24 глава.
Машина мчалась по мокрому асфальту под проливным дождем. Петя вел почти на автомате, внутри все кипело от осознания того, кого ему сейчас предстоит видеть. Витя был не просто какой то мент, а лучший друг его брата, Юры. Теперь этот же человек был козырем той дуры, которая влезла не в свое дело.
Петя свернул к реке. Вдали, сквозь пелену дождя, виднелись огни фар БМВ Авдея и джипа Казака. Петя заглушил мотор и шум дождя по крыше стал оглушительно громким.
- В багажнике отдыхает у Авдея, - первым подошел Казак вытирая кулак о платок, - брыкался сука, к пацанам в сервис вправлять багажник придется ехать.
Петя молча кивнул и подошел к машине. Авдей щелкнул замком. В тесном пространстве багажника, в неестественной позе, лежал Виктор. Весь мокрый и в грязи, на виске ссадина. Увидев Петино лицо в свете фар, он не удивился, лишь сжал губы, в его глазах читалось разочарование.
- Вылезай, Витя, - хрипло сказал Петя.
Виктор неловко выкарабкался с помощью Казака дернувшего его зашкварник и выпрямился. Дождь тут же хлестнул его по лицу.
- Привет, Петь, - произнес он, вытирая ладонью кровь с виска, - красиво на встречу приглашаешь.
- Заткнись, - отрезал Петя, - давай так, ты исчезаешь из города и не появляешься тут, к Ане не лезешь, забываешь ее, понял?
- При чем тут моя девушка? - нахмурился Витя, - ты чего вообще от меня хочешь?
- Хочу, чтобы ты забыл, как ее зовут, где она живет и что она вообще существовала.
Виктор покачал головой, горько усмехнувшись.
- С чего вдруг? - спросил он,
Петя почувствовал, как по спине пробежали мурашки от злости. Он шагнул вперед, сократив дистанцию до полуметра.
- Она теперь моя, понял? - рыкнул Петя, - и я не хочу видеть рядом с ней никаких ментов, ты для нее теперь никто, ты должен отпустить ее.
- Твоя? - фыркнул Витя, - она и с тобой, ты серьезно?
- А че, не веришь? - Петя ухмыльнулся, - девчонке подавай деньги, еблю, выставки ее, я все это дать могу, а ты что, зарплату следователя?
- Она не такая, - тихо сказал Виктор.
- Какая же она на самом деле, просвети? - язвительно бросил Петя, - знаешь, так стонала когда на мне прыгала.
- Она запутавшаяся девочка, которой хочется значимости, она никогда тебя не полюбит, Петь, - повысив голос сказал Виктор, - ей просто выгодно с тобой рядом находиться, а я прощу ее за это, она меня любит, а я ее.
- Молчи лучше, Вить, - прошипел Петя, чувствуя как закипает, - я же к тебе по хорошему, свали нахер.
- Это правда, Петь, - Витя казалось, не видел, не чувствовал этой смены, этого перехода за грань или видел, но решил добить, - тебя никто никогда не будет любить, ты всегда всем все портишь...
Что то в Пете сорвалось, шторки опустились и разум отключился.
- Сука, - закричал Петя не дав Виктору договорить.
Резкое движение руки к поясу и он даже не понял, как выхватил пистолет, который всегда был с ним. Не думал о последствиях, об Олеге Николаевиче, о Кристине. В его мире в тот момент существовало только это лицо, произносившее невыносимые слова. Как это его никто не будет любить? Кристина же любит. В нем осталась только бешеная, слепая ярость от этих слов, которые ему вот так, в лицо, плюнули. Глухой, приглушенный дождем хлопок прозвучал неестественно громко.
- Блять, че он делает? - сзади раздался сдавленный выдох Авдея.
Виктор дернулся, словно от внезапного толчка. Его глаза на секунду расширились от непонимания, потом взгляд затуманился, стал пустым и он упал на землю. Петя стоял не двигаясь, с дымящимся пистолетом в опущенной руке. Он смотрел на тело, на темную, растекающуюся по воде лужу крови, в голове был белый, оглушающий шум.
- А че, я бы так же сделал, - тихо сказал Казак Авдею и закурил, прикрывая сигарету от дождя.
Петя медленно опустил пистолет и сел около трупа на берег реки. Он сделал то, чего не было в планах, он перешел черту, за которой не было инструкций от Олега Николаевича, лишил своего брата лучшего друга, а рыжую человека, которого она возможно и в правду любила.
- Уберите, - глухо сказал Петя Авдею с Казаком когда они подошли, - чтобы никто и никогда не нашел.
Он не стал ждать ответа. Встал, шагнул к своей машине. Рука, сжимавшая пистолет, тряслась. Он сел за руль, захлопнул дверь и тронулся с места, не глядя в зеркало, не думая о том, что остается на этом берегу.
Петя ехал по городу, мимо проплывали темные улицы, размытые дождем фонари, отражения огней в лужах. Окна БМВ были настежь открыты, холодный ливень хлестал ему в лицо, заливал сиденье. Но ему нужен был этот резкий, влажный воздух, выбивающий хоть на секунду из ноздрей запах пороховой гари и сырой глины с того берега, где теперь лежал Витя.
Он приехал к дому Кристины, заглушил мотор и сидел несколько минут, глядя на темные окна ее квартиры. Потом поднялся по лестнице, нажал на кнопку звонка и не отпускал. Трель была долгой, настойчивой.
Дверь открылась. Кристина стояла в халате, с полотенцем в руках, увидев его она замерла. Он стоял на площадке мокрый с головы до ног, в одежде, покрытой комьями грязи, вода с него стекала на пол, образуя темную лужу.
- Раздевайся в подъезде, - тихо сказала она, не пуская его внутрь, - я только полы вымыла.
Он молча кивнул и начал стаскивать с себя одежду. Тяжелая от дождя куртка рухнула на пол. Рубашка, прилипшая к телу, брюки. Он сложил все в комок в углу прихожей, прямо у порога. Стоял в одних промокших насквозь боксерах, босиком на холодном бетоне, мелко дрожа от холода, которого сам не чувствовал.
Кристина покачала головой, без слов, без упреков. В ее глазах читалась тревога, перерастающая в тихий ужас. Она развернулась и ушла в ванную, оттуда послышался шум воды, льющейся в чугунную ванну.
- Иди, - сказала она вернувшись в прихожую и кивнула на ванну.
Он мокрыми ногами прошлепал по чистому полу, оставляя следы и погрузился в кипяток. Вода обожгла кожу, но дрожь не прекращалась, она шла изнутри, из самого нутра, где теперь поселилась пустота. Он прикрыл глаза, откинул голову на холодный край ванны, но под веками не было темноты. Там вспыхивала и гасла вспышка от выстрела, широко раскрытые, ничего не понимающие глаза и тяжелый звук тела о землю.
Кристина закинула его грязные вещи в стиральную машину в коридоре и вернулась в ванну, привалилась к косяку, смотрела на него, он лежал неподвижно, будто уснул, но напряжение в каждой мышце, выдавало обратное.
- Опять дела решал? - спросила она и ее голос для него прозвучал как то издалека.
Он лишь кивнул, не открывая глаз.
- Полотенце на тумбочке, - сказала она и вышла тихо прикрыв дверь.
Он слышал, как она ходит по квартире, как шуршит простынь, встряхивается одеяло. Звуки нормальной, тихой жизни, которая теперь была отделена от него, он несколько раз спускал остывшую воду и доливал горячей, пытаясь прогнать внутренний холод, но тот не уходил.
Когда машинка закончила стирку, Кристина развесила вещи на сушилке и легла в постель. Она лежала в темноте, вслушиваясь в тишину квартиры, нарушаемую лишь далеким шумом дождя и очередным плеском воды из за двери ванной. Тревога не отпускала, она не понимала, что случилось, но чувствовала, случилось что то непоправимое.
Спустя долгое время дверь ванной открылась, послышались шаги по коридору. Петя вошел в спальню, пахнущий ее гелем для душа, в темноте он нащупал край кровати, осторожно улегся рядом. Он не пытался обнять ее сразу, просто лежал, прислушиваясь к ее дыханию. Потом, будто решившись, медленно обвил ее рукой, притянул к себе спиной, уткнулся лицом в ее волосы. Его губы коснулись ее затылка в легком, почти невесомом поцелуе и через несколько минут его дыхание стало глубоким и ровным. Он провалился в сон, тяжелый, беспробудный, как в единственное для него убежище, где на время стирались и лица, и звуки, и холодная пустота внутри.
Кристина лежала с открытыми глазами, чувствуя вес его руки на себе. Она знала, нет смысла задавать вопросы, пытаться что то выяснить, ведь он не скажет. Она прикрыла глаза тоже пытаясь уснуть.
Утро пришло быстро, Кристине казалось что она и не спала, не в силах больше лежать, она осторожно высвободилась из под его тяжелой руки и прошла на кухню. Механически, без мыслей, достала яйца, молоко, сковороду поставила чайник. Звук взбивания вилкой в миске был громким в тишине квартиры, а чайник спустя время засвистел.
Петя проснулся только от свиста. Он лежал, глядя в потолок несколько минут, собирая себя по частям. Потом встал, прошел в ванную, на батарее висели его боксеры, которые он сам вчера выстирал. Он натянул их и вышел на кухню.
Она поставила перед ним тарелку с омлетом, стакан чая. Он сел, взял вилку, но не ел. Смотрел на ее спину, на то, как она вытирает уже сухую столешницу.
- Ты меня правда любишь? - спросил он вдруг.
Она замерла на секунду, потом медленно обернулась. Лицо у нее было усталое, от недосыпа, нервов и тревоги.
- Че за вопросы с утра пораньше? - тихо произнесла она, - а то тебе так не заметно, да?
Кристина резко дернула плечом, бросила тряпку в раковину и прошла мимо него, в комнату. Он сидел, слушая, как там щелкнул выключатель утюга, как зашипел пар.
Он доел омлет, выпил чай и пошел к ней. Она стояла у гладильной доски и с упорством выглаживала каждую складку на его рубашке.
- Вечером ждать? - не поднимая на него глаз, спросила она, проводя по манжету.
Он молчал. Смотрел на ее руки, сосредоточенное лицо. Что он мог сказать? Да, жди, я может быть вернусь после того, как встречусь с женщиной, с которой сплю потому, что пока нет другого выхода?
- Не знаю, - честно выдохнул он.
- Тогда дома меня не будет, - сказала она, аккуратно повесив рубашку на спинку стула, - едь к себе после своих дел.
Не глядя на него, она прошла обратно на кухню. Послышался звук воды, звон посуды. Петя тяжело вздохнул и начал одеваться, натянул брюки, рубашку, прошел в коридор и взял мокрую куртку выложив из нее мобильный Кристины. Выглянул из за угла на кухню, где она мыла его тарелку и чашку.
- Крис, дай тряпку какую нибудь, - позвал он.
- Зачем? - спросила она, не оборачиваясь.
- Да там в машине вытереть... - он махнул рукой на окно.
Она зашла в ванную, намочила под краном какую то старую тряпку для пыли, отжала. Прошла в коридор и положила ее на тумбу, где лежали ключи с ее телефоном и собиралась уйти.
- А куда ты вечером? - спросил он, понимая, что не имеет на это права.
- Найду куда, - не оборачиваясь ответила она и растворилась в глубине квартиры.
Петя постоял, потоптался в прихожей. Взял мокрую тряпку и вышел на улицу, громко закрыв дверь.
В машине пахло сыростью, он протер сиденье, руль, панель, сел, положил тряпку на коврик и долго сидел, глядя на подъезд, в котором оставалась его последняя связь с чем то, что еще можно было назвать жизнью.
Петя посмотрел на часы, завел машину и поехал к общежитию Института культуры. Он припарковался у здания из серого бетона, вышел, прислонился к машине и закурил, глядя на вход. Через десять минут Умка выскочила на улицу снова во всем ярком, как нелепое пятно в пасмурном дне, с огромной сумкой через плечо. Увидев его, она широко улыбнулась и побежала, подпрыгивая к нему на встречу.
- Привет, - сказала она подбегая и потянулась его обнять, он инстинктивно отстранился, открывая ей дверь.
- Садись, - выдохнул он, - опоздала.
- Зато красиво как, - она проскользнула на пассажирское сиденье, устроив сумку на коленях, - ты представляешь, какой свет сейчас идеальный для съемок?
Он обошел машину, сел и молча тронулся с места. Ее болтовня раздражала, она говорила о ракурсах, о композиции, жестикулировала, касалась его руки, когда хотела обратить на что то внимание. Он отвечал односложно, короткими фразамм, ее запах сладких духов, заполнял салон, вызывая тошноту. Он приоткрыл свое окно, но ветер лишь перемешивал этот запах с уличной сыростью, не избавляя от него.
Они выехали за город, на старую промзону. Заброшенный завод, место их обычных разборок и неофициальных встреч. Среди ржавых корпусов уже толпились знакомые машины, пара джипов, несколько иномарок и отечественных автомобилей. Ребята, человек десять, курили, переминаясь с ноги на ногу. Среди них выделялся Казак, он стоял, широко расставив ноги и что то рассказывал, активно жестикулируя. Увидев БМВ Пети, а рядом с ним Умку, он замолчал и на его лице расплылась медленная, едва уловимая ухмылка. Не радость, а скорее злорадное удовольствие, как у человека, который знает то, что вот вот сыграет против других.
Авдей наборот, выглядел напряженным. Он стоял чуть в стороне, курил, не отрывая глаз от подъезжающей машины. Его взгляд, встретившись с Петиным через лобовое стекло, выражал осуждение. Петя заглушил мотор и Умка, не дожидаясь его, выпорхнула наружу.
- Офигеть, - воскликнула она, озираясь на ржавые громады цехов, - это же идеально.
Парни перестали переговариваться. Все взгляды были прикованы к ней, а потом к Пете, который медленно выходил из машины. В воздухе повисло недоумение. Все знали Кристину и если не уважали, то принимали ее как данность, как часть Петиной жизни, особенно после дня рождения Рябы в их головах укрепилось то, что Умка была просто временной телкой. Эта рыжая обезьянка с фотоаппаратом была для них чем то диким и неправильным. Петя почувствовал эти взгляды на себе, но сделал вид, что не замечает.
- Ну что, - хрипло сказал Петя, обращаясь ко всем, - делаем, как фотограф велит, помогаем делать искусство.
Казак первым нарушил тишину. Он хохотнул и хлопнул ближайшего пацана по плечу.
- Слышь, Костян, а ну ка вон ту ржавую бочку подыми, пусть барышня сфоткает, как ты силушку показываешь, - его голос был слишком громким и слишком веселым.
Авдей бросил окурок, раздавил его каблуком.
- Петь, на пару слов, - кивнул он в сторону и они отошли за угол разбитой трансформаторной будки, - ты в своем уме?
- Не начинай.
- Нет, я может че не понимаю? - спросил Авдей, не глядя на него, следя за тем, как Умка с восторгом бегает между грудой металлолома, - после всего, что у тебя с Крис было вот эту сюда привести?
- Приказано, сам знаешь, - глухо ответил Петя, - чтоб она была на виду и чтоб все видели, что она теперь со мной.
Авдей покачал головой, наблюдая как Казак теперь с галантностью помогал Умке залезть на какую то конструкцию.
- Ты понимаешь, что до Крис точно это дойдет?
- Базарить меньше будете и не дойдет, - огрызнулся Петя.
Тем временем Умка уже взяла ситуацию в свои руки.
- Всаньте тут и смотрите мрачно, - командовала она, - ты, здоровый, возьми вон ту железяку, как будто собираешься кого то ударить.
Ребята нехотя, переглядываясь, выполняли ее глупые указания. Их движения были вялыми, лица каменными. Они косились на Петю, ища в его взгляде хоть какой то знак, объяснение. Но его взгляд был пустым, устремленным в какую то точку между ржавой трубой и небом.
- Так а теперь на кортаны сядьте, - обратилась она к двум парням, - и в глаза друг другу смотрите.
- Че? - спросил один из них.
- Ну, как будто общаетесь, - она помахала фотоаппаратом поторапливая их.
- Мы че, пидоры? - возмутился второй, - в глаза друг другу смотреть.
- Делай блять че говорят, - рявкнул Петя идя к ним на встречу.
Все сникли, повинуясь командам Умки, а он прислонившись к холодному металлу кузова своей машины закурил продолжая наблюдать за этим цирком. Слышал щелчки затвора, ее восторженные возгласы, смех Казака и молчание остальных. Он видел, как Казак, помог ей спуститься, с лестницы, как кивнул в сторону пацанов, которые еще не участвовали, на самого Петю.
Это была не просто съемка. Это был публичный акт его унижения и самый страшный удар наносил не Казак, а молчаливое, тяжелое осуждение в глазах таких, как Авдей и старых ребят.
Через час, когда Умка наконец объявила, что материала достаточно, Петя не дожидаясь сел в машину. Она нагнала его, запрыгнула на пассажирское сиденье, вся в возбуждении.
- Петенька, это было гениально, такая энергия, - она открыла окно впуская прохладный воздух, - пожалуйста, поехали к тебе, я хочу проявить кадры.
- А у тебя че? - спросил он.
- Да соседка вернулась раньше времени, - скуксилась Умка, - а я тебе уже проявленную пленку покажу у меня фотки с собой.
- Проявленная говоришь есть, - ухмыльнулся он, - а пленочка есть с собой, может я захочу какую копию себе?
- Нет, - улыбнулась она, - с собой не ношу, я тебя еще кстати отблагодарю, за помощь.
- Конечно отблагодаришь, - кивнул он.
Петя развернул машину и поехал обратно в город, оставляя позади ржавые корпуса, своих ошарашенных ребят и тайную, злорадную улыбку Казака, который слышал разговор.
Петя тронулся с места, направляясь в сторону спальных районов, но свернул не к своему дому, а к рынку и притормозил у неприметного ларька.
- Сиди тут, - бросил он Умке и вышел, не оглядываясь.
Он подошел к ларьку и постучал по нему.
- Петр Иванович, чего изволите? - спросил Алик вылезший из под решетки.
- Давай папироску, - Петя сунул руку в карман за деньгами.
- Денег не нужно, - Алик метнулся обратно, - вам одну?
- Две, покрепче, - сказал ему в след Петя.
Алик вынырнул из под решетки, протянул сверток и так же быстро скрылся обратно. Петя вернулся к машине, Умка уже жевала, купленную у разносчика булку с маком.
- Что это было? - спросила она с набитым ртом.
- Потом покажу может быть, - убирая в карман брюк сказал он, - поехали.
Квартира встретила их затхлым запахом перегара и духов Умки, что казалось въелись в стены. Она сбросила ботинки и прошла в гостиную, оглядываясь.
- Че не убрался то? - цокнула она, но ее вопрос остался без ответа, - я в ванную мне надо разложиться.
Он кивнул и она скрылась за дверью ванной, а он остался стоять посреди комнаты, слушая, как она роется в своей сумке, ставит что то с лязгом на полку. Он достал сверток, одну папиросу сунул в карман, другую зажал в зубах, но не закурил, ему нужно было держать голову хоть какое то время ясной.
- Петенька, зажги красную лампу, - донесся ее голос из ванной, а за дверь вывалился шнур.
Он воткнул ее в розетку у зеркала. Из под двери ванной потянулась полоска красного света.
- Иди сюда, - позвала она.
Он вошел, маленькое помещение было преображено. На краю ванны стояли два эмалированных тазика и ведро, которые она нашла под ванной. В воздухе стоял едкий, химический запах проявителя . Умка с серьезным видом помешивала жидкость в первом тазике длинным пинцетом.
- Держи, - она протянула ему второй пинцет, - будешь мне подавать, когда я скажу.
Он молча взял пинцет и стоял рядом, наблюдая, как ее пальцы извлекают мокрую, скользкую пленку. Она аккуратно намотала ее на специальную спираль и опустила в первый тазик.
- Это проявитель, - прошептала она, - воошебство начинается.
В красном полумраке, они стояли, уставившись на тазик. Петя смотрел, как на матовой поверхности начинают медленно проявляться силуэты. Сначала расплывчатые тени, потом контуры. Вот уже можно разглядеть лица, мрачные, недовольные физиономии его же ребят. Костян, таскающий бочку, Казак, с ухмылкой смотрящий прямо в объектив и он сам, на одном из кадров, стоящий у машины, с пустым, уставшим взглядом с сигаретой. Снимок поймал его таким, каким он себя чувствовал, абсолютно выгоревшим.
- Вот, смотри, какой мощный кадр, - кивнула на пленку Умка, не отрываясь от процесса, - в твоих глазах столько пустоты, так красиво, это будет центральным фото на выставке.
- А кому ты еще все свои гениальные кадры показывала? - спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, не выдавая напряжения.
- Пока никому, - ответила она, перекладывая пленку во второй тазик, - только тебе ну и...
- Ну и? - надавил он.
- Ну, Витеньке конечно показывала, он же моя поддержка главная, хоть я и за спиной у него тут все делаю, - разоткровенничалась она улыбнувшись и эта улыбка была полна глупого, абсолютного доверия, - я же для блага стараюсь.
Он закрыл глаза на секунду. Витенька, который теперь лежит в сырой земле Бог знает где. Которого он убил, в том числе, из за этих самых пленок и ее болтовни.
- Больше никому? - настаивал он, - может, кому в институте, преподавателям?
- Нет, что ты, - она даже приостановилась, - это же сенсация.
Он не верил ни единому ее слову. Она уже проявила свою неосторожность, сходив к Олегу Николаевичу, но выжать из нее что то еще сейчас было невозможно. Она была слишком увлечена процессом.
Наконец, пленка была прополоскана и повешена сушиться над ванной, как гирлянда из темных, мокрых полосок, усеянных маленькими, ужасающе знакомыми лицами.
- Ну, готово, завтра можно печатать, - выдохнула она, - а хочешь, я тебе покажу уже напечатаное?
Он кивнул, они вышли из ванной. Она достала из сумки картонную папку, разложила на столе несколько фотографий. Снимки были резкие, жесткие, разборки у киосков, перекошенные лица. Он сам, жестикулирующий, а на земле у его ног темное пятно, которое при ближайшем рассмотрении оказывалось телом.
- Вот это, - она ткнула пальцем в кадр с телом, - на выставку не пойдет, это моя личная коллекция, на память, у меня их три штуки.
- А еще фотки какие то есть? - спросил он.
- Ну там в общаге конечно, с похорон еще, - она осеклась, - но я их не буду показывать на выставке, тоже на память оставлю.
Петя медленно поднял на нее глаза. В его взгляде не было ни ярости, ни страха, только бездонная усталость.
- И что ты с ними собираешься делать вообще? - спросил он присев на кресло и все же прикурив папиросу, - зачем они тебе?
- Хранить, - она пожала плечами, собирая фотографии, - это же история, когда ты умрешь, их можно будет где то опубликовать.
- Умру, да, - усмехнулся он.
Он откинул голову на спинку, закрыл глаза. Тяжелая, ватная волна от травы начала накрывать сознание, делая мир расплывчатым и неважным. Дым травки медленно растворялся в воздухе, смешиваясь с едким послевкусием химикатов из ванной. Мысли отступили.
Он почувствовал прикосновение раньше, чем осознал его. Пальцы, скользнули по ширинке его брюк и он приоткрыл глаза. Умка стояла на коленях между его ног, сладкий запах ее духов пробивался сквозь дым.
- Петенька, ты такой классный, - зашептала она, - такой настоящий, спасибо тебе за все.
Ее пальцы нашли пуговицу, расстегнули ее. Молния поползла вниз, он не шевелился. Не было ни желания, ни отвращения. Была только тяжелая, апатия, в которую не мог пробиться даже стыд.
- Я хочу тебя отблагодарить, -
прошептала она и ее руки потянули брюки ниже по бедрам, - ты так много для меня делаешь, только не дави на голову, как в прошлый раз.
Его тело отозвалось на прикосновение ее пальцев, автоматически, глупо, предательски. Он смотрел в потолок, чувствуя, как губы касаются его кожи. Она взяла член в рот. Движения были неопытными, робкими, но настойчивыми. Он зажмурился, стараясь не чувствовать, не думать, до тех пор, пока она не начала говорить. Ее голос, приглушенный, сдавленный, доносился снизу, прерываясь на каждое движение.
- Петь... мне... завтра...нужно съездить... в выставочный зал... оплатить...
Она подавилась слюнями, закашлялась но не остановилась.
- А то место... могут отдать... другому... - она оторвалась, облизнула губы, смотря на него снизу вверх, - ты же поможешь, да?
Он смотрел на нее, на ее распухшие губы, на жадный блеск в глазах и в одурманенной голове вдруг сложилась идеально ясная, отвратительная картина. Этот минет, эта благодарность, все это было частью сделки. Частью оплаты и она благодарила его не как человека, а как источник ресурсов с силой и влиянием.
Она не прекращала того, что делала, но ее слова были ровными, с паузами только для того, чтобы перевести дыхание или скользнуть глубже.
- Там такие... окна высокие... свет... идеальный... но надо... тысячу зелени внести... аванс... иначе отдадут другим...
Она снова склонилась, продолжая и уговаривая одновременно, смешивая физическое воздействие с финансовым шантажом.
- Ты же мой спонсор, да? - промурлыкала она отстранившись, - ты такой сильный, властный мужчина, ты же мне поможешь?
В ее действиях не было ни капли настоящего желания или даже простой благодарности. Была лишь наглая, уверенность, что ее тело приемлемая валюта для оплаты ее амбиций.
Петя смотрел в потолок и внутри не осталось уже даже отвращения. Осталась лишь полная пустота. Он был участником самого жалкого спектакля на свете, где он играл роль кошелька с ногами, а она роль проститутки за искусство.
Ощущения были не физическими, а какими то далекими, отстраненными, будто все происходило не с ним и даже когда волна накрыла, вырвав из груди короткий, хриплый выдох закончив ей в рот, в нем не было облегчения.
Умка вытерла губы тыльной стороной ладони и посмотрела на него с ожидающей улыбкой.
- Ну что, поможешь с залом? - спросила она, - там тысяча зелени, не больше.
Петя медленно натянул брюки и застегнул ширинку.
- Сколько? - переспросил он глухо.
- Тыщу, можно в рублях, по курсу, - быстро сказала она, поднимаясь с колен и поправляя платье, - я завтра с утра могу съездить, пока не перехватили.
Он не глядя на нее потянулся к куртке, висевшей на спинке стула. Достал из внутреннего кармана пачку. Отсчитал десять стодолларовых купюр и протянул ей. Она схватила деньги, глаза ее заблестели чистым, ненасытным азартом.
- Петенька, спасибо, - она прижала к себе деньги смотря на него.
Он молча кивнул, глядя куда то мимо нее, в зеркало, где отражалась жуткая картина, красный отсвет еще горевшей в ванной лампы, ее силуэт и его собственное, расплывчатое отражение.
В это время квартира Кристины была погружена в темноту специально. Она выключила все лампы, сидела на подоконнике, попивая вино и глядя в никуда, ехать и с кем то общаться не хотелось, давать Пете понять, что она ждет тоже. Тишину разорвал звонок мобильного, а на экране светилось имя Казака.
Сердце екнуло от удивления. Чего ему нужно спустя столько времени? И она взяла трубку.
- Привет, - осторожно сказала она.
- Крис, ты занята?
- Слишком неожиданный звонок, но нет, - ответила она, - случилось что?
- Подъезжай к дому Пети, я тебя встречу.
Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это была не просьба, не вопрос.
- Зачем, Егор? - насторожено спросила она.
- Увидишь, буду ждать через двадцать минут у арки, - он не стал ничего объяснять, а просто сбросил вызов.
Кристина медленно опустила телефон. Она посмотрела на бокал, потом на темное окно. Внутри шла борьба, стоит ли ехать, готова ли она узнать от Егора что то, еще и у дома Пети. А вдруг это провокация? Но любопытство пересилило. Она резко допила вино, поставила бокал в раковину и направилась в комнату. Надела джинсы, свитер и схватив пачку сигарет с ключами вышла из квартиры.
Она завела мотор своей ауди и привычный рычок двигателя немного успокоил нервы. Дорога заняла меньше пятнадцати минут, ровно три скуренные подряд сигареты. Ночной город был пуст, она вела машину, почти не думая о маршруте, все ее тело было напряжено.
Она припарковалась не прямо у дома, а в ста метрах, в тени деревьев. Вышла и пошла пешком, во дворе, у арки, стоял Казак. Он прислонился к стене, курил и увидев ее, улыбнулся.
- Не побоялась приехать, - сказал он, затягиваясь.
- Чего мне тебя бояться то? - она остановилась в двух шагах, скрестив руки на груди.
- Ну тогда пойдем за дом, к окнам Петра, - он махнул рукой с окурком, - посмотришь кое что интересное.
- Егор мне это не нравится, - сказала она идя за ним.
- Знаю, - он пожал плечами и они обошли дом.
- Ну и зачем ты попросил приехать?
- В окно посмотри.
Казак стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела, но ее вдруг затрясло и бросило в ледяной пот, когда она повернула голову в сторону окна.
Сквозь щель не до конца задернутой шторы, было видно, как Петя сидел в кресле, откинув голову. Перед ним, на коленях, была та самая рыжая, а ее голова двигалась в прирывистом ритме в районе его паха.
Воздух со свистом вырвался из легких Кристины, в ушах зазвенело. Мир сузился до этого предательства, выставленного напоказ самой судьбой или что было страшнее, человеком рядом с ней. Она не слышала, что прошептал Казак, не видела его взгляда, в котором смешались жалость, расчет и та самая симпатия которая так и не ушла.
Она резко, спотыкаясь, отпрянула от него, от этого окна. Развернулась и бросилась в темноту двора, туда, где оставила машину. Ноги подкашивались, в глазах стояла пелена от слез.
- Крис, стой, - донесся сзади оклик Казака.
Он не ожидал такой реакции, такого немого, животного ужаса. Он ждал слез, крика, вопросов, но не этого.
Она не оглянулась. Добежала до машины, руки так тряслись, что ключ долго не попадал в замок. Наконец, дверь открылась. Она рухнула на сиденье, захлопнула ее и с силой вдавила ключ в замок зажигания, стартер взвыл, мотор дернулся взревев.
Она вывернула руль, не глядя в зеркала и рванула подальше от двора, выехав на пустую улицу. Педаль газа ушла в пол набирая сумасшедшую скорость. Ауди срываясь с места, отбросила ее к спинке сиденья. Фонари, заборы, спящие дома все слилось в размытую полосу. Она не видела дороги, перед глазами все еще стояло то окно и та картина.
Она мчалась в ночь, не зная куда, пытаясь просто физически оторваться, уехать, сбежать от понимания, что та сцена, не случайность. Что это финальная, беспощадная точка и что тот, кто показал ей это, сделал это явно не из благородства, а тот, кто принимал чужую ласку в освещенном окне убил все, что между ними оставалось, самым унизительным способом.
Тг:kristy13kristy (Немцова из Сибири) тут есть анонка, где можно поделиться впечатлениями или оставить отзыв к истории.
Тикток: kristy13kristy (Кристина Немцова)
Тг: Авторский цех (avtorskytseh) небольшая коллаборация с другими авторами, подписываемся.