25 глава.
Кристина не помнила, как добралась до Лебедя. Руки и ноги действовали сами, ведя машину по знакомым улицам, словно на автопилоте. Сознание было заполнено одним лишь образом, тем окном, той сценой.
Именно здесь, на этой самой парковке, пьяный Петя позвал ее к себе и не менее пяьная она, согласилась, именно здесь они поставили точку невозврата в их дружбе. Она заглушила двигатель и сидела, уставившись на неоновое сияние входа. Потом резко открыла дверь и вышла.
Внутри Лебедя было шумно и душно. Шоу набирало обороты, полуголые девчонки обхаживали мужчин, все было как всегда. Она подошла к барной стойке. Бармен узнал ее и приготовился налить в бокал виски.
- Бутылку давай, - сказала она накрыв бокал рукой.
- Целиком? - он замешкался.
- Именно, - кивнула она.
Он не стал перечить, достал из под стойки полную бутылку, поставил перед ней. Она схватила ее и направилась вглубь зала, к кабинету хозяйки. Дверь в кабинет была приоткрыта, Кристина толкнула ее ногой и вошла отхлебывая из бутылки.
Саша сидела за столом положив голову на руки. Ее плечи слегка вздрагивали, рядом валялась смятая салфетка. Она подняла заплаканное, с размазаной под глазами тушью лицо, увидев Кристину.
- Боже, Крис, ты чего? - хрипло спросила она, пытаясь взять себя в руки.
Кристина остановилась посреди кабинета, сжимая в руке бутылку виски.
- Мне довелось сегодня лицезреть, как Карасеву отсасывают, - усмехаясь произнесла она, - а ты чего?
- Юра спалил меня с Сальниковым в одной пастели, - всхлипнула Саша.
Кристина медленно кивнула и снова отхлебнула из бутылки.
- Нахуй ты спала с этим тараканом? - спросила Кристина без осуждения, с искренним недоумением.
- Долгая история, - Саша смахнула новую слезу.
- Предлагаю забыться, - Кристина подняла бутылку показывая Саше.
- Не могу родная, через полчаса важные гости, из верхушек и еще пара усатых морд, надо контролировать девочек, так бы с радостью... - она с тоской посмотрела на бутылку.
- Тогда я поеду, - понимающе кивнула Кристина.
Она сделала еще один глоток из бутылки, поставила ее на стол, обошла его и крепко, молча обняла подругу. Саша ответила ей тем же, крепко вцепившись ей в спину на несколько секунд.
- Держись, - прошептала Саша ей в плечо.
- И ты, - ответила Кристина.
Кристина подхватив бутылку вышла из кабинета, прошла обратно через зал, не видя ничего перед собой и вернулась в машину. Сев за руль, она поставила бутылку на пассажирское сиденье, завела мотор, но не поехала. Просто сидела, глядя в темноту лобового стекла, на отражение неоновой вывески Лебедя.
Потом снова взяла бутылку, отпила больше, алкоголь не приносил облегчения, он не мог скрыть горечь самого страшного предательства. Она откинула голову на подголовник и закрыла глаза.
Телефон в кармане джинс начал тихо, но настойчиво вибрировать, она достала его и швырнула на пассажирское, теперь он подсвечивал салон тусклым зеленоватым светом. На экране мелькало одно и то же имя. Егор. Кристина смотрела на него мутным, не фокусирующимся взглядом. Каждая вибрация отзывалась в висках тупой болью, смешиваясь с гулом в голове от виски.
С резким движением она наклонилась, схватила телефон. Пальцы нащупали защелку на задней крышке. С треском отщелкнув ее и повредив корпус, она выдрала аккумулятор и с силой швырнула разобранный телефон обратно на пассажирское кресло.
В салоне воцарилась тишина и в этой тишине, в пьяном, начинающем плыть мозгу щелкнуло что нужно уйти дальше.
Переключив коробку передач, Кристина выкатилась с парковки Лебедя на проспект. Дорога расплывалась в каше из огней, теней и собственных слез. Она ехала медленно, неуверенно, не забывая прикладываться к бутылке, машина немного виляла. Несколько раз она чуть не задела бордюр, резко вывернув руль.
Она с трудом вспомнила, где этот проклятый киоск. Остановилась в темноте, в самом конце ряда, у завалов пустых ящиков. С трудом вылезла из машины. Ноги плохо слушались, земля уходила из под них. Она шатаясь подошла к знакомой решетке и постучала по ржавому металлу.
Через мгновение из под решетки, высунулся испуганный молодой парень, это был не Алик, а кто то новый, с перепуганными глазами.
- Папироску дай, - сказала Кристина, опираясь об угол киоска.
- Я вас не понимаю, - пробормотал парнишка, отодвигаясь.
- Зато Петра Ивановича поймешь, да? - крикнула она, ударив ладонью по киоску, - бегом давай, иначе он тебе башку открутит, щенок.
Имя Пети подействовало и парень метнулся обратно в темноту киоска. Послышалась возня, а через несколько секунд он высунул руку со свертком с двумя наспех скручеными папиросами.
- Сколько? - спросила она уже тише.
- Бесплатно, только уходите, пожалуйста, - он почти плакал, озираясь по сторонам.
Она выхватила сверток, развернулась и пошатываясь, побрела обратно к машине. Села за руль, со второй попытки захлопнула дверь, проклиная все на свете, она прикурила одну папироску, раскурила ее.
Первые три затяжки были глубокими, жгучими. Она закашлялась, слезы брызнули из глаз, но потом пошла волна. Травка плавила реальность. Резкие углы мира сглаживались, острые грани боли становились тупыми и далекими. Алкогольная тяжесть смешалась с травяной легкостью, создавая странное, невесомое состояние. Она сделала еще две затяжки, закрыла глаза. Мозг поплыл, отрываясь от жестокой реальности. На секунду ей показалось, что все это просто плохой сон.
В лобовое стекло ударил яркий свет фар. Две точки приближались, выплывая из темноты рынка, потом, медленно остановились напротив ее ауди, впритык, блокируя выезд.
Кристина заторможенно повернула голову. Из машины вышел Казак. Он был один и не спеша подошел к ее водительской двери. Она не двигалась, просто смотрела на него сквозь стекло, сквозь дым, стелющийся в салоне.
Он постучал костяшками пальцев по стеклу. Медленно, будто в трансе, она нажала кнопку и стекло со скрежетом опустилось.
- Чего приперся? - ее голос был хриплым, - вали нахуй отсюда вместе со своим блять Петей.
- Да молчи ты, - тихо сказал Казак, наклоняясь к окну, - ты пьяная в дрова и накуренная, сейчас или в столб въедешь, или ментам на радость попадешься, выходи, я тебя отвезу.
- Ой, какой заботливый, - она фальшиво рассмеялась, - показал, как один мудак меня предал, теперь предлагаешь плечо другого мудака?
- Крис, хватит, - выдохнул он, - я не для этого все это...
- Для чего тогда? - крикнула она ударив по рулю, - чтобы я это увидела? Чтобы у меня теперь это перед глазами стояло? Я не хотела этого знать, Егор, не хотела.
И тут с ней стало происходить то, от чего не спас бы ни виски, ни травка. Все, что держалось внутри благодаря злости и химическому туману рухнуло. Дрожь пошла изнутри, сначала мелкая, потом все сильнее, дыхание перехватило.
- Я не хотела... - снова закричала она и слезы хлынули потоком, смазывая остатки туши.
Она схватилась за голову, пальцы впились в волосы.
- Зачем ты мне это показал? Зачем? Лучше бы я верила в его ложь, лучше бы он мне врал дальше, а я бы делала вид, что верю, это нельзя было видеть, я не смогу блять это забыть.
Она рыдала, сидя за рулем запертой машины, вся ее привычная стойкость рассыпалась в прах, обнажив беззащитную, жестоко обманутую девчонку. Казак смотрел на это и его собственное уверенное выражение лица начало трещать по швам.
- Кристин, - он мягко произнес ее имя и протянул руку, хотел коснуться ее плеча через окно.
- Не трогай меня, - она отшатнулась и перелезла к пассажирской двери, прижавшись спиной к сиденью, - уйди, просто уйди.
- Я не могу тебя здесь так оставить, пожалуйста, выйди из машины, я отвезу тебя куда захочешь.
- Я никуда с тобой не поеду, - ответила она всхлипывая, - я ненавижу и его, и тебя, и себя.
Она сидела, сгорбившись, мелко дрожа, уставившись в какую то точку на приборной панели. Потом медленно взяла вторую папиросу. Руки тряслись так, что она не могла прикурить, Казак молча протянул через окно зажигалку. Она выхватила ее, наконец то поднесла огонь к кончику и глубоко затянулась.
- Я здесь посижу, - сказала она глухо, уже без истерики, с пустым, выгоревшим взглядом, - пока не протрезвею или пока не сдохну, а ты уезжай, пожалуйста, просто оставь меня.
Она откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза из которых беззвучно текли слезы и выпустила дым струйкой к потолку салона.
Казак не уехал, он видел, как она плакала, как тряслись ее руки и в его глазах горела не жалость к ней, а решимость. Навязчивая, собственническая решимость.
- Крис, хватит, - его голос прозвучал грубо, - ты не останешься здесь одна в таком состоянии.
- Отстань, - крикнула она, и потянулась к водительской двери, пытаясь закрыть окно, но кнопка не слушалась ее дрожащих пальцев, - я тебя ненавижу, слышишь?
- Ненавидь, но сегодня ты останешься со мной.
Он потянул ручку двери. Она оказалась не заперта, дверь открылась и в салон ворвался холод вместе с его настойчивым присутствием.
- Выйди, - приказал он.
- Нет, - она отрицательно закачала головой из стороны в сторону.
- Выйди сама или я тебя вытащу, - он склонил голову на бок смотря на нее, - выбирай.
В его тоне не было места спору, это был голос человека, привыкшего брать то, что хочет, а он хотел ее. Не сейчас, не здесь, но он видел в этой ее сломленности, в этой беззащитности свой шанс. Шанс занять то место, которое только что освободил Петя.
Кристина кинула в него опустевшей бутылкой виски. Он ловко поймал ее одной рукой и поставил на асфальт.
- Заканчивай, - сказал он без эмоций, - ты либо сама едешь со мной, либо я тебя вытащу силой, а я не хочу делать тебе больно.
Она замерла, понимая, что это не пустые слова, слезы все еще текли по ее лицу, но истерический запал был исчерпан.
- Куда? - прошептала она.
- Туда, где будет безопасно и где ты сможешь прийти в себя.
- Я не хочу к тебе, имей в виду.
- Я и не спрашиваю, чего ты хочешь, - отрезал он, - сейчас важно, что нужно, а нужно тебе перестать травить себя и сидеть тут, идем.
Он протянул руку. Она не взяла ее, просто позволила ему схватить ее за локоть и помочь выбраться из машины. Ноги ее подкосились и она едва не упала, но он крепко держал ее, прижимая к себе.
- Мои ключи и телефон, - пробормотала она, смотря в салон.
- Потом разберемся.
Он подвел ее к джипу, открыл пассажирскую дверь, загрузил ее внутрь. Пристегнул ремень, будто ребенка и вернулся к ее ауди, закрыл окно, забрал ключи из замка зажигания, нашел на пассажирском сиденье разобранный телефон и батарею. Ловко собрал его, сунул в карман своей куртки и забрал пачку с сигаретами.
Вернувшись в джип, он завел мотор. Кристина сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, глаза ее были закрыты. Она не спрашивала, куда они едут. Ей было все равно, мир плыл в каше из алкоголя, травки и невыносимой душевной боли.
Джип тронулся с места, покидая темный, пустынный рынок. Он увозил ее не в сторону ее дома, не к Саше. Он вез ее в неизвестном для нее направлении и в его напряженной, сосредоточенной позе была уверенность человека, который, наконец, получает то, на что положил глаз. Даже если то, что он получил, было разбито и не отдавало себе отчета. Это его не смущало, а наоборот, так было даже удобнее.
Машина Казака плавно плыла по ночным улицам, сворачивая в незнакомые для Кристины переулки. Она сидела, не глядя на дорогу, ее сознание все еще находилось где то между виски, дымом и пустотой внутри. Он припарковался у неприметного пятиэтажного дома советской постройки. Молча вышел, обошел машину, открыл ей дверь.
- Выходи.
Она послушно позволила ему взять себя за локоть и повести к подъезду. Он открыл тяжелую дверь ключом, они поднялись на второй этаж. Еще один ключ, щелчок замка и они оказались внутри.
Квартира оказалась просторной, но безликой. Дорогая мебель, хороший ремонт, но без следов жизни. Кристина машинально наклонилась, скинула кроссовки. Не глядя по сторонам, прошла вглубь гостиной, остановившись посреди ковра.
- Дай полотенце, хочу в душ, - ее голос прозвучал тихо и хрипло.
Казак молча кивнул, прошел в другую комнату, вернулся с большим полотенцем. Она взяла его, не глядя ему в глаза и прошла в сторону ванны, закрыв за собой дверь.
Он остался один. Звук воды из за двери, казался невероятно громким в тишине его жилища. Он скинул куртку, прошел к бару, достал почти полную бутылку виски и налил себе немного в бокал. Сделал глоток, чувствуя, как тепло разливается по грудной клетке, но не приносит успокоения.
Он смотрел на закрытую дверь ванной и понимал, что скучал. Не по этой пьяной, сломленной версии ее, а по той язвительной, острой, недоступной Кристине. Его чувства к ней никогда не были просто симпатией. Это была сложная, горькая смесь восхищения, обиды и того самого собственнического желания, которое заставило его отступить тогда, когда он узнал, что они с Петей не просто друзья. А теперь, когда Петя сам все разрушил, эта недоступность таяла на глазах, оставляя после себя, уязвимую женщину, которую он, как ему казалось, мог исцелить или хотя бы контролировать.
Дверь открылась. Она вышла, закутанная в полотенце. Волосы были мокрыми, тяжелые пряди падали на плечи. Капли воды скатывались по ключицам, по икрам ее босых ног. Она прошла мимо него, подошла к столу, где стояла его бутылка. Взяла ее и отпила прямо из нее, запрокинув голову, а после, уставивилась в одну точку на стене, с бутылкой в руке.
Напряжение в воздухе сгущалось, становясь почти осязаемым. Казак чувствовал, как сжимается живот, тепло от виски смешивалось с другим, более настойчивым жаром отдавая где то в паху. Его взгляд скользил по линии ее ключиц, по мокрой коже у края полотенца, по обнаженным коленям.
Она сделала еще один глоток, медленно, потом с глухим стуком поставила бутылку на стеклянную столешницу и пальцы нашли край полотенца. Резким движением она дернула за него. Ткань соскользнула и упала к ее ногам. Она осталась стоять перед ним обнаженной, влажной, с вызовом в потухших глазах.
- Трахни меня, - произнесла она.
Казак замер. В его голове пронеслись обрывки мыслей. Так не должно быть, не сейчас, не так. Он представлял этот момент иначе, как взаимность, но никак не как акт ее самоуничтожения.
- Кристин... - его голос прозвучал сдавленно, полный смеси желания и протеста.
Она горько усмехнулась, уголок ее губ дернулся.
- Ну что, ты будто не хочешь, я же вижу, что у тебя встал, - ее голос стал язвительным, - трахни меня, в чем сложность? Ты же этого хочешь и всегда хотел, так вот она я, бери.
Этот вызов сработал на него сильнее любой ласки. В его глазах что то дрогнуло и погасло, последние остатки сомнений, попытки сохранить в этой ситуации хоть тень правильности.
Он резко встал. Стул отодвинулся с неприятным скрежетом, его взгляд скользил по ее фигуре, останавливаясь на бледной коже, на знакомых изгибах. Дышал он тяжело, шумно и наконец сделал шаг к ней.
Его руки схватили ее за талию и резко притянули к себе, ее тело было теплым от душа, но под кожей чувствовалась дрожь. Он не стал целовать ее, вместо этого он прижал лицо к ее мокрым волосам у виска.
- Это не то, чего я хотел, но если это то, чего хочешь ты сейчас, то так тому и быть.
Его руки поползли вниз, обхватывая ее бедра и резко подхватили ее, усадив на холодную стеклянную столешницу. Она ахнула от неожиданности и холода, но не сопротивлялась. Ее ладони уперлись в стекло по бокам от собственных бедер.
Казак встал между ее ног, его руки вцепились в ее колени, раздвигая их шире. Его взгляд был мутным от желания, он наклонился и впился губами в ее шею, в то место, где ключица переходит в плечо и тут он увидел, то чего бы не хотел. Чуть выше, на самой шее под волосами свежий, багрово синюшный засос. Явный, откровенный, оставленный от силы сутки назад.
В Казаке что то перемкнуло.
Тихий, сдавленный выдох вырвался из его горла. Его губы соскользнули с шеи, но не для ласки. Он грубо, с укусом, впился в ее грудь, в нежную кожу выше соска. Она вздрогнула, ее тело напряглось, но звука она не издала, лишь пальцы сильнее вцепились в скользкое стекло.
Его рука не стала искать нежности. Ладонь резко провела по ее животу вниз, пальцы грубо, без прелюдий нашли клитор. Не круговые движения, а прямые, жесткие, быстрые движения, от которых ее ноги дернулись, а из груди вырвался короткий, сдавленный выдох, больше похожий на стон боли, чем на удовольствие.
Его взгляд был прикован к ее лицу, ища в нем хоть какую то реакцию, но видел только пустоту и это его еще больше разозлило.
- Смотри на меня, - прошипел он, но она лишь отвела взгляд в сторону, к бутылке на столе.
Тогда он, не прекращая грубых движений пальцами снаружи, ввел в нее два пальца другой руки. Резко, глубоко, без подготовки и начал быстро ими двигать. Она вскрикнула, на этот раз от чистой физической неожиданности и боли, ее спина выгнулась, а одна рука инстинктивно впилась ему в предплечье.
Он двигал пальцами еще резче, корпусом упираясь в ее плечи и она, сдавшись, откинулась на стол, ее тело легко поддавалось его грубым манипуляциям, но ее душа, казалось, оставалась там, в окне квартиры, глядя на ту самую сцену, которую он ей так милостиво показал. Стекло стола под ее спиной было ледяным, а внутри бушевал огонь, который разжигал не он, а собственная боль, трава, алкоголь и желание забыться.
Его губы впились в ее кожу, оставив новый след. Дыхание было тяжелым и прерывистым, а контроль трещал по швам, уступая место чему то дикому и первобытному. Он терял голову и это было страшно.
Не опускаясь на колени, он позволил своему телу сползти вниз, его руки вцепились в ее бедра, удерживая ее на холодном стекле, разводя шире. Его взгляд, скользнул по ее животу, он наклонился ближе. Его дыхание коснулось кожи внутренней стороны бедер. Потом он провел языком, медленно, с нажимом по клитору. Не кончиком, а всей плоской, горячей поверхностью, он замер на секунду, чувствуя пульсацию, ощущая ее вздрагивание. А затем начал движение, туда-сюда, не кругами, не сложными узорами, а прямые, размеренные движения вверх-вниз.
Он делал это с таким усердием, будто это было единственное важное дело в мире. Его руки впивались в ее кожу, его плечи были напряжены, он был сконцентрирован на этом одном действии. Он не слышал больше ничего, ни ее прерывистого дыхания, ни тиканья часов в комнате.
Ее тело, разгоряченное алкоголем, травкой и шоком, предательски отзывалось на его настойчивое, грубое внимание, желая большего. Сквозь пелену отчаяния и онемения прорвалась волна дикого физиологического возбуждения. Из ее горла вырывались низкие, хриплые, непроизвольные стоны.
Он почувствовал, как ее внутренние мышцы сжались вокруг его пальцев, как ее бедра задрожали и свободной рукой начал расстегивать свои брюки. Он удвоил усилия, его движения стали еще более требовательными, он заставлял ее кончить и с тихим, судорожным вздохом, ее спина выгнулась, а пальцы скользнули по стеклу, не находя опоры. Это был глубокий, мучительный оргазм, рожденный не от желания, а от химического коктейля в крови и грубого, безостановочного воздействия.
Не дав ей опомниться, не позволив волне отступить, он сдернул ее со стола. Она едва успела вскрикнуть от неожиданности, как оказалась поставлена раком, ее ладони уперлись в тот же стеклянный стол. Его руки грубо раздвинули ее ноги, одна из них с нажимом легла на ее спину, пригибая ниже.
Он вошел в нее сразу, до конца, одним резким, глубоким толчком, от которого у нее перехватило дыхание. Его пальцы впились в ее волосы у затылка, собирая мокрые пряди в кулак, фиксируя ее, не давая опустить голову и он начал двигаться. То плавно, медленно, вытаскивая почти полностью, заставляя ее чувствовать каждый сантиметр, каждую прожилку. То ускоряясь до жестокого темпа, в котором не было ничего, кроме ярости и желания.
Он наслаждался ею, как женщиной, как трофеем, как возмездием за ее ложь. Каждое ее всхлипывание, каждый сдавленный стон сладко звучали для его ущемленного эго. Она кричала хрипло, разорванно, ее крики подстегивались остатками травки в крови, которые обостряли ощущения до болезненного предела и алкоголем, который выворачивал наружу все, что было внутри, боль, унижение, отчаянное возбуждение.
Он правил ее телом, как хозяин, а она, захлебываясь собственными звуками, уже не понимала где заканчивается боль и начинается наслаждение.
Он был непредсказуем, его движения резко сменились с грубых на нежные. Вместо того чтобы сжимать ее волосы, его ладонь разжалась и пальцы провели по ее мокрому затылку, скользнули вдоль позвоночника, оставляя мурашки. Губы коснулись ее спины между лопаток коротким, влажным поцелуем.
Но эта вспышка нежности длилась мгновение. Как будто он сам испугался ее. Ревность и ярость нахлынули с новой силой, смешавшись со стыдом. Его рука грубо обхватила ее грудь, сдавив так, что она ахнула, а пальцы другой руки впились в ее шею, не перекрывая дыхание, но ясно давая понять, кто здесь владеет ситуацией. Он снова рванул ее за волосы, заставив запрокинуть голову и вошел в нее с новой силой.
Этот маятник от ласки, потом к боли и обратно, раскачивался все быстрее. Он то целовал ее плечо, то прикусывал его, то гладил ее живот дрожащей ладонью, то впивался в бедра пальцами оставляя синяки. Он метался между желанием быть для нее спасением и потребностью быть ее наказанием.
Чувствуя, как волна собственного наслаждения поднимается, он перенес вес на одну руку уперевшись ей в стол. Его пальцы нашли ее клитор. Движения его руки стали абсолютно синхронными с толчками его бедер.
Он кончил с глухим, сдавленным стоном, вжимаясь в нее всем телом, будто пытаясь проникнуть глубже и этот финальный спазм, эта потеря контроля стали последним толчком для нее.
Ее тело, измученное алкоголем, травкой и этой эмоциональной бурей, сорвалось в оргазм следом, тихий, беззвучный, но бесконечный по глубине спазм, который выгнул ее спину и вышиб из груди не стон, а долгий, дрожащий выдох, похожий на рыдание. В нем не было наслаждения, лишь полное, тотальное истощение и пустота.
Он не двигался несколько секунд, тяжело дыша ей в спину, его пальцы все еще продолжали слабо задевать клитор, заставляя ее вздрагивать.
Он замер на мгновение, потом его губы коснулись ее плеча и он выскользнул из нее, тяжело дыша, отступил назад, опускаясь на стул. Его затуманенный, но уже начинающий проясняться взгляд, был прикован к ней.
Она безвольно лежала на столе, спина тяжело вздымалась. Стекло под ее грудью давно нагрелось, оставив влажный след. Он протянул руку, провел тыльной стороной пальцев по ее щеке, стирая слезу, которую сам же, вероятно и вызвал. Она прикрыла глаза, глубже уходя в себя. Легче не стало. Внутри была та же выжженная пустота.
Через минуту она резко приподнялась, слезла со стола на дрожащие ноги. Не глядя на него, развернулась к столу, схватила бутылку виски и запрокинув голову, сделала несколько долгих, обжигающих глотков залпом, будто пыталась смыть вкус всего произошедшего. Затем, все так же голая, с бутылкой в руке, она побрела по квартире. Ее силуэт мелькал в полумраке гостиной, пока она не нашла на тумбе в прихожей свою смятую пачку сигарет. Прикурила, стоя в темноте и сделав первую глубокую затяжку, вернулась в кухню, где Казак уже застегнул свои брюки и снял мокрую от ее тела рубашку.
Она стояла, прислонившись к дверному косяку, курила и смотрела в никуда. Казак молча наблюдал, не в силах оторвать глаз, любуясь ей, ее телом. Когда она докурила, бросила бычок в пустой стакан на столе и снова поднесла бутылку к губам, он наконец двинулся.
- Хватит, - его голос был хриплым.
Он забрал у нее бутылку из рук и прежде чем она успела что то сказать или сделать, он наклонился, подхватил ее на руки. Она не сопротивлялась, ее тело обмякло, голова упала ему на плечо.
Он унес ее в спальню, уложил на широкую кровать. Она позволила ему устроить себя, как куклу, он лег рядом не раздеваясь, натянул на нее одеяло, а потом, после секундной паузы, обнял, притянув к себе так, что ее спина прижалась к его груди, а его подбородок уперся в ее макушку. Его рука легла на ее живот, прижимая одеяло.
Она не ответила на объятие, не оттолкнула. Она просто прикрыв глаза моментально провалилась в тяжелый, беспросветный сон, не дыхание стало ровным и глубоким. Казак лежал слушая это дыхание, чувствуя тепло ее тела сквозь одеяло. Желание, ярость, торжество все улеглось, он успокоился прижимая ее к себе, внутри была странная, щемящая пустота и осознание, что он перешел черту, из которой нет возврата.
Тг:kristy13kristy (Немцова из Сибири) тут есть анонка, где можно поделиться впечатлениями или оставить отзыв к истории.
Тикток: kristy13kristy (Кристина Немцова)
Тг: Авторский цех (avtorskytseh) небольшая коллаборация с другими авторами, подписываемся.