Глава 32
Тереза Жозефина Уолис
Было так ново просыпаться в чьих-то руках. Я засыпала рядом с ним еще в его квартире, когда не знала про Аниту и думала, что он мой. Наутро встретила холодную простынь и запах жженого кофе. Наверное, из-за этого, тогда ко мне вновь пришел кошмар – не было рук, смыкающих круг спокойствия на талии. Сейчас все иначе. Дезмонд вплотную прижимал меня к себе. Я обнимала его правым бедром, а он сплел наши ноги. Голова на его груди приподнималась с каждым вздохом, который мы делали в унисон. Я звучала рвано, прерывисто и болезненно, в отличие от него. Горячее дыхание путалось в моих волосах, сейчас прилипших на затылке из-за пота. Одеяло, теплый мужчина рядом, и аромат сырости с гвоздикой, что уже стали родными.
Первое утро рядом с Дезмондом.
Сознание еще не отошло от сна, вспоминая все ужасы случившегося. Я могла насладиться считанными секундами, пока меня вновь не откинет в собственную темноту. Немного отстранившись, приподнялась, всматриваясь в его разглаженные черты. Кеннету точно не больше тридцати. Обычно он хмурил лоб, но сейчас морщинки разгладились. Глаза обрамлялись тонкими гусиными лапками, а значит, он любит улыбаться. Щеки раскраснелись из-за нашей близости. Я высвободила руку, которая была зажата между телами, притрагиваясь кончиками пальцев к расслабленным векам. Ресницы затрепетали, и я быстро одернула ладонь, боясь его разбудить.
В груди засвербело. Словно сотни светлячков поселились внутри меня и сейчас дружно начали мигать, ослепляя вспышкой чувств. Эмоции наполняли чаши фонтана души: сначала шла маленькая – та самая любовь, которая постепенно разливалась в остальные, заполняя их. Второй ярус – страх, а третий – гордость. Гармония – это когда единые чистые воды полнят все этажи, вот только то, что происходило внутри меня, ею не было. Борьба сердца и разума, которая подрывала и так шатающиеся нервы, причиняя физическую боль.
Что я могла знать о любви? Только то, что она означала проигрыш и падение. Она была тем, чего я всю жизнь остерегалась, потому что быть оголенной перед кем-то – это доверить себя. Даже собственная мать не смогла уберечь меня в детстве, так разве кто-то, разве Дез, сможет сделать это?
Не сломать меня еще раз.
Озноб прошелся по всему телу. Я нахмурилась вновь начиная бороться с собой. Мне было хорошо с Дезмондом. Наверное, так, как в моменты, когда мы с папой пели в гараже, когда я прятала его медиаторы и пекла с мамой печенья. Все они ушли, оставляя после себя лишь паутины воспоминаний. Я знала: так будет и с ним. Нет ничего вечного и правильного, чего-то настоящего или созданного лишь для меня. Я всегда делила свою жизнь с болью, с воспоминаниями, с прошлым, а сейчас и Дезмонда с Анитой.
Глаза вновь набрались слезами. Я прикоснулась губами к его мягкой щетине, провела линию подбородка и потерлась носом о скулу, чувствуя, как хватка на моей спине усиливается. Кеннет чаще задышал, но не проснулся. Его твердый пах утренней эрекцией прижимался к животу, и это, вопреки всему, наполнило нежным трепетом. Сотни мерзких бабочек закружили в животе, защекотали ребра и закололи в самых кончиках пальцев. Рядом с ним я превращалась в домашнюю киску – глупую Терезу, которая бы захотела поймать букет на свадьбе и спорить из-за цвета айвори или бежевого.
Вчерашнее постепенно возвращалось головной болью, сухостью в горле и жжением в глазах. Было сложно моргать, из-за уставших сосудов, но капельки слез вновь потекли по щекам.
Мамы больше нет.
Я вернулась на его грудь, уткнулась носом в сухую рубашку, пахнущую стиральным порошком, и тихонько заскулила. Что обычно делают в таких ситуациях? Как ведут себя? Наверное, нужно будет забрать мамины вещи из хосписа? Организовать похороны, приготовить речь, в которой следует назвать ее хорошей и доброй женщиной. Она была такой, но умершая Донна – это несчетная зависимая от алкоголя старушка, которая так и не получила прощения от своей дочери.
Почему в прошлый мой визит я так грубо к ней отнеслась? Если бы я знала. Если бы я только знала, что так выйдет. Я бы упала к ее ногам и не отходила все недели, пытаясь высказать слова за три года молчания. Станет ли когда-то легче? Вина за ее одинокую смерть пройдет? В этот раз потеря родителя была иная, когда ушел папа, мне было десять, а сейчас двадцать два – я больше не смогу выплакаться игрушкам и сбежать в дом на дереве, который он сколотил. Когда ты взрослый, все ожидают определенного поведения: стойкости, сдержанности, силы духа.
- Эй, - тихо наклонился к моему уху Дезмонд. – Все будет хорошо. Со временем, не сразу, но ты отпустишь, Тереза.
Его голос охрип ото сна и звучал так уютно. Словно мы муж и жена, для которых разговоры по утрам в постели, что-то простое и естественное. Он обещал лгать мне, вот только я была искренна. Вновь принимала его ложь, позволяя повесить ценник: или я, или семья.
Выбор в мою пользу, разве я его не достойна?
- Я знаю. Время... Самый главный наш друг и враг, - покачала я головой, обнимая его за плечи. – Ты уедешь сегодня?
- Я не оставлю тебя в таком состоянии, - нахмурился мужчина. – Дела и работа подождут. Сколько нужно, помнишь?
Мне была приятна его забота. Во взрослой жизни ко мне никто, кроме девчонок, ее не проявлял. Честно сказать, вчера я и не думала, что он приедет. Сорвется, бросив все свои обязанности, успокоит слезы и поможет оплакать маму. Этот поступок был бы чем-то приемлемым в любых отношениях, но мы же не вместе? У него есть невеста, а я та, кого Дезмонд бы просто оставил в Чикаго, строя свое будущее в Дублине. Но он сделал это: подставил крепкое плечо. Наверное, это, как и смерть мамы, помогло принять свои чувства, вот только, если я сказала их самой себе, еще не значит, что он их услышит.
- Что с ней произошло? – рука Дезмонда гладила мое бедро.
Поднималась сначала по внутренней стороне коленки к попе, потом смещалась и повторяла круговые движения. Расслабляющая волна мурашек начала омывать грудь и живот.
- У нее была деменция. Донна много пила.
- Мне правда жаль, милая. Слова ничем тебе не помогут, но это единственное, что я могу дать.
Я вывернулась, так, чтобы вновь оказаться лицом к нему, и вытянула губы. Кеннет понял мои жесты без слов. Ласково убрал прилипшие к щекам волосы и припал поверхностным поцелуем. Мы не использовали языки, как вчера. Просто ласкали друг друга, обнимались, и, казалось, растворялись в этом приливе чувственности.
Открыть ему правду про себя, было для меня равносильно на полной скорости прыгнуть с обрыва. Я знала, что в любом случае упаду и только могла надеяться на его реакцию, которая смягчила бы ущерб от падения. Дезмонд находил прекрасное в моем прошлом, но я знала – это до тех пор, пока он не узнает про невозможность подарить ему ребенка.
Он хотел детей, как и любой другой здоровый мужчина.
- Давай, я наберу тебе ванну и приготовлю завтрак? – спустя пару минут оторвался Дез.
Мы оба тяжело дышали. Я облизала опухшие губы и кивнула, перекатываясь на спину. Мужчина поднялся с кровати, потягивая затекшую шею. Я проследила за тем, как его широкая спина скрылась в дверях туалета. На тумбочке что-то завибрировало. Черный айфон Кеннета начал трястись по столешнице.
Каковы будут для него последствия этого поступка? Судя по всему, его родители – те еще ублюдки, которые обращались со своим ребенком плохо, только из-за его особенности? Сейчас и не понять, что этот властный, уверенный мужчина, когда-то испытывал проблемы и имел комплексы из-за речи. Как могут мать и отец не протянуть руку помощи, а загнобить свою плоть и кровь? Для меня всегда дети были больной темой. Я не могла их иметь и, чего таить, завидовала тем, кто был наделен этой возможностью.
В чем замысел Господа? Давать привилегию рождения новой жизни недостойным и ущемлять того, у кого сердце искренне пылает любовью?
Из приоткрытых дверей душевой раздался шум воды. В проеме показалась взъерошенная голова Деза. У него такие непослушные волосы. Упругие локоны, будто решили стать кудряшками, но на полпути к завиткам передумали, так и оставаясь кое-где колечками. Его вид умилил: в смятой рубашке, с зацелованными губами и шаловливыми искорками в глазах. Он танцующей походкой прошел к изножью моей кровати, оперся коленями в матрас и протянул руки.
- Можно я тебя раздену?
- Так вот в чем истинная цель твоих поступков? – мне хотелось улыбнуться, но это казалось чем-то неправильным. – Трахнуть меня и укатить в закат.
Я откинула одеяло и свесила ноги с кровати. Дезмонд нахмурился и покачал головой.
- Мне неприятно, что ты так думаешь обо мне. Я не трону тебя, Тереза.
В его голосе проскользнула боль и сожаление. У людей всегда была такая реакция, когда они узнавали про твои травмы. Спешили извиняться, будто были виноваты в чем-то. Он последний от кого я хотела жалости.
- Дезмонд, я рассказала про изнасилование не для того, чтобы ты пожалел меня и был осторожен, - я прикусила губу, подбирая слова. – Это случилось десять лет назад. Я отпустила те ощущения. Да, кошмары снятся, но это лишь способ моего сознания бороться с шоком. Я не боюсь тебя и того, что ты мужчина. Благодаря тебе мне не противен секс. Я не хочу, чтобы ты видел во мне жертву.
Я подошла к нему и заглянула в глаза. Они по-обычному были белы и холодны. Будто ты выглянул за окно зимой и застал метель в самом ее разгаре. Она заметала все вокруг, пряча истинность предметов. Когда-то я смогу понять его?
- Просто, - он замялся, заставляя морщинку между бровей еще больше углубиться. - Я смотрю на тебя и вижу маленькую девочку. Пытаюсь представить, через что тебе пришлось пройти, но не могу. Вспоминаю, какой местами был грубый у нас секс и начинаю бояться, что это могло разбудить в тебе воспоминания...
Сердце влюбленно сжалось. Я испугалась, что это может отразиться в моих глазах, и пожала плечами, поскорее шагая в душевую.
- Я хочу, чтобы ты остался таким, каким и был. Мне было хорошо с тобой. Значит, ты делал все правильно.
На последних словах я закрыла за собой дверь. В ванной уже клубился пар из-за стремительного напора воды. Она опускалась в белую чашу на полу, пенила ее дно и наполняла все вокруг цветочным ароматом. Кеннет перепутал флакончики и налил моей шампуни. Все же он был таким мужчиной.
Стянув с себя липкую из-за пота пижаму, я перекинула ногу через бортик и опустилась в горячую воду, чувствуя, как расслабляются затекшие мышцы. Виски яростно пульсировали, словно я всю ночь лежала головой на колонках, которые разрывались басами. Подставив ладошку под струю воды, я наполнила ее и отхлебнула губами, смачивая горло. Иголки неприятно закололи, но стало немного легче.
Нужно будет связаться с доктором Донны. Договориться о похоронах. Как мама хотела, чтобы ее упокоили? Сожгли или просто закопали в землю? Папа был похоронен на кладбище Грейсленд. Он всегда был против кремации, даже и не знаю почему. Я была маленькая, вряд ли бы я поняла его объяснения.
Искупавшись, я почистила зубы. Стянула мокрые волосы в пучок на голове и переодела домашние спортивные штаны, заправляя в них легкий топ. Вернувшись в спальню, я написала Тессе смс о том, что я заболела и несколько дней не выйду на работу. Плохо ли я поступала по отношению к девочкам, утаивая свое горе? Наверное, не будь рядом со мной Дезмонда, я бы вновь попросила поддержки, но мне было не комфортно: я всегда брала их доброту и ничего не давала взамен. Подруга прислала обеспокоенный смайлик, потребовала вызвать врача и не вылазить из кровати. Я отправила ей целующую мордочку и отложила телефон подальше.
Из кухни лились аппетитные ароматы. Желудок начал выть, напоминая, что со вчерашнего дня ничего не ел.
- Не знала, что ты умеешь готовить, - прошла я в столовую, заставая ирландца за плитой.
На столешнице стояла упаковка яиц, раскрытое молоко и коробка специй. Несколько капель приготовленной смеси портили чистоту глянцевой столешницы. Я вытерла их полотенцем и заглянула через плечо Дезмонда. На сковородке румянился омлет, тостер разогревал хлеб, а кофеварка противно жужжала. На языке затанцевали запахи жареных корочек, сладость молока и какой-то пряной травы.
- Я до тридцати лет прожил холостяком, Тереза, - Дезмонд расставил две тарелки и принялся деревянной лопаткой раскладывать в них яйца. – Иногда нет возможности ждать пока тебе доставят еду. Я могу приготовить омлет, пожарить мясо, сделать барбекю или что-то такое же простое.
Я потянулась за двумя кружками, налила приготовленного кофе и помогла ему сервировать стол. Достала из холодильника блюдце с маслом, кетчуп, нашла не засохший хлеб – я не особо любила мучное – и присела за стол. Мужчина опустил перед моим носом дымящуюся еду, вызывая детский восторг. Я сразу вспомнила, как папа готовил такие же на первый взгляд простенькие, но безумно вкусные блюда. Кеннет присел напротив, достал из кармана телефон и потянулся за чашкой.
- У меня нет козьего молока, - предупредила я.
- Я могу и без него выпить, - пожал он плечами.
Айфон задрожал на столешнице. Вибрация заставила напиток в стакане слегка заколыхаться. Дезмонд тяжело вздохнул и старался не смотреть на дисплей.
- Тебе нужно уезжать? – прозвучало слишком резко, выдавая мое волнение.
- Нет, детка. Я буду рядом с тобой, пока тебе не станет легче, - Дезмонд глотнул кофе, а потом поднял на меня веселый взгляд. – Знаешь, о чем я давно мечтал? Сделать вот это.
Дезмонд оглядел всю столовую в поисках чего-то, известного только ему. Я проследила за его взглядом, сначала останавливаясь на полоске яркого солнца на полу – буря уже минула Чикаго – на букетах цветов, которые стояли без воды просто в корзинах. Дез сумбурно осмотрел обстановку затем изучил меня, расплываясь в улыбке.
- Дай мне, пожалуйста, свою шпильку для волос? – я не понимала его действий, но все же вытащила заколку, позволяя мокрым прядям упасть на майку.
Кеннет перевернул свой айфон ребром, вставил ножку моей шпильки в отверстие у лотка сим-карты. Маленькая панелька открылась, и мужчина вытащил ее, сжимая в пальцах желтую микросхему.
- Ты серьезно это сделаешь? – ахнула я, наблюдая за тем, как он встал, открыл дверцу нижнего шкафа и выбросил сим-карту в мусор – Дез, вдруг ты упустишь что-то важное?
- Нет, потому что все, что в данный момент меня волнует, находится рядом со мной, - пожал он плечами и вернулся к завтраку.
Щеки запылали. Пульс застучал в ушах. Глупое сердце сочло эти слова особенными, но мы ведь пообещали друг другу лгать. Он просто брал и делал это. Опустив нос в тарелку, я съела весь приготовленный безумно вкусный омлет, запивая его горьким кофе.
Остальные два дня прошли в том же ритме. Дезмонд все время был рядом. Мы вместе съездили в реабилитационный центр, перевезли коробки вещей Донны в мою квартиру. С того момента, как я опустила их на пол в спальне, не притронулась к ним, все не находя решимость. Они пахли ею, были тем, чему она уделяла свое внимание, а потому напоминали о моей ошибке.
Ночи, проведенные в его руках стали спокойствием и отдушиной, ведь ничего не снилось. Вообще. Впервые, мой сон был чист и ясен, а голова на утро трезва. Наверное, это было глупо – нам двоим играть в семью, учитывая ситуацию. Я начинала привыкать. Засыпать и просыпаться на его груди, дышать им, целовать его по утрам, шептать обо всем и ни о чем. Я понимала, что сказка обязательно закончится. Совсем скоро, буквально через двенадцать дней – Дезмонд поведет к алтарю Аниту, а я так и останусь одна в темноте. Я знала, что будет еще больнее, поэтому не хотела усугублять разговорами о любви.
Вряд ли он чувствовал то же, что и я.
- Я обязана что-то сказать? – мои губы тряслись.
Я смотрела на вырытую яму шесть футов в длину и два в ширину, занятую коричневым лакированным гробом. Его крышка лежала рядом с могилой, а Донна, будто спала на белой обшивке, просто сложив руки на животе. Она выглядела ужасно после смерти и в морге ее привели в порядок. Сейчас я видела ту же женщину, которую последний раз оставляла за спиной, за дверью хосписа, когда обещала себе вернуться и поговорить с ней.
Золотистые волосы рассыпались на зеленое платье. Сейчас они немного потускнели, но выглядели совсем как мои. Макияж скрывал трупные пятна лица, делая ужасные вещи с сознанием: казалось, она живая. Встанет и уйдет, а я смогу излить душу и больше не буду чувствовать этот груз. Я была виновата перед ней. За несказанное, за не прощенное и не долюбленое. Может, будь рядом с ней дочка, она бы прожила больше? Хотя бы еще неделю, месяц, год.
Меня повело, но Дезмонд приобнял за плечо.
- Если тебе нужно. Тереза, скажи то, что не смогла ей живой.
- Она же не услышит...
- Мы не знаем, что нас ждет после смерти. Я не очень верю в Бога, но все детство меня заставляли читать библию пред завтраком в воскресенье. Вдруг существует Иной мир? Если так, она тебя услышит, а если нет, в первую очередь станет легче тебе.
Его слова действовали каким-то магическим образом на меня. Успокаивали боль в груди, останавливали слезы и просто помогали стоять на ногах. За все эти дни я была так измотана. Не знаю, если бы его не было рядом, справилась бы я? Дезмонд стал тем светом, без которого я не могла заснуть все десять лет. Я любила его даже вопреки самой себе и это чувство, как делало меня сильной, так и обезоруживало.
- Мама, - мой шепот утонул в шелесте деревьев за нашими спинами.
Городское кладбище было старым – скрипело дверями склепов, шумело высокими дубами и пугало воронами, которые держались когтистыми лапками на памятниках и глазели своими черными бусинами на всех вокруг.
- Мама, - повторила я еще громче, опуская взгляд на мертвую женщину. – Между нами было много плохого. Я говорила ужасные слова, была жестока и категорична к тебе. Правда, ты заслуживала моей злости, но и прощения, ведь была той, кто дала мне жизнь, - щеки начало морозить из-за слез. – После развода с папой, ты, наверное, посчитала мой уход к нему предательством, но я не переставала тебя любить. Писала тебе глупые открытки и собирала фантики от конфет. Я клеила их в тетрадку и писала, при каких обстоятельствах съедала их. Долго звонила тебе, слушая гудки, потому что всегда хотела услышать голос, который больше так и не скажет, что я нужна тебе...
Голос потерялся в истерике. Казалось, за три дня слез уже не осталось, но они вновь еще сильнее хлынули. Дезмонд только и успел подхватить мое осевшее тело. Я сжала его плащ, как единственное, что помогало не упасть в обморок, и вновь заговорила, пытаясь оставить здесь всю свою боль.
- Я ненавидела тебя, когда тот ублюдок взял меня против воли. Стала отыгрываться за боль, а ты еще больше ушла в алкоголь, потому что не могла простить себе этого. Я знала, что ты чувствуешь вину, прекрасно это понимала, но не могла иначе. Та Тереза была жестокой, злой и обиженной, но на саму себя. Я больше не такая и никогда ей не буду, мама. Я обещаю тебе и папе, что никогда не вернусь к тому, с чего начала. Буду пытаться хорошими делами замолить свои грехи и помнить вас всегда. Я буду жить так, чтобы вы гордились.
- Моя прекрасная Тереза, я рядом. Я здесь и готов забрать всю твою боль, - шептал Дезмонд, ласково гладя меня по волосам.
Мне не стало легче после сказанного. Вряд ли вообще когда-то прощу себе это упущение, но так я поняла: мама и папа всегда будут рядом. В моем сердце, потому что я – это их отражение. Их ребенок, их ДНК.
- Как и мы, - робко протянул ветер.
Я нахмурилась, выглянула поверх плеча Кеннета и еще сильнее вздрогнула. Ева и Тесса в черных плащах с гвоздиками подходили к нам. Я подняла немой вопрос на Деза, получая такой же ответ. Он им рассказал.
- Мне было шесть, когда мама умерла, - Евламия несмело глянула в гроб и повернулась ко мне. Ее рука накрыла мою, оттеняя жуткую бледность моей ладони. – Я помню это опустошение и страх. Как я дальше? Что буду делать? У меня остались Мери и Грегори, а у тебя мы все. Ты не должна была скрывать этого.
Девушка обняла меня, позволяя уткнуться мокрым носом в ее шею.
- Жизнь научила меня тому, - подошла к нам Тесса. Они немного оттеснили Кеннета, но он все еще стоял рядом и был моим всем. – Что семья – это не только твоя кровь. Я рано потеряла обоих родителей, жила только ради сестры, и тоже думала, что одинока, но обрела вас всех: моего мужа, подруг. Мы твоя семья, Тереза.
- Не смей думать, что ты одна, - поддержала ее Стэн.
Мне так много хотелось им сказать: поблагодарить, рассказать о своей любви, но я просто горько всхлипнула и обняла их двоих. Думала ли я еще пару месяцев назад, когда закрывала смены в «Kaliente», что они станут мне чем-то большим, чем просто двумя глупыми дурочками, которые надеялись не потерять себя среди грязи этого мира? Что Ева больше не будет меня бесить своей упертостью, а добрые поступки Тессы я начну сама исполнять?
Человек не может быть одинок.
Я пыталась сродниться с одиночеством, но ничего, кроме провала не вышло. Отрицала нужность людей, любви, привязанности и искренности. Я невольно убивала себя, потому что никогда не чувствовала нужность и важность кому-то. Вот она жизнь – близкие люди, доверие к ним и любовь даже вопреки ее безответности и боли.
Мы рождаемся с криком и продолжаем кричать всю жизнь, потому что этот голос – зов нашего сердца, которое ищет свой причал.
Постепенно яму закопали. Девушки опустили букеты на сырую землю, а я опять нырнула в объятия Дезмонда, начиная дышать его парфюмом.
- Поехали ко мне? – прошептал на ухо мужчина, укрывая мои плечи еще и своим плащом.
Я молча кивнула, позволяя ему и подругам увести меня с кладбища. Все мое прошлое похоронили вместе с матерью в земле Грейсленд, которая теперь покоилась рядом со своим бывшим мужем. Я хорошо знала, что такое поздно и, наверное, вновь совершала ту же ошибку, продолжая скрывать свои чувства.
Двенадцать дней...
Сколько из них мне осталось провести рядом с Дезмондом?