Глава 37
Тереза Жозефина Уолис
Дым клубился перед моим носом. Я стряхнула пепел на столешницу и прижала телефон к уху. На том конце звучала плазма, которая, скорее всего, показывала какую-то бессмысленную мелодраму. Фоном играла ритмичная музыка и шумела фритюрница. Наверное, Евламия готовила ужин.
- Я в порядке, - устало кивнула я, закатывая глаза. – Нечего вам с Тессой донимать меня. Она днем, ты по вечерам телефонными разговорами.
- Ничего подобного, - готова поспорить, что Ева скривила губы. – Просто мне скучно. Мери с Луи и Микки улетели на море, Тесс купается в любви своего сенатора, планируя свадебное путешествие, а я одиноко дожидаюсь мужа, который по классике жанра допоздна сидит на своей работе.
- Ты поняла, что брак – это не так круто? – ухмыльнулась я, делая затяжку ягодного никотина.
Сладость обожгла язык и утонула в легких горечью. Я подтянула на стул ноги, упираясь подбородком в колени. Девять дней. Двести шестнадцать часов и бесконечное количество оборотов секундной стрелки. Казалось, так много, но все слилось для меня в единое серое облако, которому не было предела. Спала ли я сегодня? Завтракала, обедала, разогревала хоть что-то из холодильника? Какая была разница, если я вообще ничего не чувствовала? После той ночи, когда я позволила его самолету взлететь в Чикаго, вообще ничего не чувствовала, кроме разъедающей тоски и одиночества.
- Тереза? – весело протянула Стэн. Ее перебивал звук жарящегося масла. – Ты меня слушаешь? Ау?
- Конечно, - прочистила я горло. – Что ты готовишь?
- Жареную телятину и овощи, - желудок после ее слов скрутило болезненным стоном. Я проглотила слюну. – До беременности просто не могла терпеть это мясо, но сейчас оно единственное, что не вызывает тошноту. А ты что делаешь? У тебя такая тишина.
Так всегда было рядом со мной.
Я нахмурилась, вгляделась в пустой коридор, в конце которого красным мигали электронные часы, и выдохнула.
- Курю, разговариваю с тобой и решаюсь посмотреть флешку, которую нашла в маминых вещах. Должно быть, там просто какой-то мультик или фильм, но я не могу выкинуть ее не проверив.
- Приезжай завтра к нам на ужин? Бакстер обещал взять выходной. Мы стряхнем пыль с барбекю, - соблазняла она.
Трек в телефоне сменился, сейчас разливаясь медленными волнами – судя по копошению одежды Евламия начала пританцовывать.
- Нет спасибо, у меня дела.
- Встреча с одиночеством?
- Ага, знаешь ли, к нему тоже нужно привыкнуть, - я поднялась, достала стакан и наполнила его холодной водой, преподнося к губам.
- Тереза, у тебя есть мы... - ее перебил какой-то грохот. Зазвучали ботинки по ламинату и мужской голос окликнул: - Малышка Миллер, я дома. Иди сюда мне срочно нужно зацеловать свой стресс! Этот костюм и кабинет меня доконали!
Подруга смущенно засопела. Я выпила всю воду, успокаивая голодные спазмы, и кивнула:
- Иди, целуй своего мужа. Пока, - и прежде, чем она успела возразить, я повесила трубку.
Только громкая связь прервалась, по ушам ударило гнетущее молчание. Постепенно, привыкая, я начинала улавливать звуки улицы, что просачивались сквозь открытые форточки, щелчок панелей циферблата и свой пульс. Раньше я не замечала этого одиночества рядом с собой. Мне было комфортно вот так: слышать свои шаги, не перебиваемые чьим-то голосом и музыкой, следить за каждым шорохом и стуком. Я привыкла к такому, но три дня, проведенные наедине с Дезмондом, разрушили былой порядок жизни моей квартиры.
Я поставила стакан на столешницу и перевела внимание на пустую вазу. Цветов в доме больше не было. Оно и правильно – я отвергла его, позволила улететь за тысячи километров и не рассказала о своей любви. Дез уже ответил «да» у алтаря? Надел кольцо на палец Аниты? Целовал ли он ее? Каждый этот вопрос причинял огромную боль. Мне не хотелось знать правды. Я прекрасно понимала, что не имею права думать о нем в таком ключе, но разве можно запретить сердцу любить? Просто приказать ему «нет», обрывая зов к хозяину? Этот крик звучал внутри меня и день и ночь, не давал мокнуть глаз, а на утро проснуться, вырываясь из воспоминаний.
Все полнилось его призраком. Я видела у плиты Кеннета, слышала его тяжелые шаги, плеск воды в душевой. Я ощущала его запах от самой себя и простыней – мне не хватило сил поменять постельное белье, на котором он спал. Жалела ли я о том, что сделала? О выборе в сторону его будущего, даже если не мной – нет. Но вот об одиночестве, которое вновь настигло – да! Да! Да! Да! И еще сотню раз других «да», потому что только сейчас я поняла, насколько сильно его любила!
Я, Тереза Жозефина Уолис, признала власть мужчины в моей жизни и проигрывала ему. Поверь только, если бы мне кто-то полтора месяца назад сказал, что я буду думать так о Дезмонде, я бы проглотила крысиного яда. Воткнула бы себе куда-то шпильку, или легла на лечение в хоспис для душевнобольных, но не теперь. Это больно – любить кого-то. Осязать внутри себя душу, позволяя прикасаться к ней голыми руками, но ничего лучше этого чувства, я никогда не испытывала.
Трепет, словно папины песни лились в самом сердце, что записывало их на долгую память. Нежность, как прикосновение твоего малыша ладошками к лицу. Волнение, что мы испытываем перед важным событием, и уверенность, как будто на тебе помада идеального оттенка и удобные туфли. Любовь комбинация всех этих слов. Запущенная карусель, ход которой уже не остановить. Сначала мы танцевали босиком по тонкому льду, а когда он треснул, начали натыкаться на острые сколы. Казалось бы, можно просто остановиться и уйти на дно, но я боролась за нас двоих. Ноги в кровь, сердце вдребезги, губы искусаны, все слезы выплаканы.
Глупо сражаться с самим собой, но страх ослепляет. Слишком долго я была одна, слишком долго отвергала руку помощи и мужчин. Я понимала, что нелюбовь к ним – это голос прошлого, а потому испугалась, когда он затих рядом с Дезмондом.
Наверное, мы оба могли быть счастливы друг с другом, но сегодня его постель согреет Анита, а я вновь не усну, продолжая себя наказывать за ошибку.
Вернувшись к столу, я провела пальцем по сенсору макбука, заставляя экран загореться. Бессмысленная заставка с видом ночного ЛА, что светился буквами «Hollywood», не отвлекла внимание. Я продвинула курсор на единственную папку съемного диска. На мгновение взволнованно закусила губу и открыла ее. Видеофайл носил то же название, что и на конверте. Я обратила внимание на дату записи, чувствуя, как внутри холодеет. За день до смерти матери. Два раза ритмично ударив по панельке, я зажмурилась, пытаясь отыскать в себе силы. Я только могла догадываться, что увижу там, и искать в себе силы пережить новые откровения.
Сначала загрузилась темная картинка. В ней отразилось мое взволнованное с потухшими глазами лицо. Волосы собраны на висках заколками, а остальные падают на плечи, прикрывая бретельки майки. Видео посветлело, очертило контур больничной палаты и... лицо Донеллы. Я издала сдавленный стон, прижимая руку ко рту.
- Миссис Уолис, запись идет. Смотрите на красный огонек камеры и говорите, - голос принадлежал ее лечащему врачу.
- Ох, ладно, я просто немного волнуюсь, - заворчала мама. – Тереза, дочка, если ты смотришь эту запись, значит, меня уже нет в живых...
Если бы не стул за моей спиной, я бы просто упала на пол. Голова закружилась, в горле проснулся буран, царапая его стенки острыми песчинками. Я закусила губу и через пелену застилающих слез, продолжала смотреть.
- Мне многое хотелось бы тебе сказать, - она часто облизывала губы из-за сухости, смущенно опуская глаза, как ребенок. – Между нами огромная пропасть и ее ничем не заполнить, но, дочка, просто знай, что я люблю тебя. Хоть и не говорила этого уже очень-очень давно, но ты моя кровь, - Донна заплакала, утирая трясущимися руками сморщенное лицо. – Я столько ошибок натворила. Столько боли тебе причинила. Не могу до сих пор простить себе тот случай, когда с тобой, доченька, произошла та трагедия. Это все моя вина. Все в твоей жизни – результат моей слабости и злости. Ты ушла вместе с Фостером, а я посчитала это предательством. Злилась на тебя, винила во всех своих бедах, а потом начала пить. Я понимаю, что ты не поймешь и не простишь моего поступка, но мне было так больно. Терять вас двоих было невыносимо больно...
Ее затрясло, как и меня сейчас. Я стиснула между зубами нижнюю губу, чувствуя ручей слез на шее. Мама записала мне обращение, прося показать его после смерти? Она уже знала, что скоро уйдет? Донна последние дни была в трезвом сознании и понимала, что умрет одна. Это разрывало. Я потянулась за пачкой сигарет, попыталась достать одну из них, но все рассыпалось на пол из-за дрожи.
- Я думала, мне поможет алкоголь, новые знакомства. Я пыталась угнаться за чем-то, что успокоит мое сердце, но не выходило. Сейчас, спустя долгое время, я понимаю, что успокоением была лишь ты доченька. Я сбрасывала звонки, не писала тебе на праздники и не приезжала, потому что отец любил тебя, а меня нет. Это глупо, абсолютно глупо, но с моей стороны все выглядело так. Тереза, моя маленькая Тереза, прошу прощения за то, что ты пережила после смерти Фостера. Я должна была оберегать мой цветок, но позволила ему обрасти сорняками, - мама прикрыла руками лицо и разрыдалась.
Ее плечи осунулись, и мне так хотелось подойти к этой старушке и обнять ее. Поцеловать, сказать, что все в порядке и новая я отпустила это. Что мне больше не больно от прошлого, что уже нет кошмаров, и я не совершаю ошибок – это было правдой лишь отчасти. Я не была счастлива, когда отпустила Дезмонда и вряд ли буду. Как я выполню обещание, данное родителям на кладбище?
- Я понимаю, почему ты не приходишь ко мне. Доктор говорит, что ты часто смотришь через окошко палаты и... Я ведь сама себе противна. Никудышная мать, ужасная жена, зависимая и больная женщина. Прости меня, доченька. Не вини себя и, прошу, будь счастлива. Прошу тебя, Тереза, стань той, кем хотела в детстве. Как ты там говорила? – Донелла нахмурилась, пытаясь вспомнить.
Я открыла губы и прошептала ей в унисон:
- Я буду делать людей счастливыми, потому что они слишком мало улыбаются и постоянно грустят, - говорила пятилетняя я, стоя на стульчике у стола на своем Дне Рождения. – У меня будет большой дом, собака и очаровательная дочка, с которой мы будем плести друг другу косички.
Как же в то время я была беззаботна. Даже не догадывалась через что предстоит пройти и что пережить. Лопала за обе щеки медовый торт, радовалась новому велику и кривлялась камере, на которую отец снимал все праздники. Мама сдала ее в комиссионку, как и многие другие ценные сердцу вещи.
Дочка. Эта единственная часть моего обещания, которую я не в силах исполнить.
- Прости меня, Тереза. Я люблю тебя и... - мама неожиданно умолкла. Ее глаза стали туманными, лицо разгладилось от эмоций. Она забегала глазами по комнате и протянула: - А что мы делаем?
- Донна, вы записываете видео для вашей дочери – Терезы. Вы помните это?
- Моя Тереза, еще в школе. Какое видео?
На этом запись обрывается. Экран вновь погас, отражая мое и одновременно ее молодое лицо. Я была дочкой своей матери. Совершила так много ошибок. Столькое натворила в своей жизни, но во мне еще бурлила и папина кровь – я все взяла в руки и исправила, прежде чем это болото затянуло на дно. Слезы закончились, оставляя опустошение. Я вытерла мокрые щеки и, перед тем, как закрыть крышку макбука, прошептала:
- Я простила тебя, мама. И тоже люблю.
Она больше никогда не услышит этих слов, но мне, правда, стало легче.
К часу ночи я легла в кровать, пытаясь уснуть. За окном мигали светофоры. Они резали по векам, жара пробиралась через кожу потом, а голова кружилась. Все время не хватало воздуха – я привыкла к запаху лилий, а его не было. Мне не хотелось самой покупать эти цветы. Теперь это казалось чем-то неправильным. Лилии – объятия Дезмонда. Мне нужно привыкнуть, что его никогда больше не будет рядом.
Что он сейчас делает? Я перевернулась на спину, переводя взгляд на потолок. В Дублине, наверное, уже около девяти утра. Дезмонд официально муж Аниты, а она его жена. Желудок свело судорогой. Он был с ней этой ночью. Наверное, я должна злиться на эту девочку? Но, разве она виновата? Взглянуть глазами Ани – это увидеть меня в роли шлюхи, что забралась в постель ее жениха и украла его любовь. Я ведь не знала. Я полюбила его, когда ничего о нем не знала, и продолжаю это делать до сих пор, даже отказавшись.
Квартиру пронзил резкий звук дверного замка. Еще и еще – кто-то настойчиво добивался того, чтобы ему открыли. Черт, всего четыре утра. Я поднялась с постели и прошла в коридор. Незваный гость не умолкал: к трели добавил еще и кулаки.
- Что за черт?! – раздраженно повысила я голос, открывая долбанный замок.
- Тереза...
Сердце опустилось. Я ощутила, как вся краска сошла с моего лица, как все девять дней тишины и молчания обрушились на плечи. Такое чувство бывает от резкого прыжка. Внутренности сдавливает, давление ударяет в голову, а в глазах темнеет.
- Дез...Ты же в Дублине. Свадьба. Ты... - неразборчиво шептала я.
Мужчина осторожно отодвинул меня и вошел в дом. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, осматривая его: такого близкого и одновременного далекого. Я до сих пор не могла поверить, что он здесь.
Черный смокинг сидел, как всегда идеально. Натягивал широкий разворот плеч и обрисовывал мышцы. Серая жилетка расстегнута, бабочка на горле сместилась куда-то в левую сторону, а бутоньерка находилась в нагрудном кармане. Костюм жениха. Я не могла смотреть на него, такого любимого и одновременно уже не моего. Крепкий запах виски ударил в нос, но я не задержала дыхание. Мне хотелось умереть сейчас в его аромате, только бы не возвращаться в одинокую реальность.
Дезмонд, так же сумасшедше, осмотрел меня и сделал то, чего мне хотелось от него еще в начале встречи. Что я ставила целью нашего знакомства и финальной точкой игры – опустился на колени.
Меня затрясло.
- Вот он я, - дрожал голос. – На коленях у твоих ног, знаменую твою победу, Тереза. Я-я... Т-тере-з-за...
Только в эту минуту я осознала, что сломала нас двоих. Мог ли он быть еще более беззащитным, израненным и отвергнутым? Дезмонд подался вперед, уткнулся лбом в мои ноги и начал задыхаться. Вся его боль обрушилась на меня лавиной. Нас придавило двоих, заключая в капкан морозного царства, но разве это было важно, если мы вместе? Что сейчас творилось в его сердце, если он вновь стал маленьким мальчиком, который не мог говорить, чувствуя себя изгнанным среди родных?
Я не могла себя контролировать. Рухнула к нему на пол, ударяясь коленями о пол, но даже не почувствовала этого. Только он. Только Дезмонд волновал меня сейчас. Я не могла смотреть на него и понимать, что причинила ровно столько страданий, чтобы сломать сильного мужчину.
- Дезмонд, - его руки стянули талию кольцом. Я вплотную прижалась и ласково обняла за шею, чувствуя, как любимый льнет носом к моей коже. – Тише. Все хорошо, прошу тебя. Давай дышать вместе?
- Лю-б-лю тебя. Я л-люблю те-б-бя.
- Ох, Дез...
Несмотря на заикание, я почувствовала, что признание ему далось легко. Кеннет замолчал, начал шумно втягивать носом, пытаясь успокоиться, а я не хотела размыкать наших объятий. Потерлась щекой по его жестким от геля волосам, прошлась ноготками по затылку. Если он всего лишь сон, то самый реальный. Если он всего лишь моя галлюцинация, то самая желанная. Если его сейчас нет, я просто умру, потому что не смогу больше. Только потеряв, я наконец-то осознала, насколько нуждаюсь в нем. Вообще в родном человеке, что встанет рядом и примет на себя удар. Дезмонд был обречен превратиться в того, кого своей мишенью выбрало мое сердце. В нем было все, чего мне не хватало. Он был всем.
- Я люблю тебя, Дезмонд. Люблю, даже вопреки самой себе.
- Прости... за слова моей матери тебе. Прошу, пожалуйста, прости, что бы она ни сказала, - горячие губы касались яремной вены.
Мы так сильно обнимались, что дыхание не проскальзывало, кровь не могла литься по венам, а сердца не стучали, но нам и не нужно было этого. У влюбленных своя вселенная - раньше я считала это такой несусветной глупостью. Не могла понять, что значит блуждать внутри души другого человека, чувствовать его не только физически, но и ментально, и плакать от трепета в груди. Этот мужчина не был первым в моей жизни, но подарил то, что я никогда ни с кем не испытывала.
Он подарил мне новую меня.
- Мне плевать на слова твоей суки-мамаши, - прошептала я, проскальзывая легкими поцелуями по его лбу. – Она может убедить только мертвого стать еще мертвее.
- Тогда почему? – Дезмонд неожиданно лишил своего тепла. Он приподнялся, всматриваясь в мои глаза. – Почему ты ушла?
Я не смогла выдержать пытливый белый взгляд. Вновь трусливо опустила голову, пытаясь проглотить свой язык.
- Тереза, прошу тебя. Не убивай меня еще больше. Что мне сделать? Я так устал, ты не представляешь как, - каждая фраза пробивала брешь молчания, заставляя горько всхлипывать.
- Дезмонд, у тебя не будет будущего со мной, - мужчина напрягся. – Никогда не будет счастья, которого ты хочешь. Детей... их не будет.
- Ты их не хочешь? Ладно. Плевать вообще на все.
- Хочу, очень хочу, - пришла моя очередь заикаться от эмоций и слез, заливающих на губы. – Дезмонд, я... Я не могу иметь детей.
И снова тишина. Мерзкая тишина, что всю жизнь издевалась надо мной. Я чувствовала себя, как никогда голой и беззащитной перед ним. Дезмонд сейчас мог, одним словом сделать меня счастливой или окончательно сломать. Мои откровения – хлипкий веревочный мостик, по которому я шагала. Протяни Кеннет руку, спасет меня от падения, но сделает ли он это?
- Ты ушла только из-за этого? - прошептал он.
Я молча кивнула, одновременно со всхлипом втягивая в рот мокрые волосы. Руки на талии ослабели, и я восприняла это как ответ. Хотела спешно подняться, спрятаться хоть где-то от него, чтобы пережить землетрясение внутри, но Дезмонд не дал этого сделать. Он обнял ладонями мое лицо, прижал к своему лбу и зашептал:
- Если ты захочешь остаться со мной, захочешь нашей семьи и будущего, Тереза, клянусь тебе, я все на свете сделаю, чтобы подарить тебе ребенка. Мои деньги – это лечение, самые лучшие клиники, врачи со степенями...
- Всего лишь одни процент вероятности, что я смогу забеременеть, даже с ЭКО, - я вцепилась руками в его пиджак, боясь потерять сознание из-за разрывающей меня любви и благодарности. – А если нет, значит, мы возьмем малыша? Но разве ты не хочешь своего?
- Он будет моим, потому что мы воспитаем его вместе. Пусть кто-то посмеет ткнуть в ребенка Дезмонда O'Кеннета пальцем. Я люблю тебя, Тереза, мне плевать на весь мир до тех пор, пока ты будешь отвечать взаимностью.
Мужчина подался вперед и накрыл мои соленые губы своими. Я со стоном впустила его и начала отдаваться нашей любви. Вкус виски, танцевал с запахом гвоздики и сырости – это пьянило, отключало сознание и усыпляло боль, что мы оба испытали за эти девять дней. Кончик его языка медленно и нежно ласкал мой. Я иногда отстранялась, целовала уголки его рта, гладила щетину и шептала «Дезмонд», как будто звала его душу на сигнальный маяк.
- А как же свадьба? – тяжело дыша, проговорила я, разрывая нашу ласку.
- Ты единственная женщина в моей жизни. Я свободен, но лишь формально. Мое сердце твое, прекрасная Тереза, делай с ним все, что хочешь.
- Наша любовь не должна быть слабостью, - прошептала я в его приоткрытые губы, уже ждущие еще одного поцелуя. – Ты мой соперник, Дезмонд. Так давай же сражаться, пока смерть не разлучит нас.
- Пока смерть не разлучит нас, - слова растаяли у меня во рту, наполняя замершую душу теплом.
Любовь к Дезмонду – не проигрыш, а самое великое мое завоевание. Теперь в его руках я понимала это, как и то, что больше никогда не буду одна.