23 глава.
Петя проснулся от резкой, пульсирующей боли в висках. Первое, что он почувствовал, был тошнотворный, приторно сладкий запах чужих духов, въевшийся в подушку. Он открыл глаза. Рыжая спала, свернувшись калачиком, ее рот был приоткрыт, а на подбородке была размазанная помада.
Волна такого острого, физического отвращения накатила на него, что он едва не задохнулся. Он резко отвернулся, встал с дивана, голова гудела, во рту стоял привкус перегара.
Он не знал, что делать дальше. План, выстроенный в пьяном отчаянии, утратил четкость, превратившись в смутную, тяжелую обязанность. Но одно он знал точно, он не может оставаться здесь, ему нужно было уехать. Туда, где воздух не пахнет предательством, туда, где ему могло бы быть хорошо, хотя бы на словах. Ему хотелось к Кристине, но сейчас это казалось невозможным, он чувствовал себя слишком грязным, чтобы даже думать о ней.
Он прошел в ванную, щелкнул выключателем. В зеркале на него смотрело бледное, осунувшееся лицо с темными кругами под глазами. Он включил душ, выкрутил кран на максимум, почти до кипятка и пар быстро заполнил маленькое помещение. Петя залез под обжигающие струи и начал тереть свое тело жесткой мочалкой с таким остервенением, будто хотел содрать кожу. Он тер грудь, плечи, шею, места, которых касались ее губы, ее руки. Лил на голову шампунь, смывая запах ее духов из своих волос. Вся его кожа покраснела и загорелась.
Когда он вышел, закутанный в полотенце, в гостиной уже был включен свет. Умка сидела на диване одетая и подводила глаза в маленьком зеркальце, огрызком карандаша. Она увидела его и улыбнулась.
- Проснулся раньше меня, - сказала она.
Петя кивнул, не глядя на нее и прошел в спальню. Натянул первые попавшиеся чистые джинсы, достал из шкафа свежую рубашку. Потом вернулся в гостиную, подошел к роялю. Из кармана вчерашних брюк, валявшихся на полу, он вытащил пачку денег, не глядя, отсчитал несколько купюр, сумму, за которую обычный человек работал бы месяц.
- Я по делам, сама доедешь, ладно? - сказал он, бросая деньги на крышку рояля.
Умка перевела взгляд с него на деньги. Ее глаза округлились, в них вспыхнула жадность и что то вроде торжества. Она быстро прикинула сумму.
- Конечно, доеду, - ответила она, но смогла скрыть довольной дрожи в голосе, - а ты завтра приедешь за мной, чтоб на съемку ехать?
- Заеду, часа в два, - бросил он застегивая пуговицы на манжетах.
- Хорошо, - она довольно улыбнулась, сунула деньги в сумочку и начала собираться.
Петя не мог больше выносить ее присутствие. Он повернулся и зашел в туалет, щелкнув шпингалетом. Стоял там, упираясь руками в стену и глубоко, с усилием дышал, пытаясь подавить приступ тошноты, пока не услышал ее голос.
- Петь, ну я побегу, не буду ждать пока выйдешь, - крикнула она.
- Беги, - отозвался он из за двери, не двигаясь с места.
Он услышал, как открывается и закрывается входная дверь и наконец тишина повисла в квартире. Петя вышел, прошел в спальню, нашел чистые брюки, снова переоделся. Потом подошел к тумбочке, где стоял флакон одеколона, которым он почти не пользовался. Выплеснул на ладони щедрую порцию и растер по шее, за ушами, по запястьям. Резкий, химический запах должен был перебить все запахи, которые он до сих пор ощущал на своей коже, хотя их и не было.
Не оглядываясь на захламленную гостиную, он вышел из квартиры, громко захлопнув дверь. Спустился вниз, сел в свою БМВ. Запах кожи салона, бензина и его же собственного, слишком сильного одеколона смешался в головокружительную смесь, вызывая новый приступ головной боли. Он завел мотор и тронулся с места, не зная точно, куда едет, он ехал по утренним улицам, почти не видя дороги. Но на автомате, его подсознание привело его туда, где пока еще все было чисто.
Он заглушил мотор под окнами Кристины и несколько минут сидел, глядя на подъезд, собираясь с духом. Потом тяжело выбрался из машины, поднялся на ее этаж и коротко позвонил.
Дверь открылась не сразу. Послышались тихие шаги за ней, потом щелкнул замок и на пороге возникла Кристина. В большом растянутом свитере, босиком, с заспанными глазами и спутанными от сна волосами. Это было самое прекрасное, что он видел за последние сутки. Она сморщила нос еще до того, как собиралась поздороваться.
- Фу, ты че так набрызгался то? - голос был хриплым от сна, она шагнула ближе, всматриваясь в его лицо, - и перегаром несет, ты где был вообще?
- Дела решали, - выдохнул он, опуская глаза, - потом забухали немного, все нормально.
Он сделал шаг вперед, прямо в прихожую и притянул ее к себе, прижавшись лбом к ее плечу. Он впился в нее руками, обхватывая ее спину, ее бока, водя ладонями по свитеру, будто пытаясь на ощупь убедиться, что она настоящая, что она здесь и это не его сон. Он глубоко вдохнул запах ее кожи чувствуя легкое облегчение.
- Петь, - ее тело напряглось от неожиданности, она не обнимала его в ответ, ее руки повисли в воздухе, - с тобой все в порядке?
Он заставил себя отстраниться, посмотреть на нее, натянул на лицо подобие улыбки.
- Да, в полном, - кивнул он, - просто устал и соскучился.
В душе скребли кошки. Отвращение к самому себе смешивалось с животной тягой к ней, к этому островку чистоты, которого он сам себя лишил. Он хотел зарыться в нее с головой, чтобы она смыла с него все и одновременно он боялся снова прикоснуться к ней, чтобы не запачкать.
Он стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу в ее прихожей, чувствуя себя чужаком, Кристина, все еще изучающе глядя на него, вздохнула, закрыла дверь и пошла на кухню.
- Яичницу пожарю, - бросила она через плечо, уже доставая сковороду, - будешь?
- Буду, - тихо сказал он последовав за ней.
Он сел за кухонный стол и уставился на нее. Она двигалась на автомате, еще не до конца проснувшись, разбила яйца на сковороду, посолила, поставила закипать чайник. Ее движения были такими родными, такими домашними.
Растрепанные волосы, большой свитер, сползающий с одного плеча, босые ноги на прохладном линолеуме. Настоящая. Не та, что вчера кривлялась с камерой и визжала в его постели. Та, ради которой, как он думал, он все это затеял и теперь эта мысль казалась чудовищной насмешкой.
Он смотрел, как она ловко нарезает хлеб, как наливает в две чашки кипяток, насыпает заварку. Каждый жест отзывался в нем острой, физической болью. Это было то, чего он хотел. Простое утро, простая еда и он уже испоганил это, еще до того, как оно по настоящему началось.
Запах жареного масла и чая постепенно перебивал в комнате вонь его одеколона. Но внутри Петя знал, то, что он нанес на себя вчера, смыть не так просто. Оно въелось глубже кожи и пока она ставила перед ним тарелку с дымящейся яичницей и чашку чая, он понимал, что самая трудная часть только начинается. Ему предстоит есть эту еду, смотреть ей в глаза, целовать ее, ложась с ней рядом и все это с осознанием, что он живет теперь двойной жизнью.
Они позавтракали в неловком молчании. На кухне был лишь звук вилок о тарелки, глотки из чашек, слова казались лишними. Пока Кристина встала и начала споласкивать посуду, Петя закурил у окна, глядя сквозь запотевшее стекло на серый двор.
- Дай пару затяжек, - услышал он ее голос.
Он обернулся, она стояла у раковины, повернув к нему голову, в руках была мыльная сковорода, а капли пены капали на пол.
Петя подошел ближе, поднес сигарету к ее губам. Она аккуратно затянулась, зажмурившись и выпустила струйку дыма к потолку. Потом сделала еще одну затяжку и молча вернулась к сковороде, продолжив тереть ее губкой. Этот простой, бытовой жест кольнул его сильнее любой страсти. Так было раньше и так должно было быть всегда.
Он потушил бычок в пепельнице, прошел в комнату и рухнул на диван. Усталость, физическая и моральная, накрыла его, глаза сами начали слипаться. В этой тишине, в этом знакомом пространстве, пропитанном ее запахом он начал задремывать.
Через некоторое время он почувствовал легкое движение рядом. Кристина, закончив на кухне переоделась в халат, подошла к дивану, но не легла рядом, а осторожно подлезла в узкое пространство между его телом и спинкой дивана. Устроила голову у него на груди, под щекой, нашла удобное положение и замерла.
Петя не открывая глаз, инстинктивно обнял ее, притянул ближе. Его рука легла на ее спину, ладонь ощутила под тонкой тканью халата тепло ее кожи, ребра, знакомый изгиб позвоночника. Она вздохнула и все ее тело расслабилось, полностью доверившись ему.
Они задремали. Не провалились в сон, а именно поверхностно задремали. В этой дреме не было кошмаров. Было только синхронное дыхание и тепло друг друга, такое хрупкое и бесценное, как последнее пристанище перед бедой, которую он сам же и накликал и которой еще предстояло обрушиться на них обоих.
Спустя меньше часа раздался резкий звонок мобильного. Кристина вздрогнула, быстро соскользнула с дивана к тумбе и ответила. Петя, уже почти провалившийся в сон, приоткрыл один глаз, следя за ней. Он увидел, как она смотрит на экран, хмурится и подносит трубку к уху.
- Слушаю, - сказала она и возникла пауза, - да, тут.
Она повернулась к дивану, протягивая телефон.
- Авдей, просит тебя.
Он медленно поднялся, взял трубку. Голос его был низким, с хрипотцой от недавнего полусна.
- Че то срочное?
- Да так, - ответил Авдей, - дела всякие порешать надо.
Петя закрыл глаза, тяжело выдохнул, выходить, куда то ехать, кого то видеть не хотелось.
- Я сегодня не приеду, если найдешь этого, дай знать, - не называя имени сказал он, - пока все на тебе, завтра к трем всех на заброшке собери.
Он не стал слушать возможные возражения, просто сбросил вызов и по привычке сунул мобильный в карман. Мир снова сузился до этой комнаты, до нее. Кристина посмотрела на него, на его напряженное лицо и решила спасти ситуацию по своему.
- Пошли погуляем? - предложила она тихо, кивая в сторону окна, где сквозь тучи пробивалось солнце, - погода вроде ничего.
- Не хочу, - бросил он, - иди сюда, полежим лучше.
Она не стала спорить. Вместо этого подошла к видеомагнитофону, порылась в стопке кассет и вставила какую то первую попавшуюся. На экране телевизора замерцали начальные титры какого то старого боевика, больше как фоновый шум.
Она улеглась рядом и он сразу же притянул ее к себе. Уткнулся лицом в ее волосы, глубоко вдохнул, пытаясь стереть из памяти все другие запахи. Его рука, обнявшая ее за талию, медленно поползла вниз под халат. Ладонь коснулась теплой кожи на бедре. Она вздрогнула, но не отстранилась, наоборот прижалась к нему, доверчиво отдаваясь его прикосновениям.
Он начал целовать ее в шею, в то место, где пульсирует вена, потом спустился к плечу, оставляя легкие поцелуи. Его руки становились настойчивее. Одна продолжала водить по ее бедру, а другая крепче прижимала ее к себе, стирая всякое расстояние.
Внутри него бушевала борьба. Он хотел ее, дико, отчаянно, он искал забвения, очищения, подтверждения, что он еще может что то чувствовать, кроме грязи и страха. Но одновременно с каждым прикосновением, с каждым ее тихим вздохом, с каждым ее ответным прикосновением нарастала тошнотворная волна отчаяния. Он вспоминал вчерашнее. Собственную ложь, которая теперь лежала между ними. Он целовал ее, а в голове звучало лишь то, что "она не знает и никогда не должна узнать".
Этот внутренний разлад делал его движения одновременно страстными и какими то грубыми. Он сжимал ее чуть сильнее, чем нужно, его поцелуи становились требовательными. Он хотел ее и боялся сам себя. Жаждал потеряться в ней и в ужасе отпрянуть от собственного лицемерия и это мучительное противоречие разрывало его изнутри, пока он покрывал ее шею и плечи поцелуями, а его руки крепко держали ее в своих объятиях.
Кристина лежала спиной к нему, плотно прижавшись всем телом к его корпусу. Петя потянул за шелковую завязку ее халата, его ладонь, скользнула под расходившиеся полы ткани, нашла ее обнаженный бок и легла на ребра. Она почувствовала его набухший член у себя на бедре, прижалась к нему сильнее, слегка изогнув спину. Он почувствовал это движение, этот безмолвный ответ и в нем что то болезненно дрогнуло.
Его рука поползла вверх, скользнула по ее животу и сжала ее грудь. Губы его прижались к ее шее и начали оставлять метки, не нежными укусами, а глубокими засосами, будто он пытался пометить ее. Она тихо ахнула, но не от боли, а от нахлынувшего чувства, ее рука потянулась назад, запуталась в его волосах. Он не отрывая губ от ее кожи, нащупал рукоц край ее тонкого белья и не церемонясь, стянул его вниз по ее ногам. Потом приподнялся и перевалил ее на спину.
Он навис над ней, одним коленом раздвинул ее ноги. Его взгляд скользнул по ее такому знакомому, такому желанному телу. Его рука опустилась между ее ног и медленно, плавно, глядя ей прямо в глаза, он ввел в нее два пальца. Она вздрогнула всем телом, ее губы разомкнулись в беззвучном стоне. Он почувствовал, как ее внутренние мышцы обхватили его пальы и его собственное тело отозвалось болезненным спазмом желания.
Кристина потянулась к нему, обвила его шею руками и притянула к себе, целуя. Ее поцелуй был сладким, пьянящим, он ответил ей, но в глубине его глаз, бушевала тьма. Он целовал ее, двигал внутри нее пальцами, чувствовал, как она тает и плавится под его прикосновениями и в этот самый момент он понимал, что он уже не имеет права на эту чистоту. Он осквернил ее не вчерашним телом другой женщины, а самим фактом своего падения, этой сделкой с дьяволом, в которую он теперь втягивал и ее, ничего не подозревающую. И от этого противоречия, между нежностью в ее объятиях и грязью в его душе, ему хотелось кричать, но вместо крика он лишь глубже целовал ее, глубже погружал пальцы, пытаясь в этом физическом соединении найти хоть тень искупления, которое, как он уже знал, было для него недостижимо.
Она потянулась к его пряжке, пальцы нашли металлический язычок. Прозвучал щелчок расстегнутого ремня, рука потянула вниз молнию, подцепила пуговицу и ладонь скользнула внутрь, по напряженной ткани его боксеров, обхватывая его член через тонкий хлопок. От ее прикосновения он глухо, сдавленно застонал. Его пальцы внутри нее начали двигаться быстрее, глубже. Она выгибалась, ее стоны стали громче, отрывистее, ее рука продолжала сжимать его и это сводило его с ума.
Он не мог больше этого выносить. Он резко вывел из нее пальцы и так же резко перевернул ее на живот, приподнял за бедра, оперев грудью на мягкую спинку дивана. Одним рывком стянул с себя боксеры и вошел в нее. Не плавно, не давая ей привыкнуть, а одним, глубоким движением, заполняя ее до предела сразу. Она вскрикнула, от неожиданности, от острого ощущения полного проникновения. Он начал двигаться быстро, сильно, каждый толчок был попыткой заглушить внутренний вой, стереть память, доказать свое право быть здесь, в ней.
Он обхватил ее корпус, прижимая ее спиной к своей груди, его губы прикасались к ее мокрым от пота плечам, ее стоны гремели в его ушах, отдавались в каждой клетке тела. Громкие, безудержные, полные абсолютной отдачи. Они приносили ему удовольствие и острый, почти болезненный спазм в низу живота.
Но это удовольствие было отравленным. Каждый ее стон был одновременно и наградой, и укором. Он слышал в них ту самую доверчивость, которую предал, ту самую чистоту, которую запятнал. Он двигался в ней все быстрее, будто пытаясь в этой физической ярости убежать от самого себя, от осознания, что он до сих пор позволял себе думать, будто в этих объятиях может найти спасение.
Его рука скользнула вниз, большой палец нашел ее клитор, вторая рука, обхватывающая ее за живот, впилась в ее тело еще крепче, прижимая ее к себе так, что ребрам стало больно. Он водил по ее клитору не кругами, не ласково, а прямыми, быстрыми, настойчивыми движениями, синхронизированными с жесткими толчками его бедер.
Кристина тяжело, прерывисто дышала, ее дыхание было хриплым, рваным. Она дергалась в его хватке с каждым его движением, не пытаясь вырваться, а наоборот, вжимаясь в него, ловя каждый толчок, каждое касание его пальца. Ее стоны превратились в серию коротких, отрывистых выкриков, которые она уже не могла сдержать. Она была полностью открыта, уязвима и он чувствовал, как ее внутренние мышцы начинают судорожно сжиматься вокруг него, как волна в ней подходит к критической точке и ускорился.
Его движения стали еще резче, пальцы на ее клиторе, еще требовательнее. Он наблюдал за ее приближающимся пиком, но так хотел, чтобы это никогда не кончалось. Они кончили почти одновременно, ее тело сжалось вокруг него в судорогах и он с глухим, сдавленным стоном погрузился в нее в последнем, глубоком толчке.
На несколько секунд воцарилась полная тишина, нарушаемая только их тяжелым, свистящим дыханием. Петя замер, все еще внутри нее, прижимаясь лбом к ее мокрой от пота спине. И в этот миг, этот краткий, сиюмиентный промежуток между концом одного действия и началом мысли, на него нахлынул восторг.
Чистый, неразбавленный, животный восторг. От ощущения ее тела, трепещущего в его руках. От звука ее оргазма, все еще стоявшего у него в ушах. От собственной разрядки, такой мощной, что подкосились ноги. Все было просто и совершенно, он, она, этот диван, слипшиеся тела. Ему было хорошо, как будто все сложности, весь этот комок грязи и обязательств испарились, оставив только тепло ее кожи и сладкую, тягучую усталость в мышцах.
Он обнял ее еще крепче, беззвучно целуя ее плечо и этот жест был наполнен безумной нежностью. На одно мгновение он позволил себе все забыть. Забыть про вчерашнюю ночь, забыть про Олега Николаевича, забыть про Умку. Он был просто мужчиной со своей женщиной и все было хорошо.
Но мгновение длится недолго.
Сердце еще колотилось от экстаза, а в мозгу уже заиграла первая нота тревоги. Хорошо? Какой, блять, хорошо? Это хорошо, лгать ей? Это хорошо, знать, что завтра ему придется целовать другую? Это хорошо, чувствовать, как его жизнь, только что обретшая смысл в ее объятиях, снова катится под откос? Удовольствие стало отступать, заполняясь чувством вины. Он наслаждался ею, в то время как часть его жизни уже принадлежала кому то другому. Он стонал от наслаждения, зная, что завтра ему придется делать все тоже самое, но уже с другой.
Он медленно, нехотя выскользнул из нее и откинулся на спинку дивана, увлекая ее за собой. Прижал к своему животу, она безвольно, счастливо раскинулась на нем. Он гладил ее волосы, ее спину, но взгляд его был устремлен в потолок и в нем не было уже никакого восторга. Да, физически ему было хорошо. Но душа уже снова была в петле и самое ужасное, что эта близость, это время абсолютного счастья, не стало спасением. Оно лишь оттенило мрак, в который он шагнул, он это понимал и от этого понимания становилось лишь хуже.
Они лежали в тишине, Кристина водила пальцами по его груди запуская пальцы под разрез рубашки между пуговиц, чувствуя под подушечками биение сердца, учащенное, неровное. Петя смотрел в потолок и курил, выпуская дым струйкой.
- Ты какой то не такой, - наконец тихо сказала она, не переставая водить пальцами.
Он замер на секунду, потом сделал еще одну затяжку.
- С похмелья просто, - пробормотал он.
- Не в этом дело.
Она приподнялась на локте, чтобы посмотреть на него, ее волосы падали на его плечо, лицо было серьезным.
- Ты будто не здесь, - склонив голову в бок сказала она.
Он не смог выдержать ее взгляд и закрыл глаза. Голова гудела, виски стучали, его отвращение к самому себе было настолько сильным, что тошнота снова подступила к горлу.
- Просто дела эти все заебали.
- Какие дела, Петя? - ее голос стал чуть настойчивее, - что за дела, из за которых ты вчера исчез, а сегодня приполз не понятно какой.
- Не твое дело, - сорвалось у него резче, чем он планировал, он сразу же пожалел, увидев, как она отстраняется, но взять слова обратно было уже поздно.
В комнате снова повисло молчание, но теперь оно было напряженным. Она медленно отодвинулась от него, села на край дивана, спиной к нему. Схватила с пола свой халат и накинула на плечи. Он потянулся к ней, коснулся ее спины.
- Крис, прости, - прошептал он.
- Не надо, - она не обернулась, - не закапывайся глубже.
Он сел рядом с ней, сигарета дымилась в его пальцах. Он знал, что должен что то сказать. Объяснить хоть что то, но слова, которые приходили на ум, были чистой ложью.
- Я не могу все рассказывать, - хрипло выдавил он, - не потому что не хочу, я не могу, это опасно для тебя.
Она резко обернулась к нему лицом.
- Опасно? - выдохнула она, горько усмехнувшись, - а то, что ты вчера исчез, а вернулся с пустыми глазами и воняешь, как парфюмерный киоск, смешанный с перегаром это для меня безопасно? Сидеть и гадать в ожидании, жив ты или тебя уже в канаве нашли с простреленой башкой это блять моя безопасность?
Она встала и начала ходить по комнате, нервно затягивая пояс халата.
- Я не дура, Петя, я вижу, что на тебя что то давит и ты пытаешься с этим справиться в одиночку, как всегда, но теперь то мы... - она запнулась, не решаясь произнести вместе, - ты теперь не один или я опять ошибаюсь?
Он смотрел на нее, на ее взлохмаченные волосы, на тонкую шею, на которой он только что оставлял засосы и ему сильно хотелось зарыться головой в подушку и просто выть. Она была права во всем, она предлагала ему помощь, а он отталкивал ее, потому что на нем теперь была грязь, которой он не хотел ее марать или потому что боялся, что она уйдет, узнав правду.
- Не ошибаешься, - прошептал он, - ты не ошибаешься, просто дай время, мне нужно все уладить, а потом все будет по другому.
- Сколько времени? - спросила она, остановившись напротив него, - день, неделю, месяц? Я должна просто ждать, пока ты уладишь что то там и верить, что в конце этого меня не ждет очередной пиздец?
Он не нашел, что ответить. Он просто смотрел на нее и его молчание было красноречивее любых слов. Кристина тяжело вздохнула и гнев в ее глазах сменился усталой грустью. Снова, уступив той самой усталости, которая всегда брала верх.
- Ладно, - сказала она тихо, - делай что хочешь, я не буду лезть.
Она повернулась и пошла на кухню. Через мгновение он услышал, как зазвенела посуда. Она снова пряталась в домашних делах, расставляла чистые тарелки, лишь бы не думать, не чувствовать.
Петя потушил сигарету, резко встал. Ему нужно было двигаться. Сидеть здесь, в этой комнате, пропитанной ее разочарованием и его ложью, было невыносимо. Он натянул брюки, нашел куртку.
- Я выйду, - сказал он, проходя мимо кухни, - надо встретиться с одним человеком.
Она стояла у раковины и смотрела в окно, не оборачиваясь, просто кивнула. Он кинул на тумбу в коридоре две толстые пачки денег, так на всякий случай и вышел, хлопнув дверью. Он спустился вниз, сел в машину, но не завел мотор. Просто сидел, сжав голову руками. В ушах звенело ее "ты будто не здесь".
Он и был не здесь. Часть его осталась в квартире, с ней, другая часть была привязана к Умке, а третья металась в поисках выхода, которого не существовало. Телефон Кристины оставленный им же в кармане брюк завибрировал. Петя вздрогнул. Он достал его, на экране горело имя Авдея.
- Ну че тебе? - спросил он.
- Мусора взяли, к реке везем, - ответил Авдей.
- Хорошо, - Петя провел рукой по лицу, - буду скоро.
Он завел машину и поехал в сторону реки на другом конце города, мысли путались, голова раскалывалась. Он остановился у знакомого ларька соседствующего с аптекой, купил бутылку воды и пачку обезболивающего. Проглотил две таблетки и снова сел в машину, впереди ждала цель, выполнить пункт номер два.
Тг:kristy13kristy (Немцова из Сибири) тут есть анонка, где можно поделиться впечатлениями или оставить отзыв к истории.
Тикток: kristy13kristy (Кристина Немцова)
Тг: Авторский цех (avtorskytseh) небольшая коллаборация с другими авторами, подписываемся.