Глава 30
Дезмонд О'Кеннет
Дождь лил уже вторые сутки. Крупные капли били по асфальту и припаркованным машинам, образовывали лужи и стекали в сливные решетки, которые не справлялись с таким потоком. Я резко свернул на повороте, слыша глухой звук воды, которая ударила по крылу моего внедорожника и брызнула на тротуар. Прохожие только и успели отпрыгнуть от струи, показывая разозленные лица через опущенные зонтики. Ливень был такой силы, что не удавалось рассмотреть автомобиль на расстоянии в несколько миль. Кварталы растворялись в серую дымку, выделяясь лишь мутными пятнами светящихся витрин.
Я сжал ладонь на руле, вслушиваясь в пыхтение брата правее от меня. Юджин подключил айфон к радио и начал выбирать песни из своего плейлиста. Ни одна мне не нравилась: будь то кричащие хрипы из динамиков или ритмичная попса, стучащая по вискам басами.
Меня всегда удивляло его равнодушие и беззаботность. Даже в детстве, когда отец отчитывал нас двоих, он просто улыбался на все его слова, качал головой, выходил из кабинета и оставлял разговоры за мрачными стенами, продолжая делать то же самое. У нас с ним очень разные характеры. Мы часто ссорились по пустякам, не разговаривали неделями, а потом звонили друг другу, оставляя за спинами прошлые обиды.
Светофор мигнул желтым - в пасмурности улицы свет показался выбеленным и тусклым. Приглушенная вспышка откинула меня на десять часов назад. В туалет кинотеатра, в то мгновение, когда показалось, что время остановилось: часы не шли, сердце не билось и дыхание не выскальзывало из груди, даря нам ценные секунды наедине вдвоем. Я прекрасно понимал, что так не может продолжаться вечность. Рано или поздно, Терезе наскучат наши игры, и она уйдет, а я не смогу ее остановить, потому что через семнадцать дней буду принадлежать другой.
Это больно. Даже от одной мысли, что эта девушка просто возьмет и исчезнет, уже хотелось одиноко скулить на Луну. Что изменилось? Она все та же блондинка с ярким макияжем, красными ногтями и отсутствием манер – пятно на моей репутации, источающее ягодный сигаретный дым. Это была все та же Тереза за исключением одного: я хотел назвать ее своей.
- Убери ноги с панели! – беззлобно шикнул я, замечая грязные ботинки Юджина, упирающиеся в лобовое стекло.
Брат недовольно прицокнул, выполняя мою просьбу. Он наклонился к радио и убавил громкость трека. На его лице заиграла пытливая улыбка. Я покачал головой, готовясь к допросу с его стороны. Он был бы не Юджином, если бы не начал подшучивать надо мной.
- Значит, блондинка? Девушка с белыми волосами?
- Угу, - я кивнул, проезжая мимо МОЛа в сторону ресторана.
Мама приехала в Чикаго. Мне с самого утра что-то перекрывало дыхание, и после звонка Ани, я понял причину. Самолет Сибил приземлился в аэропорту, разверзлись тучи и адские гончие погнались за мной – так все утро подшучивал брат.
- Я бы сказал, она тебе не по зубам, но видимо ты все же смог уложить эту девушку в постель? – Юджин обрисовал в воздухе формы Терезы.
Я напрягся, сдерживая очередную вспышку ревности. Они вчера весь сеанс мило ворковали, шутили и кидались попкорном, заставляя меня яростно сжимать подлокотник. А ее слова мне в лицо про его член? Как она вообще посмела заикнуться про это? Хотелось промыть Уолис рот, хорошенько отшлепать и приковать наручниками к кровати, чтобы мои взгляды на ее тело были единственными. Мне хотелось так много с ней сделать, и я бы осуществил все задуманное, не будь она такой вредной и самостоятельной!
Это меня и привлекло в Терезе – ее острые зубки.
- Старик, у тебя сейчас такой же оскал, как у Хищника из «Чужого». Прекрати дуться на меня, - брат похлопал по плечу, испуская смешок. – Я еще ничего не сделал с ней.
Я резко дал по тормозам. Машинально мы с ним пролетели вперед, ударяясь коленями в приборную панель. Позади требовательно просигналили.
- Она моя, Юджин. Три слова. Всегда, смотря на нее, вспоминай эти три гребанных слова! – зарычал я, переключил передачу и вдавил педаль газа, рассекая лужи.
- Я же пошутил, эй, - попытался разрядить обстановку брат. – Тереза классная, но вряд ли бы у нас что-то вышло. Кроме жаркого секса конечно... - из-за крутого виража он влетел головой в боковое стекло и повысил голос: - Чувак, я никогда не мог остановиться. Чертовый Господь! Я не хочу трахнуть твою девчонку. Успокойся, пока ты не превратил нас в сопли на чикагском асфальте!
Я заехал на парковку перед Oriole – рестораном, в котором была встреча с Сибил и Анитой – заглушил мотор и обернулся назад, подбирая зонт. Юджин все это время странно косился на меня. Его брови съехались на переносице и у глаз залегли морщинки.
- Что? – не вытерпел я.
Посмотрев на улицу, я скривился. Совсем не хотелось выходить под дождь. Ливень стоял плотной стеной, обрушиваясь на Чикаго неожиданной бурей. Странное предчувствие чего-то нехорошего волновало сердце.
- Просто... Хорошо ты устроился, брат. Невеста, любовница. Ани знает про Терезу? – стальные нотки удивили.
Юджин никогда так не говорил со мной.
- Анита знает про наше положение дел: я всегда ей говорил, что это не будет семьей, в том понимании, которое ей диктовала церковь. Я не люблю ее, Юджин. Не могу себя заставить, разве я виноват в этом?
- И за что она влюбилась в тебя, такого законченного мудака? – брат отвернулся к двери, но потом передумал и зло рассмеялся. – Расторгнуть помолвку ты не можешь, сказать «нет» отцу не можешь, но зато, как ломать не только свою, но и Анитину жизнь, ты у нас молодец.
- Ты прекрасно знаешь, что мисс Хейзел получит все наследство ее семьи, если выйдет за меня. Брось я ее – девчонка останется у разбитого корыта. Или, может быть, ты женишься на ней?
- Теперь ты стал думать о ней? А вдруг я хочу брака с Ани? – он покраснел и сжал кулаки, становясь похожим на маленького загнанного волчонка в лесу. – Хочу сделать ее счастливой?
- Мы оба знаем, что семья – это не про тебя. Тренер выгнал из школьного футбола, потому что командная игра – не твое. У тебя хорошо выходит жить самостоятельно. Юджин, ты готов бросить все ради семейного бизнеса и жизни с этой девушкой? Ты сбежал, чтобы вернуться?
На улице раздался раскат грома. Молния вспыхнула синим, заполнила свечением салон и отразилась на лице брата, отчего его белые глаза набрались красками. На их дне плескалось множество эмоций: от страха до решимости, от отрицания к принятию, однако самой сильной была другая искорка. Такая же сейчас тлела и в моей груди, пытаясь пробить себе путь на поверхность.
- Ты прав. Все осталось прежним. Просто хотел убедить тебя, что есть выход и не обязательно меня защищать.
Юджин взял себя в руки, покачал головой и выскочил на улицу.
И что это было? Я помедлил, наблюдая, как его фигура скрывается в дверях ресторана. Такое поведение совсем на него не похоже. Раньше разговор про семью и дом доводил брата до приступа, а теперь он согласен умереть, ради моей невесты? Тяжело выдохнув, я открыл дверь, щелкнул зонтом и принялся шлепать по лужам, оставляя брызги на сером костюме.
В Oriole меня встретил администратор, указал в сторону арендованного столика, и забрал мокрый плащ. В проеме арки, я тоскливо оглянулся через плечо, натянул свою обычную маску и двинулся в сторону столика.
- Знала бы я, что будет такая ужасная погода, взяла бы свои маски с витамином D. Моей коже не хватает солнечного света, - охала мама, казалось, разговаривая с меню.
Она обняла его двумя руками, высоко подняла над головой и щурилась, словно не понимала букв. Сибил любила показывать всем своим видом, что она иностранка, забывая, что ирландский и английский единые языки.
- Всем доброе утро, - я отодвинул стул, присаживаясь по правую руку от Аниты.
Девушка подняла на меня глаза и улыбнулась. Я ответил тем же, слабо сжал ее ладошку, разрывая наши прикосновения. После вчерашнего в туалете с Терезой, я больше не чувствовал комфорта наедине с Анитой. В голове только ее образ, ее прикосновения, слух ласкают лишь тихие стоны моей блондинки, а сердце протестующие сжимается, говоря, что ему место рядом с другой.
Хейзел отвлеклась на высказывание Юджина, а я, не мигая, смотрел на нее, понимая – это будет Ад. Анита прекрасная девушка. Воспитанная, образованная, начитанная, талантливая, но не та, кого мне хотелось рядом. Только в эту минуту я перестал себя обманывать, думая, что получится. Я не желал причинять боль, но, ведь жизнь она и есть: взлеты и падения, ошибки и их последствия, слезы и разочарования.
Чаша перевешивала, и теперь я видел в какую сторону.
- Мне бургер из мраморной говядины, - отвлекся от меню брат, когда к нашему столику подошел официант.
- Какой ужас, Юджин. Ты будешь есть эту варварскую еду? – воскликнула мама, и Ани деликатно прикрыла рот салфеткой, пряча смех.
- Два бургера с двойной порцией лука, - мстительно облизнулся он.
Матушка зацокала, отчего ее губы приобретали причудливую форму, смазывая контур красной помады. На Терезе она смотрелась великолепно. Подчеркивали нижнюю пухлую губу, которую она всегда так сексуально закусывала. Мне нравилось наблюдать на ней отпечатки зубов, хотя еще больше приносило удовольствие втягивать ее в себя, лаская в руках дрожащее тело. Вопреки ситуации кровь хлынула к животу. Я поерзал на стуле, пытаясь успокоить член.
Ее ротик до сих пор ощущался на мне.
- Мама, и надолго вы приехали в Чикаго? – задал я интересующий вопрос, мечтая услышать, что она сегодня же соберет все чемоданы и улетит в Дублин докучать отцу.
- До того момента, как мы все вместе не вернемся в Ирландию. Вы же, дорогие мои, - Сибил посмотрела на нас с Ани по очереди. – Не забыли, что буквально через две недели ваша свадьба.
- Ты об этом столько раз в день повторяешь, что моя задница по утрам вздрагивает, отсчитывая дни, - буркнул Юджин, откидываясь на спинку стула.
- Миссис Сибил просто переживает, - постаралась сгладить углы Ани. Пожалуй, в нашей семье она была голосом здравого смысла. – Это материнская забота, мальчики, и...
- Холодный расчет желания обойти ее подруг в грандиозности этого торжества, - закончил я, делая глоток воды.
Во рту заиграл привкус хлорки. Я скривился и проглотил, отставляя стакан подальше от себя. Даже такие дорогие заведения любили экономить на фильтрах.
- Дезмонд, как тебе не стыдно такое говорить? Мне не нравятся твои изменения, - мама захлопала ресницами.
У нее они были настолько длинные, что мне, показалось, рядом с нами образовался ветер. Я обвел глазами вычурное помещение, как раз подходящее ее увешанному стразами платью, и открыл рот выпалить что-то в духе Юджина. То, за что я обязательно отвесил бы себе пощечину, но меня прервал телефонный звонок.
Все за столом вздрогнули от громкой мелодии. Сибил тут же попыталась глянуть на экран, но я перехватил айфон раньше, чем ей это удалось. Я надеялся, что она не видела имени.
Тереза. Наверное, мне стоило бы сбросить звонок, ведь я был в окружении семьи и это явное неуважение, но, когда дело касалось ее, я забывал обо всем.
- Да?
Вернулся официант с подносом, так что я вполне мог говорить не шепотом. Мужчина начал греметь тарелками и столовыми приборами, заглушая тихий шорох на той стороне.
- У тебя все хорошо? – надавил я, начиная беспокоиться.
Тонкий всхлип ворвался в уши, вместе с громом за окном. Я вздрогнул, еще сильнее сжимая телефон в руке.
- Дез...монд...
Она плакала. Так горько и отзывчиво, что это откликалось внутри меня, стягивая внутренности спазмом. Не мешкая, я подскочил, отчего стул проехался по мозаичной плитке пола, оглушая скрежетом. Мама ахнула и проследила за мной, набирая воздуха для возмущения.
- Ты дома? Тереза? Я скоро буду.
Бросив на стол купюры из бумажника, я даже не удосужился пересчитать. Там все равно было гораздо больше чека за ужин. Официант получит месячную норму чаевых.
- Куда ты? – прошептала Анита, но ее голос потерялся за моей спиной.
Быстро выбежав из зала, я проигнорировал администратора, распахивая двери на улицу. Дождь начал капать на волосы, стекал по вискам и губам, дрожащим из-за страха.
- Что у тебя произошло, милая? Я скоро приеду. Слышишь меня?
- Ее нет, - отчаянно прошептала Тереза. – Дез... Ее больше нет...
О чем она?
Заведя Infiniti, я сорвался в сторону Гранд-Парка. Тереза сбросила вызов и больше не отвечала на звонки. Цифры стремительно росли на спидометре, как и мой пульс в ушах. Мне было абсолютно плевать на последствия, на вибрирующий айфон, который разрывала мать. Я просто гнал по встречным полосам, не в силах думать ни о чем, кроме нее.
Впервые мне было плевать на семью, потому что рядом с Терезой я находил то, чего так не хватало...
Тереза Жозефина Уолис
Теперь я знала: мне не стало хорошо от ее смерти.
В горле кололи тысячи не сказанных слов. Голова пульсировала, давление било в висках, а кровь неслась так быстро по организму, что воспалились все вены и капилляры. Кожа вскипала, проступая испариной, и становилось болезненной, прося на живую снять ее. Я плакала, забившись в угол своей комнаты, и раскачивалась из стороны в сторону.
Не помню, что было после звонка доктора. Лишь бесцветная пустота, сквозь которую, раз за разом, проступали слова:
...мне так жаль. Примите мои соболезнования – ваша мать умерла...
Жаль. Было ли мне жаль? А если да, то кого? Я понимала, что последние годы она не жила своей жизнью. Мучилась в хосписе, смотрела мультики и ни чем не отличалась от шестилетнего ребенка, собирающего пазлы и не желающего учить азбуку. Я все время наблюдала за ней через окошко двери, так и ни разу не сделав шаг в палату.
Три года. Мы не общались три года, и я так сильно хотела все исправить сегодня. Утром у меня не было слов, но сейчас они разрывали изнутри. Я не собиралась ее прощать, теперь понимая, что уже это сделала, потому что Донна была моей мамой. Той мамочкой, о которой болело мое сердце, сейчас останавливаясь в груди.
Сначала ушел папа. Я прекрасно помнила похороны, его в гробу, траурную процессию и свой обморок в церкви, когда меня заставляли говорить какую-то речь. Говорят, что наш мозг забывает плохое. Он отпускает наиболее травмирующие воспоминания, чтобы тебе стало легче, но со мной такого не происходило. Я в деталях всегда все помнила: развод родителей, ночь в доме без отца, когда он не брал трубку, уже находясь в городском морге, как его закапывали в холодную землю, изнасилование, гребанный клуб и извращенцев, которым я позволяла себя трахать.
Почему нельзя просто отключиться? Нажать что-то в своем организме и больше не существовать? Разве так можно: просыпаться с болью, с нею засыпать и вечно томиться в собственном котле, прекрасно зная, что руку помощи никто не подаст.
У меня больше никого нет.
Я прижала ладони ко рту, сдерживая обессиленный крик.
В этот раз не будет, так как всегда. Я больше не смогу претвориться, будто у меня все хорошо. Не сяду перед столиком, рисуя свое лицо, не улыбнусь отражению, ведь просто внутри перегорело. Наверное, моя жизнь эксперимент Господа: сколько человеческое сердце может вытерпеть боли? Когда оно остановится? Как разорвется и скоро ли я сдамся?
Дыхание перекрывало. Слезы все лились по шее, на тонкую пижамную майку, оставляя черные следы туши.
Слишком поздно. Мы живем так, будто не ограничены временем. Откладываем все в долгий ящик, говорим «не сегодня» или «потом» - но все это великое заблуждение. Не будет следующего дня или другой возможности. Если тебе хочется, действуй! Рви! Иди! Сражайся! Говори! Люби! Живи!
Я стиснула между зубами нижнюю губу, прижимаясь лбом к полу. Она умерла, а меня не было рядом. Мама ушла из жизни, помня мои ужасные слова, которые я бросала в ее сторону. Говорила ли я, что люблю ее? Когда последний раз это было? Так давно! Еще в моем детстве, пока не стало все ужасно.
- Я люблю тебя, мамочка. Правда, люблю. Пожалуйста.... Я просто хотела тебе это сказать. Господи! Сколько можно?! Я не могу больше! – из последних сил крикнула я, желая, чтобы мой голос пробрался вглубь земли или на небеса.
Но этого не будет. Больше никогда она меня не услышит. С живыми нужно разговаривать, потому что мертвые лишь похоронят твои слова в своих могилах.
Не знаю сколько времени я просто лежала на полу. Слезы то высыхали, то вновь появлялись, тревожа опухшие глаза. Мне хотелось позвонить кому-то из девчонок - Еве или Тессе – но разве им нужны были эти проблемы? У одной счастье материнства, у второй семья. У них было то, что я не имела и вряд ли когда-то смогу иметь.
Счастье.
Я закрыла глаза, вновь пытаясь представить эту эмоцию, но внутри лишь пустота. Ноги замерзли, пальцы оледенели. Мне бы встать с пола, укрыться одеялом, в попытках согреться. Ничего не хотелось. Просто ждать, когда сердце остановится, верить во всю библейскую чушь, ведь хоть так у меня будет шанс еще раз увидеть маму и папу. Я бы все отдала, чтобы отмотать время на пару часов назад. Проснуться раньше, приехать в хоспис и застать ее.
Она умерла.
Нащупав рукой телефон на полу, сквозь пелену слез, я набрала номер единственного, кого сейчас хотелось рядом. Наш лед треснул. Я начала тонуть, и его рука казалась тем самым спасательным жилетом. Дезмонд был холодом. От него даже пахло сырым дождем и морозом, но в его вьюге и белых глазах я нашла свое укрытие. Словно все эти годы брела по Северному полюсу, спотыкалась о льдины, морозила конечности и уже потеряла всякую надежду, но потом увидела слабое сияние. Чем ближе я подходила, тем ярче оно становилось, поджигая внутри меня отсырелый фитилек.
Слезы выкатилась из уголка глаза и прокатились по виску. Сквозь пелену до меня донесся звук открывающейся двери – я всегда отпирала ее по утрам. Тяжелые шаги рассекли коридор, пол начал вибрировать, а родной голос взволнованно позвал:
-Тереза! Что произошло? Тереза?! Где ты, черт побери?!
Иногда бывает слишком поздно... Ее больше нет, а я так и не сказала «люблю».
- Господи, Тереза...
Дезмонд заглянул в спальню и его голос сел, когда мужчина обнаружил меня на полу. Я повернула голову в его сторону и слезы хлынули еще сильнее. Кеннет сократил расстояние в два шага, упал на колени и прижал меня к своей груди. Я стиснула в кулаках ткань его пиджака, утыкаясь носом в грудь.
- Тише... Все хорошо, моя прекрасная Тереза. Я рядом. Буду рядом, что бы ни случилось...
Его мягкие губы прикоснулись к вискам, так и застывая. Тепло наполнило мое замершее тело, срывая с губ стоны. Мне не хотелось этого признавать. Не хотелось этого делать и чувствовать - любить кого-то, кроме себя.
Мы оба провалились в стылые воды, уходя с головой ко дну.
Я любила Дезмонда.
Отчаянно не желала этого, но любила...