Глава 36
Дезмонд О'Кеннет
Род O'Кеннет. Амбиции, власть, деньги, земли близ Дублина и пустота вместо сердца. Казалось, мальчики нашей фамилии уже рождались без него или лишались с первым криком. Я осушил залпом очередной стакан с виски, поднимая голову к портретам на стене отцовского кабинета. Там было много лиц. Большинство из них я знал лишь по записям истории, которая брала начало еще со временем правления Тюдоров.
Мой взгляд вернулся в самое начало изображений, рассматривая старое полотно, местами потрескавшееся краской. Конал O'Кеннет. Он был советником английского короля и государя Ирландии - Генриха VII. Земля, где построено наше поместье, в котором прошло все мое детство и юношество, изначально принадлежала ему. Предок получил ее за доблестное служение монарху, впоследствии передавая своему сыну, а тот дальше по наследству - наверное, им я должен говорить спасибо за проклятие нашего рода.
Проклятье разбитых сердец. Никто в этом доме не был счастлив. Ни мужчины, ни женщины, ни, тем более, дети.
Я потянулся за бутылкой, подлил себе выпивки и снова взглянул на «доску почета». Золотые рамы полнили собой всю северную стену от окна. Дневной свет отливал их блеском, отчего создалось впечатление, направленных софитов. Все поместье было увешано картинами. Я никогда не мог сосчитать даже примерного количества, ведь лица, изображенные красками, были практически одинаковы.
Самым свежим полотном значился портрет Юджина. Ему здесь было двадцать. Он сидел в кресле у камина, больше десяти часов позирую художнику. Меня в то время не было дома, но я помнил вопли брата в телефон, о нечувствительности его задницы. Левее от него висело мое изображение. Здесь мне двадцать пять. Тот же камин, та же поза, лишь языки пламени нарисованы немного иначе. Далее отец, дед, прадед, прапрадед и так до бесконечности «пра». Я бегал глазами от одной картины к другой, сам забывая, что это все разные люди. Словно один знатный мужчина, приказывал рисовать его в разные периоды времени и истории.
Холод пробежал по позвоночнику. Сотни пар одинаковых глаз впились в меня, заполняя комнату шепотом: «долг, обязанность, привилегия, почести». Я ощутил давление на горле и оттянул ворот свадебной рубашки, отворачиваясь от своих предков. Алкоголь в моем стакане быстро не задерживался. На вишневом дереве столешницы темнел круглый след от виски. Девять дней. С момента моего прилета на родину прошло ровно столько. Не знаю, на что я надеялся в аэропорту, пару часов приказывая пилоту не подниматься в воздух? Просто сидел, смотрел в иллюминатор и пытался совладать с тоской внутри. Я понимал, что это конец. Реинкарнация меня в безликую картину. Очередного O'Кеннета, который войдет в записи семейного архива и умрет одинокой смертью. В своей комнате, с сигарой в руках от сердечного приступа - так ушел из жизни мой дедушка. Какая ирония: с рождения наше сердце останавливается, а перед смертью повторяет свой второй - последний - стук.
Вспоминал ли я о Терезе все это время? Каждую секунду. Каждый вздох, каждый зацикленный круг пульса. Она превратила меня в того, кто засыпает и просыпается с именем женщины на устах под песни ее отца. Уолис оживила меня и вновь отправила в изгнание, вот только уже не получится, как прежде. Потому что я чувствовал все - весь спектр эмоций.
- Тебе хватит, - раскрылась дверь, и сухой голос нарушил мою тишину.
Я даже мог не оборачиваться, чтобы узнать вошедшего. Тяжелые шаги, немного прихрамывающие на правую ногу - из-за падения с лошади - горький аромат бразильских сигар и безразличие. Эрнест. Мой отец. Как же я в детстве дрожал от страха, видя его тень в коридоре. Знал, что любое попадание ему на глаза - или ремень или очередные оскорбления, потому что я не смогу должно его поприветствовать. Так было всегда, но не теперь. Сейчас во мне слишком много тоски и разочарования. Я не страшился этого мужчину, потому что впервые, только благодаря «моей» Терезе, понял, что уже во многом лучше него.
- В свои тридцать, отец, я сам буду решать норму выпитого, - я нарочно потянулся за бутылкой и припал уже к ее горлышку, делая два огромных глотка.
- Если ты забудешь свою свадебную клятву или, того хуже, начнешь заикаться, - Эрнест скривился. - Вспомнишь о моих словах.
- О каких же? - я картинно расставил руки, будто хотел обнять этот кабинет, охватывая все сказанные фразы мне, когда-либо им. - Урод крови O'Кеннет? Калека? Не мой ребенок? Немой ублюдок? Выродок своей матери? Отродье...
- Тебе стоит помолчать, Дезмонд, - прошипел Эрнест.
Он зацокал языком и прошел к стеллажам чуть левее меня, доставая шкатулку с фамильными украшениями. Обручальные кольца моих деда и бабушки. Я до сих пор не мог поверить в реальность всего. Сегодня я надену одно из них на палец Ани? Она станет моей женой? Мне будет положено хорошо любить ее этой ночью? У меня было столько лет, чтобы смириться с этим и вот момент настал. Хотелось орать во все горло, разрывая голосовые связки. Может, выколоть себе глаза, чтобы не видеть этого абсурда? Я обещал Юджину сделать Аниту счастливой, но как я смогу, если сам уже мертв?
Она была чудесной. Не в ней причина всего отрицания. Хейзел невероятно красива, умна и благочестива - идеальная кандидатка на роль жены и матери детей. Я знал, что она будет той, кто с улыбкой проснется на моей груди, подарит легкий поцелуй и тут же умчится к нашему ребенку, потому что, такие, как она, не могут не любить. Я бы с радостью принял Аниту в жены, не будь в моем сердце Терезы.
Голова понимала, что это правильно. Я был глупцом, если надеялся, что-то изменить. Как бы все было, останься Уолис в моей квартире? Господи, одна это мысль скрутила внутри болезненной судорогой. Я сжал в руке стакан и медленно оперся на столешницу.
Как объяснить сердцу, что его отвергли? Какие слова подобрать? Как докричаться, в попытках остановить эту муку? Было такое ощущение, будто оно схлопывалось в груди. Сжималось до размера атома, а потом выстреливало, ударяясь в ребра брызгами крови. Я задыхался, просыпался посреди ночи, чтобы глотнуть свежего воздуха, и вновь, хоть на пару минут, проваливался в сон, ведь так можно было увидеть ее образ...
Силуэт на Яву. Встреча на приеме Блейка, когда она пролила на меня вино, ставшее тем самым роковым ядом, что отравило трезвость ума Дезмонда O'Кеннета. Уже тогда. Наверное, именно тогда я и влюбился в нее?
- Сначала, отец, - нарушил я затянувшуюся паузу. - Вы хотите, чтобы я разговаривал, теперь заставляете умолкнуть. Не нравится мой голос? Голос вашего ДНК?
- Ты никогда не был моим, - бросил он через плечо.
Я рассмеялся, со звоном опустил на стол хрустальный стакан и начал делать шаги в сторону двери. Если раньше он надеялся увидеть перед собой сломленного мальчишку, то пусть утратит надежды. Я больше никогда не буду молчать, опускать голову и прятаться в тени при виде него. Да, приму это проклятие, но испорчу жить всем, кто превратил меня в того, кем я стал сейчас.
Любовь к Терезе не сломила, а наоборот сделала меня сильнее.
Я не проиграл, когда поставил все на «красное». Ни разу.
Выйдя с коридора к лестничному проему, я оперся руками на перила, осматривая зал внизу. Подиум бракосочетания, стулья, свечи. Полы были настолько отполированы, что огоньки канделябров отражались на коричневом паркете. Официанты иногда скользили ботинками, отчего подносы угрожающе кренились. Море шампанского, выпивки, бутылок с инициалами нашей алкогольной империи и улыбки приглашенных. Моя была в их числе. Все это время я улыбался, сгорая лишь наедине с собой. Когда закрывалась дверь спальни, с меня спадали маски лжи.
В фойе хлопнула дверь. Чуть не сбивая в ног швейцара в коттедж забежал Юджин. Он поднял голову, столкнулся со мной тусклыми глазами и отвернулся. После инцидента в квартире мы больше не общались. Брат отказался принимать эту свадьбу, пытался увезти Аниту, но она вновь между нами двумя выбрала меня. Наверное, это так же невыносимо больно? Мы оба с ним умели любить - значило ли это, что проклятие одиночество O'Кеннетов больше не наше бремя?
- Мальчик мой, ты уже подготовился? - Сибил подкралась в мою сторону и накрыла плечо рукой, обтянутой шелковой перчаткой.
Викторианский стиль. Она устроила даже из торжества цирк. Пышные юбки, конфетти, классическая музыка и запах пыли от париков, который сейчас мелькали перед глазами.
- Да, мама, - кивнул я. - Вы хорошо выглядите.
- Я рада, что ты все же решил образумиться. Анита отличная девочка. А как она красива в этом платье с брильянтами? Я уверена, увидев ее, ты сразу забудешь свою блондинку американку, у которой манер, как у кобылы на нашей конюшне...
Блондинку. Американку.
Тереза?
Откуда она про нее знает?
Мать продолжала распаляться, рассказывая про шелковое нижнее белье Ани, с которым бы мне следовало обращаться бережно, как и с невинностью девочки. Я сжал руку на поручне, чувствуя, как кожа начинает мяться между металлом и моим напором.
- Мама, вы были у меня дома до отъезда в Ирландию? - голос сел.
Женщина поправила свисающие кудри и закатила свои густо накрашенные глаза. Из-за синих теней коричневая радужка казалась еще глубже и темнее.
- Нет.
Она лгала.
- Мама? Вы были в моей квартире?
Миссис O'Кеннет сложила руки на груди и поджала губу. Я начал лихорадочно осматривать молодое для ее возраста лицо, чувствуя, как брови смыкаются на переносице. Черт! Как я мог так облажаться? Ну конечно! Мать застала там Терезу? Что она ей сказал?! Почему Уолис ушла от меня?!
- Миссис Сибил? - все внутри меня задрожало от раздражения.
Я начал задыхаться, наступая на женщину, в которой от матери было лишь слово!
- Да! - вздернула она подбородок, тыча в мою грудь складным веером. - Я была там и увиденное мне не понравилось! Отвратительная обнаженная девица легкого поведения на твоих простынях! Тебе следует помнить о предохранении с такими особами. Они могут специально забеременеть, чтобы привязать твой кошелек к их выродку и...
- Не смейте! - заорал я в ее лицо. - Не смейте так говорить о Терезе! Что вы ей наговорили?! Что, я спрашиваю?!
- Видимо достаточно, чтобы она оставила тебя, - Сибил ухмыльнулась, начиная выглядеть еще отвратительнее в моих глазах.
Сколько себя помню, восхищался ею: моей матерью. Тянулся к ней, пытался быть вежливым, соблюдал все правила, указанные нам с братом в детстве. Хотел сидеть по правую руку от нее, а не няни, но тот стул всегда был занят Юджином. Она не подпускала к себе, словно через меня смотрела в далекое прошлое и видела там нечто ужасное.
- Как вы смеете распоряжаться моей жизнью? - я испугался своего стального голоса. - Так, будто имеете на это право. Будто знаете лучше меня, что имеет значение в моей судьбе? Эта девушка - Тереза - лучшее, что случалось со мной. Ясно вам? Она не запирала меня в спальне на приемах, чтобы я не позорил семью! Тереза не хотела переделать меня! Она...
Легкие сдавило. Я запнулся воздухом и накрыл рукой горло. Стой передо мной сейчас отец, я бы не задумываясь, на эмоциях, ударил его. Никогда не делал этого, но, должно быть, это так же прекрасно, как впервые не бояться родителей. Я смотрел на мать и больше не ощущал прежнего трепета, который был еще в последнюю нашу встречу.
Мне не хотелось им угодить, а значит, я был свободен.
Не сказав ни слова Сибил, которая явно ожидала от меня извинений, я прошел мимо нее. Спустился в зал, опрокинул стакан с алкоголем и оперся руками в стол, яростно мотая головой.
Тереза. Тереза. Тереза.
Она оставила меня из-за матери? Не бросила, потому что хотела поставить на колени? Тереза все еще была моей?
Тысячи мыслей неслись в опьяненной голове. Голоса со всех сторон нападали на меня. Словно колокол звенел в ушах - настолько шумно и неуютно я ощущал себя в толпе. Я вновь оказался маленьким, беззащитным мальчиком, что искал родную руку среди гостей, что молчал и со слезами на глазах наблюдал за весельем.
Как же мне все противно! Каждый глоток пафосной пыли в этом доме убивал! Я устал молчать! Устал притворяться, делать то, чего не желает моя душа и всю жизнь опускать голову! Будь у меня чуть меньше воспитания, будь я смелее, как Юджин, сделал бы этот шаг еще раньше! Послал бы их всех в библейский Ад, которым нас пугали!
Я ухватился за светлячка надежды среди моего мрака и пошел на его голос, слышал на том конце песню дыхания Терезы. Любовь к ней сорвала все замки. Наверное, и нужно было разрушить стены моей души? Их построили родители, а все к чему они прикасались, портилось. Мидас обращал предметы в золото, а отец с матерью повергали все на гниение.
Ненавижу их!
Толкая плечами гостей, большинство из которых первый раз в жизни видел, я поднялся на второй этаж. В западное крыло сегодня мне закрыт вход, так как именно здесь велось приготовление невесты, но я должен был остановить это. Еще, как только все началось. Только я позволил этому кругу сомкнуться. Мне всегда казалось - я поступаю правильно, но теперь я смотрел широко раскрытыми глазами на многие вещи в моей жизни. Родители просто использовали, Анита страдала и будет страдать, потому что я не люблю ее, а брат... Юджин всегда был рядом, как и Тереза, являясь моим светлячком.
Рукой в толпе, которую я искал.
Три раза постучав в дверь, я дождался женского оклика и ворвался в комнату.
- Мэделин, ты принесла заколки, а то...
Анита поймала мое отражение в зеркале и осеклась. Ее глаза широко распахнулись, как и рот, издавая смущенный писк.
- Дезмонд, видеть невесту в платье перед свадьбой - плохая примета! Выйди, пожалуйста!
Она была такая красивая. Стояла на патио перед огромным зеркалом. Солнце подсвечивало диадему в ее коричнево-медных волосах. Румянец на щеках, скорее всего нарисованный косметикой, ведь Ани всегда была бледная, розовые губы и... надежда в карих глазах. Почему она любила меня? Вряд ли я заслуживал этого чувства вообще от кого-либо за свои поступки. Девушка обняла себя за плечи и попыталась хоть как-то прикрыться. Длинная юбка шлейфом струилась за ее спиной, падая на чищеный пол. Наверное, Хейзел устроила целое сражение за наряд такого плана, потому что он был великолепен и совсем не похож на безвкусные юбки Сибил.
Все слова выскользнули из головы. Я задышал носом, боясь как-то иначе посмотреть на нее, чтобы еще больше не разбить.
- Ани... - из горла вырвался хрип. Я попытался откашлять ком сожаления, но ничего не вышло. - Анита, мы не должны этого делать.
- Вот и я о том же, выйди, пожалуйста. Платье и традиции...
- Анита, свадьба. Мы не должны жениться с тобой.
Девушка вздрогнула. Она все еще улыбалась мне, а я просто стоял и смотрел, как постепенно уголки губ опускаются, как глаза набираются хрустальными капельками, что вот-вот выкатятся наружу.
- Дезмонд, но, - Анита разжала ладони на складках подола, отчего тот скатился, закрывая ее стройные ножки. - Я не понимаю. Что ты говоришь такое? Разве мы не... Мы же обручены и... Дезмонд... Я сделала что-то не так? Если... Боги.
Девушка прижала ладонь к животу и прикусила губу, проглатывая несказанные фразы. Я осторожно сделал шаг навстречу к ней, пытаясь сделать хоть что-то. Мне была знакома эта боль, и я не понимал, как она умещалась в ее хрупком теле.
- Милая, ты не виновата. Никогда не была виновата передо мной. Ты единственная, кто относился ко мне с искренней и чистой добротой. Всегда помогала, утешала своими звонками и просто дарила свет, которого в тебе полно. Анита...
- Не нужно, Дезмонд. Зачем ты извиняешься? Зачем говоришь мне все эти слова? Какой от них смысл, если ты сейчас выйдешь за эту дверь, а я, как и прежде останусь одна? - ее свадебное платье смотрелось в эту минуту, как самая жестокая усмешка судьбы.
Анита была гораздо глубже, чем мне удалось ее узнать. Стремительный океан сожаления внутри нее только сейчас открылся мне неизведанным. Я ненавидел себя в эту минуту.
- Прости меня, Ани. Прости за то, что отвергал твое сердце, так и ни разу на него не взглянув. Я не был достоин твоего обожания. Мне, правда, жаль.
Я медленно подошел к ней и обнял дрожащую, ледяную ладошку. На пальце сверкал огромный алмаз, надетый туда еще три года назад. Хейзел горько покачала головой.
- Ты любишь ту девушку? Тереза, да? Ты любишь ее, Дезмонд?
- Люблю...
Сейчас я боролся именно за будущее, которое все еще виделось именно рядом с ней.
- Тогда я тебя отпускаю, если ты пообещаешь мне кое-что, - я поднял на нее взгляд. - Будь счастлив, Дезмонд. Просто будь счастлив. Пусть хоть кто-то в этом поместье искренне улыбается.
Она привстала на носочки и потянулась ко мне. Я наклонился, заключил вздрагивающую Аниту в объятия, точно так же желая ей хорошего будущего. С моим братом или без него - эта девушка достойна самого лучшего.
Резвыми шагами я вновь спустился на первый этаж. Во мне было слишком много виски, которое скопилось за все эти пять дней, но сейчас я чувствовал себя трезвее, чем когда-либо. Я открыл глаза, принимая прописную истину: прошлое портило будущее. В фойе уже было полно гостей. Мои метания в толпе были вряд ли замечены, но все изменилось, стоило подняться на алтарный постамент. Я подхватил с подноса официанта бокал с шампанским, взял микрофон с подушечки для священника и улыбнулся:
- Дорогие собравшиеся, спешу вас огорчить: свадьбы или ее извращенного подобия не будет! - голоса стихли. Знакомые семьи начала переглядываться. Я заметил брата в толпе - именно это придало еще больше уверенности. - Можете пить, и есть за счет моего дорогого отца Эрнеста, который удовлетворил желание матушки устроить цирк!
- Ты пьян! - повысил голос из толпы отец. Он покраснел, подошел ближе и сделал кому-то жест рукой. - Прошу прощения за это недоразумение мой сын...
- Говорит, - микрофон перестал передавать голос в настенные колонки. Я отложил бесполезную вещь, глотнул выпивку и, как в суде, принялся делать единственное, что умел слишком хорошо - играть словами. - Я говорю отец. Вам не нравятся мои слова? Ох, опять я сделал что-то не так. Матушка, как вы думаете? - женщина покраснела и начала оглядываться по сторонам, стыдясь взглядов. - Я вновь заслужил этого от него, как изгнания в детстве? Дезмонд всегда не достаточно хорош? А знаете что? Пошли вы все к черту! Мне плевать, ясно? Я больше не буду удобным для подобия семьи, где родители заставляют своих детей обращаться к ним на «вы». Хотите узнать род O'Кеннет? - я обвел взглядом весь зал и с удовольствием протянул. - Ложь. Притворство. Грязь. Мелочность. Жалость. И еще куча всего другого, что не вяжется с красивой картинкой, презентуемой высшему обществу Дублина. Вы все сборище гребанных лицемеров. Надеюсь, Бог все еще существует, потому что я до конца дней буду молиться, чтобы ты, Эрнест O'Кеннет, горел в Аду.
В образовавшейся тишине, раскатами грома при ясном дне, звучали аплодисменты Юджина. Он вышел ближе ко мне и начал еще яростей хлопать, смотря на меня так, как в детстве. Брат всегда был единственным, кто приходил на мои футбольные матчи. Он сидел в первой ряду и выкрикивал мое имя. Вот, что был у него за взгляд - уважение. Я замолчал, но слышал шепот среди гостей, и они стали моим вторым голосом. Мне абсолютно все равно, что будет значить такое откровение для семейного бизнеса. Плевать на ярость отца, который сейчас прожигал меня взглядами, плевать на мать, что извинялась перед каждым, пытаясь затушить пламя моего триумфа. Я высказал все, что тревожило мою грудь, с каждым шагом со ступеньки, отпуская боль. Мне больше не пять, десять, двенадцать - маленький Дезмонд наконец-то был отпущен, уступая место тридцатилетнему мужчине, которые уверен в своей судьбе. Больше в этом проклятом месте меня ничего не держало.
Теперь я знал свой следующий шаг.
- Я люблю тебя, Дез. Хоть ты и придурок, но ты мой брат! - Юджин приобнял меня за плечи, хлопая по спине.
- Анита в комнате наверху. Прошу тебя, забери ее отсюда. Я помогу вернуть ей наследство, но ты...
- Сделаю все возможное, чтобы она вновь улыбнулась, - кивнул брат. - У поместья моя машина. Я отвезу тебя в аэропорт.
Как и в детстве, мы оба вновь сбегали из этих мрачных стен. Перед каждым отъездом я всегда оборачивался, зная, что вернусь и, что проклятие меня не отпустит, но то было в прошлом. Сейчас я гордо нес улыбку, греясь в пламени мести и скандала, который я подарил этим двум людям, что значились родителями лишь на бумаге.
По дороге я связался с пилотом, приказал приготовить срочный вылет и не прекращал проклинать себя за глупость. Я ведь мог просто поговорить с ней. Приехать еще тогда, девять дней назад к Терезе, просто обнять ее и сказать о своих чувствах.
Она была моим счастьем, а я идиот, который перестал за него бороться.
Весь перелет до Чикаго я не мог сомкнуть глаз. Виски бурлило вместе с кровью, разнося адреналин. Мы зашли на посадку только в четыре утра. Я понимал, что Уолис уже спала, но ждать не собирался больше ни минуты. Я и так позволил ей быть одной целых девять дней. Поднявшись на нужный этаж, я дошел до ее квартиры и нажал на дверной звонок. Трель за стеной разрезала сонное умиротворение. Мелодия лилась и лилась до тех пор, пока замок не провернулся, и встревоженное лицо не высунулось в коридор.
- Что за черт?! - как же я скучал по ее голосу.
- Тереза, - прошептал я, втягивая полные легкие моего личного успокоительного.
Лилии. Господи, я уже стал одержим этими цветами.
-Дез...Ты же в Дублине. Свадьба. Ты...
Она шокировано замерла, позволяя мне протиснуться в квартиру. Я осмотрел ее, впитывая в себя забытые за эти дни черты. Бледные осунувшиеся щеки, огромные синие глаза - облака среди которых я до сих пор парил без парашютных строп - и золотистые рассыпанные за спиной волосы. Поймав ее ладони, я без раздумий совершил то, что раньше считал неприемлемым.
Принял первенство королевы. Гордо опустился на колени, ведь теперь свысока смотрела она - та в пользу, которой я желал проиграть.
- Вот он я, - прошептал я, чувствуя, как воздух ускользает из горла. - На коленях у твоих ног, знаменую твою победу, Тереза. Я-я, - голова закружилась от эмоций. - Т-тере-з-за...
- Дезмонд, - ахнула она, бросаясь ко мне на пол. - Тише. Все хорошо.
Продолжая заикаться, совсем как в детстве, я беззащитно произнес:
- Лю-б-лю тебя. Я л-люблю те-б-бя.
Больше никаких игр, ведь она одержала победу над моим сердцем.