Глава 19
Дезмонд О'Кеннет
Что же в ней такого особенного? Глаза жадно поедали образ с фотографии со страницы инстаграмм: девушка, в свойственной только ей манере, обнимала свой черный Gelandewagen. Светлые пряди кудряшек падали на лицо, путались в пушистых, густо накрашенных ресницах, а улыбка неизменных алых губ, рождала на щеках глубокие ямочки. Утреннее солнце играло с брильянтами в ее круглых сережках, но даже это уступало по яркости ясному небу во взгляде Терезы. Она была, как день и ночь. Белесые прожилки у зрачка распадались облаками, становясь темнее в моменты, когда ее переполняли эмоции. Синий, точно грозовой, лимб смягчался цветом к радужке, провожая в черные дыры ее души.
Я потянулся за своей порцией виски и залпом осушил весь алкоголь. Горечь наполнила рот, но стала совсем не важной, стоило вспомнить сладость поцелуя Терезы. Душевая, раздевалка, салон машины... Вчера мы абсолютно потеряли голову, растворяясь, в общей страсти и в объятиях друг друга. Мне было так приятно ее обнимать. Прижимать к себе трясущееся тело, шептать комплименты, срывать с опухших губ стоны и просто быть с ней. Каждый раз, когда мы подходили к завершению, я что-то читал на ее лице. В том, как стучало ее сердце, в том, как она доверчиво прижималась ко мне, я видел искренность, а это причиняло боль.
Своими тайнами мы лгали друг другу, а потому открытие секретов значило бы падение всего.
Со стоном отбросив от себя телефон, я вновь потянулся за бутылкой. В кабине самолета стоял слегка ощутимый шум, словно работал вентилятор в соседней комнате. За окном иллюминатора мрачнело пасмурное небо – обычные красоты Дублина. Молнии раз за разом пронзали серые шапки, будто вены на теле живого существа, которые пульсировали в тон его дыханию. В эту пору года всегда лили дожди, затапливая отцовские виноградники. Я поднес ко рту выпивку, мимолетно чувствуя запах сырости и подвала. Именно так в моей памяти пах дом, который сейчас стремительно приближался.
Ошейник. Пожалуй, мою жизнь можно было описать одним этим словом. Стальная цепь, которая простиралась на тысячи миль, и настигала меня в Чикаго. Она не была видна для окружающих, но я слышал лязг ее звеньев. Пару часов в обществе семьи, шутки Юджина, влюбленные возгласы Аниты, но среди этого всего безумия я ожидал только одного: скорейшего возвращения в штаты. Пусть в Ирландии прошло все мое детство и взросление, последние десять лет в Америке были куда более насыщенными.
Лайнер заходил на посадку. Под нами простирались разноцветные огоньки города, которые постепенно сливались в единую массу. Посадочные полосы были еле заметны из-за плохих погодных условий, так что пилот посадил самолет лишь со второго раза. Хотя, если бы он вообще не сел сегодня в аэропорту, я не особо бы расстроился.
Поднявшись, я накинул черный плащ, поправил ворот изумрудной рубашки, как можно дальше оттягивая момент выхода на трап. Будто впервой: всего лишь ужин в семейном кругу, молитвы к Господу, День Святого Патрика и взгляды отца. Он смотрел так, словно хотел уличить меня в каком-либо преступлении, чтобы вновь найти причину для отречения от наследника.
Стюардесса раскрыла дверцу с лейблом летной компании, борт у которой я выкупил пару лет назад, тепло улыбнулась и пожелала хорошего вечера. Не забывая о воспитании, я кивнул ей и сделал первый шаг на лестницу. Редкие капли дождя упали на костюм. Оглушительный раскат грома, будто хотел предупредить меня о надвигающейся опасности. Я поднял голову к небу, тяжело вздохнул, наполняя легкие озоном и прелостью асфальта.
Чуть левее уже просматривался джип Юджина, а это значило, что мой братец впервые подружился со временем. Отлично: если все так пойдет и дальше, то засыпать я уже буду в своей квартире в Чикаго или в объятиях моей соблазнительной любовницы. Второй вариант мне нравился определенно больше.
- Дезмонд! – ворвался в мысли радостный крик. – Как же я соскучилась по тебе!
Распахнулась пассажирская дверь тонированного внедорожника, и навстречу мне вылетела невысокая миниатюрная фигура. Ее рыжие волосы разметались яркими красками среди статичной Ирландии. Невеста чуть ли не сбила меня с ног, прижимаясь к груди.
- Добрый день, Анита, - улыбнулся я.
- Эта неделя после нашего разговора тянулась очень долго. Ты все трубку не брал, и я уже начала переживать, будто ты и вовсе не приедешь, - обычно у мисс Хейзел была спокойная манера общения. Она грамотно расставляла паузы, голосом играя им так же искусно, как и кистью по мольберту. Однако сейчас невеста задыхалась эмоциями.
Я нахмурился, отодвигая ее. Ани и не заметила моего жеста, едва ли не сдерживая мигания своих темных, как спелый каштан, глаз.
- Погода не предназначена для перелетов, но разве для моей матушки это будет весомой причиной отсутствия? – пошутил я, следя за тем, как служащие начинали хлопотать у самолета, готовя его к скорому вылету.
Ветер задул в спину Аниты, вырывая из ее строгого пучка пару прядей. Она всегда заплетала свои длинные волосы, не пользовалась косметикой и слушала сонаты Шекспира – старалась быть примерной девушкой. Той, кого ей навязали в католической школе, говоря, что плотские утехи – это грех. Из-под ее темно-зеленого плаща выглядывал ворот молочной блузки, который заканчивался под самым подбородком. Светлые джинсы углублялись в сапожках на едва заметном каблуке.
Я вспомнил стройные щиколотки Терезы и острые шпильки, которые чуть ли не пронзали мою грудь. В животе вспыхнуло.
- Где Юджин? – заозирался я по сторонам.
- Сидит в машине, не желая морозить свой прекрасный зад ирландским ветром, - раздалось из глубин салона. – Чего и вам желаю.
- Он не сильно тебе замучил? – закатил я глаза.
- Юджин очень даже милый, - ее щеки покраснели. – Правда, ему стоит выпить святой воды, чтобы усмирить свой язык.
Я дождался пока Ани сядет в машину и прикрыл за ней дверь. Сам же обошел джип и опустился на заднее сиденье. В нос ударил терпкий запах сигарет брата, его парфюма и... художественной краски – такой аромат всегда исходил от моей невесты. Судя по разноцветным разводам под ее короткими ногтями, она недавно рисовала.
- На мой язык еще никто и никогда не жаловался, крошка, - грязно прошептал младший O'Кеннет.
Хейзел округлила глаза и отвернулась к окну. Кто-то бы назвал ее невинность преимуществом, но именно это мне в ней и не нравилось.
- Я рад тебя видеть, Юджин, - я поймал его идентичные моим белые глаза в зеркале заднего вида.
Брат завел двигатель и рывком тронулся, выезжая в сторону трассы к нашему фамильному поместью.
- От тебя несет виски, Дез. Как жаль, что я за рулем! Чтобы перетерпеть встречу с нашими родителями, нужно выпить цистерну русской водки!
- На какой стадии творческого кризиса сейчас миссис Сибил? – повернулся я к Аните.
- Принятие себя мадам викторианской эпохи. Если увидите длинные юбки, ридикюли и балетки, не подавайте вида, будто что-то не так, - хохотнула она, растирая замерзшие пальцы.
- На месте отца, я бы сдал ее в дом для душевнобольных!
- Следи за языком, она все еще наша мать, - беззлобно осадил я его.
- А ты все еще такой же правильный, - скривился Юджин.
Брат наклонился к радио и прокрутил колесико, включая какую-то абсолютно мерзкую песню. Он начал ей подпевать, гнусавя своим низким грубым голосом, и этот хаос напомнил мне о детстве. Той его части, которая радовала. Я повернулся к окну, рассматривая приземистые каменные домики Дублина, что сохранили в себе дух средневековой эпохи. Черепичные крыши, дымоходы, прямоугольные окна и низкие заборы. Сейчас центр города был украшен плакатами с изображением клевера, прохожие щеголяли в зеленых клетчатых юбках и распевали церковные хоры.
Ирландия никогда не славилась пробками, поэтому мы достаточно быстро выехали за городскую черту. Поля были затянуты дымкой тумана. Стекло из-за моего горячего дыхания начало потеть, перекрывая виды на пейзажи большей части моей жизни.
Я скучал, но тому времени, когда был ребенком и мог беззаботно веселиться с братом на заднем дворе дома. Мы не виделись месяцами, лишь созваниваясь по телефону, но даже ощущение его голоса дарило мне тепло. Раньше мы не ладили, дрались и спорили, но с возрастом я начал понимать его ценность в моей жизни.
Неожиданно холодные пальчики Аниты легли на мое запястье. Я нахмурился и обернулся к ней. Девушка следила за дорогой, но то, как она держалась за меня, говорило, чего ей стоило спокойное выражение лица. Если прикосновения Терезы ощущались где-то глубоко внутри и будили во мне калейдоскоп эмоций, то сейчас ничего... Как штиль на море – безразличие и злость на самого себя.
Неожиданно Юджин резко вильнул рулем. Я гневно уставился на него, замечая, что братец неотрывно следит за нашими переплетенными руками. Мне не понравился его взгляд, но я не придал этому значения.
Мы свернули в лесополосу и под колесами захрустели камушки. Еловые ветки принялись царапать стекла. Этот звук, будто звучал внутри меня. Железные когти проходились по ребрам, оставляя на них рубцы. Мне не хотелось видеть родителей.
Объехав цветочный лабиринт и статую льва у главного входа, брат припарковался.
- Всего лишь ужин? – нервно усмехнулся он, поворачиваясь к нам назад.
Мы с братом были очень похожи. Говорят, в природе не встретишь две одинаковые снежинки, однако, это правило не распространилось бы на нас. Черные непослушные волосы, которые сейчас из-за влажности у обоих начали превращаться в упругие колечки, острые черты лица и щетина. У меня она была немного грубее и опускалась до кадыка.
- Ладно вам, мальчики, - покачала головой моя невеста. – Я с ними живу, а вы не можете перетерпеть пару часов?
- Хочешь, я спасу тебя, о, прекрасная принцесса? – начал потешаться O'Кеннет. – Увезу с собой в Америку, поселю в своей квартире и буду смотреть на то, как ты рисуешь картины.
- Меня есть, кому спасать, - услышал я ее фразу, когда вышел на улицу.
Этот брак станет клеткой для нас двоих. Я это понимал и знал, что придет время, когда Анита тоже разочаруется в жизни, прекращая питать влюбленность ко мне.
Хлопнув дверью, я провел рукой по волосам, поднимая глаза на пятиэтажный особняк. Белые стены симметрично были украшены окнами в пол. Высокие колоны поддерживали балкон над первым этажом. Летом на этой открытой площадке я любил наблюдать за утками, которые веселились в фонтане у дома. Несколько лет назад его реконструировали, но многое осталось в моей голове.
Брат поставил машину на сигнализацию и приобнял меня за плечи.
- Скучаешь по тому, как мы разносили антиквариат в этом музее?
- О да, особенно по тому, как я получал ремнем, а ты смеялся из-за угла, - ткнул я его локтем под ребра.
- Я был младше, меня жалели, - заиграл он бровями.
Юджин поправил ворот своего клетчатого пальто и взбежал на крыльцо, укрываясь от мороси. Я дождался Ани, подал ей руку и мы вместе начали подниматься в дом. Дубовые двери разъехались, а я сглотнул, превращаясь в маленького мальчика, которые помнил темные углы больше просторных зал. Слова застряли в горле. Совсем, как раньше, когда я не мог говорить.
- Сыновья O'Кеннет, - поприветствовал дворецкий.
Забрав наши вещи, он удалился. После моего последнего визита здесь не многое изменилось. Лишь полы начистили более едкой полиролью, которая сейчас неприятно пахла нафталином. В доме было очень тихо, но вскоре я рассылал стук каблуков и шуршание одежды.
- Юджин! Дезмонд! – мы с братом дружно подняли голову к верху, на островок второго этаже. – Мальчики мои, я так рада вас видеть! Поднимайтесь скорее сюда!
- Она отругает тебя за отсутствие зеленого, - осмотрел я полностью черный фрак брата.
В Ирландии было принято в этот праздник носить один из национальных цветов.
- Пусть не обольщаются. У меня траур. Ужас, как мы с тобой тут жили? Это же чертов Лувр! Извращенная его версия сохранившихся памятников старости!
Брат все шел впереди и продолжал ворчать. Мы поднялись к матери. Она вышла из-за колоны, а я проглотил смех, рассматривая ее нелепое платье. Длинная блестящая изумрудная атласная ткань, по виду явно викторианской эпохи, струилась по ее стройному телу, опускаясь шлейфом на пол. Плечи укрыты полупрозрачной шалью, а в темных волосах странные заколки. Юджин залился хохотом, отчего получил по плечу веером.
- Добрый день, мама, - кивнул я, оставаясь стоять на месте.
В нашей семье не были приняты объятия и поцелуи. Вообще все, что проделывали родители с детьми, у нас считалось признаком дурного тона. Будь то обычная беседа у камина или сказка на ночь. Миссис Сибил расплылась в обворожительной улыбке, сверкая белыми винирами. На ее лице появились редкие морщинки старости.
- Я уже и забыла, как ты выглядишь, Дезмонд. Твои приезды можно сосчитать по пальцам.
- У меня есть обязанности в Америке...
- Да-да-да, - не дала мне закончить она, картинно зевая. – Работа адвокатом. Надеюсь, скоро ты оставишь эти глупости и вернешься домой. Кстати, отец ожидает тебя в кабинете.
Я напрягся.
- В его кабинете?
- Именно.
Анита отпустила мою руку и сочувственно пожала плечами. Оставив за спиной спектакль допроса брата, я прошел вглубь восточного коридора. Лишь одно место нашего поместья было недоступно никому – кабинет Эрнеста. Однажды, мы с братом играли в прятки, и я решил найти укрытие под его столом. Такого жестокого наказания, как в ту ночь я никогда не получал. Отец был сторонником физического воспитания, но это никогда не перерастало в садизм. Только ремнем, только по ягодицам. Среди этих стен, я, казалось, слышал свист, с которым кожа разрезала воздух, и соприкасалась с одеждой.
Страх собрался на затылке.
Я прошел путь фамильных портретов и замер у вишневой двери. Минутное замешательство – мне уже тридцать: я достаточно взрослый – и я постучал в дверь.
- Проходи, - раздался отцовский голос.
Сердце встрепенулось и рухнуло вниз. Я уже и забыл, как холодно звучит отец. Он единственный, с кем я никогда не созванивался по телефону. Мистер O'Кеннет не любил технику, всегда считая свои принципы выше собственной семьи.
Дверь со скрипом раскрылась. Я сделал шаг в задымленное сигарами помещение, проглатывая кашель. Здесь пахло мускусом, пылью и страхом. Ни одно мое посещение его кабинета не заканчивалось добрыми вестями.
Эрнест сидел за столом, склонившись над бумагами. Стоило мне зайти, отец отложил свои дела и поднял ледяные, еще светлее наших с братом, глаза.
- Я рад вас видеть, отец, - медленно выговорил я.
Он достал из тумбочки сигару, щелкнул газовой зажигалкой и кивнул моим словам, выпуская колечки дыма. Здесь было так же, как я и запомнил в последний раз: минимум света, темные торшеры, поцарапанный паркет под ногами и стол у окна, сейчас закрытого плотным габардином.
- Ты опоздал на десять минут, Дезмонд, - скривился O'Кеннет, отчего его седая щетина испортила свои контуры. – Разве этому я учил тебя в детстве?
Он вообще ничему меня не учил. Никогда не разговаривал, не объяснял, как бриться или стрелять из винтовки по птицам. Не обучал конному спорту, хотя в наших владениях два пастбища. Отец игнорировал меня, потому что считал недостойным нашей фамилии.
- Прошу прощения. Плохие погодные условия, пилот два раза не мог сесть, - я все так стоял посередине комнаты.
- Впрочем, не важно, тебя уже поздно исправлять, - в груди проснулось ноющее чувство – не такое острое, как в детстве, но все равно оно приносило дискомфорт. – Мне уже шестьдесят пять, твоему деду было меньше, когда он оставил империю и пустил к ее управлению более свежую голову.
Я сглотнул, пытаясь унять сухость в горле. Эрнест сделал затяжку, продолжая:
- Тебе тридцать. Анита достигла возраста вступления в брак. Я не вижу смысла больше медлить.
- У меня есть дела в Чикаго, - постепенно мои брови сходились на переносице, вторя ответному жесту отца. Если брат моя копия, то я полное зеркальное отражение его. Наверное, все мужчины O'Кеннет были отмечены проклятием – ледяным сердцем. – В ближайшие полгода я не могу все бросить и ...
- Месяц. Свадьба состоятся ровно через месяц – семнадцатого апреля.
Пол под ногами провалился. Я устоял, но все мои внутренности рухнули в бездну. Желудок скрутило, однако вместо того, чтобы возразить, отстоять свою позицию или отказаться от навязанной судьбы, я кивнул. Ошейник на горле после его слов сдавило еще сильнее. Я стиснул зубы.
- Отлично. Месяц.
Отец удовлетворительно кивнул и продолжил свой разговор. Я слушал, сухо отвечал ему, но мыслями был далеко в Чикаго. Срок моей свободы – тридцать дней. Я всегда знал, что время ограниченно, заставлял себя не забывать этого факта, но... Тереза околдовала меня. Две недели ее общества, наша эфемерная игра – и вот я уже продумываю ходы наперед. Представляю, с азартом ожидаю нового дня, не чувствуя цепей, ластившихся за мной адскими гончими.
Месяц. Месяц. Месяц.
Так мало. Катастрофически мало. В горло вонзили тысячи игл и от боли даже вздоха не сделать. Я прикусил себе язык, пытаясь унять возгласы здравого рассудка, который кричал, сопротивляясь воле отца, но - это мое предназначение. Я же хотел доказать принадлежность к фамилии O'Кеннет – это мой шанс.
Мы спустились в столовую и расселись по своим местам. Брат заметил мое выражение лица и побледнел, обращая внимание на улыбчивую Аниту, которая раскладывала зеленую клеверную салфетку на своей тарелке. Я осел на стул и тут же опрокинул бокал вина, не чувствуя ожигающего алкоголя.
- У тебя все хорошо? – участно прошептала невеста.
- Мы через месяц поженимся, Ани.
- Я знаю, - пристыженно покраснела она, когда я обернулся к ней. – Миссис Сибил так спешно начала все готовить, что я догадалась, а потом подслушала разговор. Прости, что не сказал тебе.
- Ничего. Ты не виновата. Все нормально. Я не злюсь, - я контролировал свои фразы, и это помогало правильно дышать. Легкие сдавливало приступами, как в детстве. Будто астма, но я полностью здоров.
- Я буду тебе хорошей женой...
Мои губы вновь прикоснулись к уже полному бокалу. Вокруг сновали официанты, разнося блюда, стучали тарелки, столовые приборы. Мама смеялась, брат переговаривался с отцом, а я смотрел в одну точку, мыслями возвращаясь во вчерашний день. Тереза... Она заставила меня забыть.
Месяц.
Всего лишь месяц.