих на экране лиц.
Вдруг, в дверь раздался настойчивый звонок. Она бросила взгляд на часы на тумбе и уже точно знала, кто стоит за дверью. Она медленно поднялась, прошла в прихожую, щелкнула замком, дернула дверь на себя, даже не взглянув на вошедшего и вернулась на свое место на диване.
Казак разулся, аккуратно поставил туфли, скинул кожаную куртку на вешалку и прошел следом за ней в гостиную. Он остановился в дверном проеме, прислонившись к косяку и смотрел, как она подносит бутылку к губам, пьет и откидывается на подушку, не отрывая глаз от ящика.
- Ты когда ела последний раз?
- Что? - она медленно перевела взгляд от телевизора на него, будто с трудом фокусируясь.
- Ела когда? - повторил он.
- Не помню, - она растерянно пожала плечами.
Он тихо вздохнул и направился на кухню. На ходу расстегнул и скинул рубашку, бросив ее на спинку стула. Из кухни послышались звуки, щелчок открывающегося холодильника, стук дверок шкафчиков, шум воды из крана.
Кристина отпила еще вина и уставилась в экран, где какие то люди что то кричали в бессмысленном ток шоу.
На кухне Казак обнаженный по пояс, чистил картошку, единственное, что он нашел в пустом холодильнике. Движения его были быстрыми, он порезал картошку тонкими ломтиками, кинул на раскаленную сковороду с шипящим маслом, посолил. Потом закурил, прислонившись к столешнице и наблюдал, как ломтики начинают подрумяниваться, наполняя кухню ароматом. Спустя время запах жареной картошки потянулся по всей квартире. Он потыкал ее кончиком ножа, удовлетворился результатом, выключил плиту и пошел обратно в гостинную.
Он присел перед диваном на корточки, оказавшись на уровне ее опущенной руки. Потерся щекой о ее ладонь, потом поднял ее руку и поцеловал в запястье, прямо над пульсирующей веной.
- Пойдем, тебе надо поесть, - сказал он, глядя прямо в ее пустые глаза.
- Я не хочу, - она устало покачала головой, пытаясь отвести взгляд.
- Надо, - он выпрямился, но не отпустил ее руку, - совсем немного.
Она не стала сопротивляться, послушно встала, пошатнувшись и не выпуская бутылки из другой руки, поплелась за ним на кухню. Тонкий халат болтался на ней и сквозь ткань, когда она прошла мимо него к столу, он отчетливо увидел каждый позвонок на ее спине. Худоба была болезненной, хрупкой и это вызвало в нем не жалость, а странное чувство удовлетворения. Он был здесь, он кормил ее, он контролировал ее и она позволяла.
В это время Петя уехав от Авдея, уже кошмарил студенток у входа в общежитие Института культуры. Он стоял прислонившись к своей БМВ с сигаретой и хрипло, с угрозой в голосе спрашивал у каждой проходящей девчонки.
- Аню фотографа видели, рыжая такая?
Большинство пугливо отмахивались, ускоряя шаг, но одна молоденькая студентка согласилась помочь за пару сотен, сунутых ей в руку и нырнула в общагу. Спустя минут десять на пороге появилась Умка. Она увидела Петю, его машину, его позу и ее лицо исказилось недовольством и опаской.
- Садись, - кивнул он в сторону пассажирской двери, даже не поздоровавшись.
- Зачем? - она напряглась, оставаясь на месте, - мне к учебе готовиться надо, завтра экзамен, я тебе говорила.
- Я тебе куплю этот экзамен, садись блять, - он бросил бычок, сделал шаг к ней, взял ее за плечо и потянул к машине, - че кстати, сколько там тебе еще денег надо, на всю эту хуйню твою?
- Ну тысячи три четыре, не меньше, - неуверенно сказала она.
- Ну заебись, че, - пробормотал он, втолкнув ее в салон и захлопнув дверь, сам обошел машину сел за руль, завел мотор.
- Петь, а ты что, пил? - она принюхалась, от него сильно несло перегаром.
- Пил, пил, - бросил он и вдавил газ в пол.
Он несся по городу, нарушая правила, не глядя на светофоры. Умка сидела, притихшая, понимая, что сейчас нужно быть тише воды, она не понимала, что с ним.
Припарковавшись у своего подъезда с визгом тормозов, он шатаясь вышел. Она испуганно смотрела на него из машины, не решаясь выйти, но он резко кивнул на подъезд и она все же покорно вышла направляясь туда.
Как только они поднялись в квартиру и он щелкнул замком, ей стало впервые по настоящему страшно. Петя дополнительно запер дверь на задвижку, накинул цепочку и не говоря ни слова, толкнул ее в спину, направляя вглубь гостиной.
Умка, пошатнувшись, села на знакомый табурет у рояля, съежилась. Она наблюдала, как Петя сначала задернув шторы идет к бару, хватает полную бутылку виски, откупоривает ее зубами и прикладывается к горлу, делая несколько больших глотков. Попутно он расстегивал на себе рубашку, срывая некоторые пуговицы, которые не поддавались.
Петя злился. Злился на Умку дикой злостью. Все было из за нее, из за ее жадности, ее тупой амбициозности, ее блядской натуры, которая тянулась к деньгам и опасности. Именно из за нее он оказался в этом унизительном положении, в этой ловушке Олега Николаевича, потерял Кристину, потерял контроль над собственной жизнью. Она была живым воплощением всего, что пошло не так и теперь сидела тут, на табурете и боязливо смотрела на него.
Он подошел к ней вплотную, поставил бутылку на крышку рояля, его пальцы начали расстегивать пряжку ремня, пуговицу брюк, потянули молнию. Она смотрела на него снизу вверх, понимая, что деньги нужно отработать, любой ценой, но даже ее циничный расчет не ожидал такой грубости.
Его рука впилась в ее коротко стриженые волосы и рванула голову назад, заставляя откинуться затылком так, что шею стало больно, она вскрикнула, глаза широко распахнулись. Она смотрела ему в глаза, а ее зрачки метались из стороны в сторону, как у загнанного зверька, ища хоть каплю человечности, которой там не было.
- Рот открывай, - рявкнул он.
Она послушно разомкнула губы, он схватил бутылку и влил ей в горло виски. Щедро, не жалея и едкая, обжигающая жидкость хлынула ей в глотку, потекла по подбородку, залила шею и светлое платье. Она задергалась, пытаясь выплюнуть, закашлялась, но он лишь сильнее сжал ее волосы, фиксируя голову в неподвижности, она глотала, давясь и хрипя.
Поставив бутылку обратно, он стянул с себя брюки и боксеры одним резким движением и не отпуская ее волос, другой рукой направил свой член к ее открытому рту. Она инстинктивно уперлась ладонями ему в бедра, пытаясь контролировать глубину, оттянуть момент. Но с его силой, которая сейчас была в тысячу раз больше чем обычно от злости, она не смогла справиться. Он грубо насадил ее ртом на член, входя глубоко в одно движение и ее тело затряслось от рвотного спазма.
Он начал двигать бедрами. Не в порыве страсти, а методично, со злостью, вдалбливаясь в ее горло. Двигаясь туда сюда, не давая ей отпрянуть, отдышаться. Она кашляла, звуки были гортанными, слюни текли по ее подбородку, смешиваясь со слезами. Глаза закатились, руки, уперевшиеся в его бедра, уже не сопротивлялись, а лишь судорожно цеплялись за него, ища хоть какую то точку опоры. Она продолжала принимать его, потому что не могла по другому.
Он продолжал двигаться, вдалбливая член в ее горло с каким то тупым, механическим упорством, в надежде, что она задохнется, но ее обмякшее тело, вдруг забрыкалось с новой силой, инстинкт самосохранения пробивался сквозь шок и покорность. Петя грубо оттянул ее голову назад, высвободив свой член из ее спазмирующего горла.
Она судорожно, со свистом и хрипом начала хватать воздух, глаза вылезали из орбит, грудь вздымалась.
- Петя... перестань... пожалуйста... - взвизгнула она, голос был сорванным, хриплым, полным слез и паники.
Но он не стал слушать. Он запрокинул ее голову еще сильнее и не задумываясь, отвесил ей тяжелую пощечину.
- За бабки, которые ты из меня тянешь, - прошипел он, нагнувшись к ее лицу, - ты будешь делать то, что я захочу и терпеть все, что я захочу, поняла, сука?
Она рыдая закивала, быстрыми, мелкими движениями и этого было достаточно. Он снова насадил ее горлом на член, войдя еще глубже, чем раньше. Она замерла, подавив новый рвотный позыв. Он сделал еще несколько резких, глубоких толчков и тут же почувствовал, как волна подступает.
Выдернув член из нее, он кончил ей прямо на лицо, тплая, липкая жидкость забрызгала ее щеки, веки, губы. Он откинул ее голову от себя, взял бутылку, хлебнул и спустив брюки до колен, опустился в кресло напротив. Он медленно закурил, не отводя взгляда от нее.
Перед ним на полу с табуретки сползала тварь, разрушившая его жизнь, подкравшаяся в самое уязвимое время, когда он страдал по отцу. Умка съехала на ковер, где и осталась сидеть, поджав ноги. Она жадно, судорожно хватала воздух, ее плечи дергались. Потом ее прорвало на кашель, глубокий, раздирающий, от которого она согнулась пополам. Слюни текли с ее подбородка, капая на дорогой ковер. Она не пыталась вытереться, она просто сидела, кашляла и плакала, тихо, беззвучно, в какой то отрешенности, будто подсчитывая бабки, ради которых все это терпит.
Петя курил, смотрел, но удовольствия не было. Была пустота и зрелище этого униженного, жадного до денег существа на полу не приносило облегчения. Оно лишь подчеркивало глубину его собственного падения, в котором он теперь был вынужден барахтаться вместе с ней продолжая страдать по Кристине.
Кристина же в этот момент медленно ела жареную картошку, подцепляя по одному ломтику и запивая каждый глотком вина прямо из бутылки. Вкус не чувствовался. Еда была просто необходимостью, которую надо было выполнить.
Казак сидел напротив, спокойно наблюдая, он ждал, смотрел на ее опущенные ресницы, на слабые движения челюсти. Он дождался, когда на тарелке останется чуть больше половины и понимал, что этого было уже достаточно.
Она откинулась на спинку стула, запрокинув голову затылком к стене, и закрыла глаза.
- Я больше не могу, - глухо сказала она.
- Ну вот, хоть немножко, но поела, - улыбнулся он ей, - теперь надо поспать, организм должен востановиться.
Она медленно кивнула, не открывая глаз, будто соглашаясь, он встал из за стола, обошел его и протянул ей руку. Она приоткрыла глаза, когда почувстовала, что он подошел, положила свою холодную ладонь в его и послушно поплелась за ним в свою же собственную спальню, оставив на кухонном столе пустую бутылку и тарелку с недоеденной картошкой.
Они вошли в полумрак спальни. Он развязал шелковые завязки ее халата, стянул его, но она даже не вздрогнула. Он бросил шелковую ткань на стул и наклонившись поцеловал ее над ключицей. Потом прошел к кровати, откинул покрывало, отодвинул одеяло, готовя для нее место.
Она молча легла на прохладную простыню. Он сбросил с себя брюки и лег рядом, в одних боксерах. Обнял ее, притянул так, чтобы ее спина плотно прижалась к его груди, а его рука легла на ее живот, чуть ниже груди. Дышал он ровно, но слишком шумно и глубоко. Он хотел ее, настойчивое тепло разливалось по низу его живота, а ее запах, смешанный с вином и ее шампунем, сводил с ума. Но он сжал зубы и подавил порыв, сейчас не время. Она была слишком хрупкой, слишком на грани. Сейчас давление или настойчивость могли все испортить, вызвать отторжение, сломать ту покорность, которую он только что построил.
Она сама захочет, думал он, проводя ладонью по ее ребрам, чувствуя, как она вздрагивает. Это лишь вопрос времени, она устала бороться, устала от боли и скоро поймет что здесь, с ним, ей будет тихо, спокойно и она потянется к этому теплу сама.
Он закрыл глаза, прижимаясь губами к ее волосам. Ожидание было сладкой пыткой, но он был готов ждать. Он выиграл слишком много за последние сутки, чтобы спугнуть ее сейчас грубостью. Он засыпал с ощущением, что весь мир наконец то начинает вставать на свои, правильные места.
Тг:kristy13kristy (Немцова из Сибири) тут есть анонка, где можно поделиться впечатлениями или оставить отзыв к истории.
Тикток: kristy13kristy (Кристина Немцова)
Тг: Авторский цех (avtorskytseh) небольшая коллаборация с другими авторами, подписываемся.