Глава 20
Тереза Жозефина Уолис
Я раздраженно закатила глаза, раз за разом, нажимая на сигнал. Машина впереди ответила мне тем же взвизгом. Фары внедорожника покраснели, и он едва заметно продвинулся вперед. Гребанные пробки мегаполиса! Впервые в жизни я вовремя собралась и все равно опоздаю, потому что череда автомобилей намертво застыла на Мичиган-авеню! Разозлено ударив кулаком по рулю, я зашипела от вспышки боли в запястье.
- Прости, мальчик мой, - я погладила приборную панель.
Потянувшись за сумкой, я открыла зеркальце пудры и раскрутила алую матовую помаду. Яркий тюбик прикоснулся к губам, начиная обводить их контур, перекрывая отметины зубов. Последствия встречи с Дезмондом. По ногам прошлась сладкая истома, а мои зрачки наполнились шаловливыми искорками. Щеки запылали от воспоминаний того, чему мы вчера предавались, и какие мысли я позволяла своему сознанию.
Вот черт! В груди стало тяжело, но этот груз был приятным. Будто я взбиралась к самому пику Эвереста совершенно без страховки, неподготовленная, сраженная азартом и мыслью: «еще немного, еще совсем чуть-чуть!». Тело ломило от усталости, кожа пекла от мороза, но белые шапки снега выступали костром, который отогревал. Меня била лихорадка, сердце разрывалось тахикардией – но это было так приятно. Я хотела задыхаться, я хотела падать и подниматься, я хотела того, чего сама понять не могла.
Светофор мелькнул зеленым, привлекая внимание к таким же водам канала Мичигана. День Святого Патрика – очередная религиозная чушь, в которую я не верила. Власти окрашивали воды озера национальным цветом Ирландии, обвешивали город флажками клеверов и странных человечков во фраках и гольфах. Я мысленно представила Кеннета в бриджах, с трибли на голове и заправленной рубашкой. Коварный смех вырвался из моего горла, тут же сменяясь легкой обидой. Утром я не дождалась курьера с цветами и Дезмонд мне не звонил. Какого черта меня должно это расстраивать?! Я не хотела мужчин в своей жизни! Даже его. Особенно гребанного Деза, который бесил меня!
Я бросила взгляд на мертвый дисплей айфона и покачала головой.
Как мне не думать о нем?
Припарковавшись у центра, я прикурила сигарету и втянула в себя ягодные смолы. Горло приятно запекло, а в голове образовалась пустота. Дым впитывался в кровь, разнося по организму никотин. Наверное, следовало бы бросить это дело: я прекрасно понимала вред сигарет, но этот яд же отравлял только меня. Пожалуй, беременность могла заставить отказаться от курения... Могла, но не заставит, потому что это со мной никогда не случится.
- Добрый день, миссис Бейкер, - воодушевленно открыла я дверь.
Женщина поливала цветы из причудливой розовой лейки. Увидев меня, она отложила свое занятие и расплылась в лестной улыбке. Не знаю, была ли причина ее хорошего отношения ко мне в том, что я нравилась ей или все дело в деньгах, которые Сьюзан получала за наши сеансы, но мне было комфортно рядом с ней. Хотелось говорить и говорить, потому что доктор слушала. В последнее время откровения давались мне очень легко.
- Опоздания уже вошли в традицию, - прищурилась она, опуская очки на лицо.
Психолог взяла свой плетеный коричневый блокнот, ручку и присела в кресло, напротив бежевого дивана. Сегодня в ее кабинете кружил более сладкий запах благовоний. Я отыскала глазами ароматическую палочку, которая тонкой полоской источала дым, и скривилась. Какая гадость: зеленый чай, кофе, гвоздика и хозяйственное мыло – пахло именно так.
- Это говорит о вашем темпераменте, Тереза. Вы явный холерик.
- Это значит что-то плохое? – я отклонилась на мягкие подушки и закинула ногу на ногу. Низ просторного сарафана с лентой у груди пополз к бедрам. Я оттянула кулису, начиная растирать ее пальцами.
- Нет, просто говорит о ваших внутренних качествах. Несдержанность, себялюбие, любовь к всеобщему вниманию и перепады настроения, - миссис Бейкер сделала пометку.
Раздался чиркающий звук ручки.
- Вы когда-нибудь мне покажите, что там пишите?
- Здесь вся информация о вас, Тереза, - брюнетка прижала записи к груди. – Если вы хотите больше узнать о самой себе, то просто послушайте внутренний голос.
- Разве это не признак шизофрении?
- Могу точно заверить, - рассмеялась она. – Вы этим не больны.
- Ну и отлично, - я сложила руки на груди и отвернулась к жалюзи, сквозь которые бил солнечный свет.
Он отражался полосками теней на противоположной стене. Каждый раз, оказываясь здесь, я будто оголяюсь перед ней. Эмоции становятся ярче, сердце стучит быстрее, а ладошки потеют.
- О чем вы сегодня хотите поговорить, мисс Уолис?
- Я... не знаю...
Мне пришлось закусить губы, сдерживая кричащие эмоции в груди.
- Как ваш новый знакомый? Мужчина. Мы можем поговорить о нем?
- Дезмонд, - кивнула я, возвращая взгляд к ней. – Ирландец. Что мне рассказать?
- Как вы его видите? – Сьюзан на минуту задумалась, а потом пожала плечами. – Что вы чувствуете рядом с ним? Встречались ли вы еще?
Я поерзала на диване, вцепившись запекшими пальцами в бархатную обивку. Внутри кружил целый спектр эмоций: мне хотелось кричать, плакать, смеяться, потому что впервые наш разговор был не о кошмарах и прошлом, а моем настоящем. Я нуждалась в том, чтобы поделиться своей тайной. Облизав губы, я несмело протянула:
- Мы виделись, - в голове вспыхнули картинки наших потных тел, ласкающих друг друга, и меня бросило в жар. – В усадьбе и фехтовальном клубе. Кеннет разрешил мне его посещать. Он тот самый директор, который любит правила. Рядом с ним я, как будто, перестаю лгать.
Постепенно мой голос становился громче, я увлеченно облизывала губы и хмурилась, теряясь в водовороте, который ускорил свой поток из-за одной мысли о нем.
- Он меня все еще бесит, но я больше злюсь на саму себя. Мне хочется поставить его на колени, но это бы значило окончание нашей игры. Дезмонд первый мужчина, который вызвал у меня такие эмоции. Он наглый, самоуверенный, богатый сексист, который оказывается не таким, каким я его представляла!
- И вас это задевает?
- Нет, мне это нравится, - мурашки пробежали по спине. – Это нормально?
- Тереза, разве не вы решаете, что приемлемо в вашей жизни?
- Но у меня же был план. Новая жизнь, никаких мужчин и секса с ними, терапия, избавление от кошмаров... - от несправедливости защипало в глазах. Я только сейчас осознала насколько далеко мы с ним зашли.
- Разве вы ему не следуете? – доктор перенесла вес тела на правое бедро и закинула ногу на ногу. По мере того, как она говорила, загибала пальцы на руке. – Никакого клуба, принятие себя, отпущение страхов и борьба с прошлым. Вы стали чаще улыбаться и больше не испытываете панические атаки, которые накрывали вас по два раза в день. Постепенно прощаетесь с папой, понимая, что его призрак мешает вам жить. Вы живете, Тереза. Это не ли не хорошо?
- То есть Дезмонд рядом со мной – это правильно?
- Вам хорошо с ним?
- Благодаря ему я поняла, что мне нравится секс, - поспешно ляпнула я, видя, как доктор начинает содрогаться от смеха.
- Я вкладывала два смысла в это слово: хорошо телу и хорошо душе. Если они противоречат друг другу, значит этот мужчина не ваш человек.
- У меня нет души, - отшутилась я, яростей облизывая губы. – Но, если представить, то... возможно. Что значит это слово?
- Когда человек слепой, он представляет цвета по запаху или с помощью метафор, - миссис Бейкер, закрыла блокнот и подняла его вверх. – Он коричневого цвета, но если бы я не могла видеть, то объяснила этот цвет, как монотонность, тишину и...
- Шелест деревьев, - кивнула я, прикрывая глаза.
В голове возник образ старого дуба, который рос на заднем дворе нашего семейного дома. Когда бушевал ветер, его ветки скрежетали о мое окно, отчего я часто взвизгивала от страха. Мама с папой забегали ко мне в комнату, включали ночник, целовали в лоб и задвигали штору, говоря, что самые страшные демоны внутри нас. Именно так я представляла этот цвет. Страх, но скорое спокойствие.
- Расскажите мне воспоминание, которое значило бы для вас слово «хорошо»?
- Мне пять... - голос задрожал. Я заморгала ресницами, отгоняя мутность в глазах. – Обычный семейный вечер. Папа играл на гитаре у разожженного камина, а мама подпевала ему. Я сидела на ее коленях и уже засыпала. Она гладила меня по волосам, целовала в лоб и... Тогда мне было хорошо. А еще, когда родители были вместе, когда мы ездили в горы и катались на велосипедах. Когда папа покупал мне чипсы, а мама кричала на него, потому что меня всегда обсыпало аллергией из-за специй.
- А с Дезмондом есть такое воспоминание?
Бейкер проникла слишком глубоко внутрь меня. Ее руки притронулись к обнаженному сердцу, заставляя его сквозь боль стучать еще громче. По щекам покатились слезы, но я не спешила их вытирать, прикрываясь хоть чем-то.
- Цветы. Белые лилии. Мне нравилось это. Сегодня я не получила свой букет и... Черт. Простите, - я опустила глаза в пол, не понимая причину своей грусти.
- Вы чувствовали себя нужной, получая его подарок? – доктор протянула мне бумажную салфетку. Ее ласковый голос вызвал еще больший поток соленых дорожек.
- Нет. Цветы, словно стали его объятиями. Я засыпала под папины песни, не выключала свет, а теперь все это просто заменял запах. Наверное, это очень странно, учитывая то, что я ничего не знаю о Кеннете, но после ночи в его пиджаке я верю ему. Боюсь, но верю.
- Тереза, вы становитесь той, кого в вас двенадцать лет назад заглушили. Каждый по-своему справляется с насилием. Ваш блок – это непринятие мужчин, отторжение своего удовольствия и кошмары. Дезмонд сделал то, что не смогла я: разрушил бетонную стену между вами и настоящей реальностью. Поэтому ваша привязанность к нему – это самое прекрасное, что могло случиться.
Я вытерла потекшую тушь и прикоснулась губами к стакану воды, который она заботливо поставила предо мной. Сделав пару глотков, я прошептала:
- Как бы эти бетонные блоки не рухнули на меня. Я не хочу, опять чувствовать боль.
Дезмонд О'Кеннет
Одиночество. В стенах родного дома только его я и ощущал. Каждый вечер за общим столом становился для меня настоящим испытанием. Мои родители были очень религиозными людьми, так что разделывание утки или подача рагу всегда начиналась с молитвы. Как сейчас, мы брались за руки, говоря очередную пустую речь – благодарность Господу, который и на один процент не причастен к успеху нашей империи. Раньше я верил в библейские чудеса, носил крестик и держал под подушкой церковные учения, но уже в двенадцать лет понял, какая это все гребанная чушь! Каждый вечер, каждый раз, когда я не мог выговорить молитву, отец выгонял меня из-за стола. Он краснел, слушая заикания, чем еще больше нервировал меня. Я давился слюной, слезами и унижениями, потому что место Дезмонда на кухне. Брат всегда подскакивал вместе со мной и поддерживал, перенося свои тарелки.
Я перевел взгляд на Юджина, улыбаясь воспоминаниям. Как бы мы не ссорились, как бы не разбивали друг другу лица, всегда были вместе. С возрастом он стал бунтарем, еще яростней отрицая контроль, когда я же... Просто хотел внимания отца. Постепенно мы менялись местами, и вот уже Дезмонд сидит по правую руку, а Юджина не хотят звать за стол. Каждым своим успехом я кричал о том, что достойный сын. Каждое соревнование, каждый диплом и каждая медаль – крик: «вот он я!».
Перехватив стакан с виски, я опрокинул его залпом, указывая прислуге подлить еще. Меня никогда не дразнили в школе из-за особенности речи, но я прекрасно понимал, что это все из-за того, что моя фамилия O'Кеннет. В старших классах все изменилось. Я вырос, научился не только говорить, но и драться. Тогда меня заметил школьный тренер и предложил место в футбольной команде. Я был хорош в любом деле, за которое бы не взялся. С нападающего, я перешел в капитаны команды, на каждых соревнованиях приводил Дублин к победе. Меня выделило футбольное сообщество, и директор предложил место в лиге, когда я окончу школу. В шестнадцать я хотел связать свою жизнь со спортом: строил мечты, представлял, как будут мной гордиться родители, но отец сказал лишь один раз:
- Ты не будешь футболистом. Мой сын рожден, чтобы править, а не играть.
Я отклонил предложение, поступил в университет права в штатах и понял одну простую истину: нет жизни моей. Этот факт не пугал меня подростком, взрослым юношей и мужчиной. Не устрашал до тех пор, пока я не понял, что мне есть что терять. Только сейчас внутри зародилось зернышко сомнения: поступаю ли я правильно?
- Как твои успехи, Юджин? – мама отложила вилку, подпирая подбородок. – Ты еще не понял, что актерское искусство – это глупости?
- Знаете, нет, - брат прожевал стейк и взмахнул рукой: - Зато прекрасно понял, что глупости – это ваши слова, матушка.
Миссис Сибил картинно ахнула и поджала губу, отчего конкур коричневой помады немного смазал уголок. Ей было едва около шестидесяти, но мама выглядела молодо. Уколы, операции и массажи по утрам помогали ей держать лицо в тонусе, но с каждым годом она выглядела все искусственней. Я не мог вспомнить ее искренней улыбки тогда и сейчас, хотя этого очень хотелось. Она же моя мать.
- Следи за языком, - Эрнест метнул гневный взгляд на брата, но его это только раззадорило.
O'Кеннет младший отклонился на спинку стула и расплылся в довольной улыбке.
- Если он у меня во рту, значит все прекрасно. Отец, а как успехи вашего бизнеса? Перестали справляться и именно поэтому передаете дела Дезу?
- Тебя это не касается.
Отец покраснел от раздражения, но даже в таком состоянии, он смотрел на Юджина так, как никогда на меня. Гордость. Чтобы я ни сделал, никогда не буду достаточно хорош для него.
На губах запекли колкости, но я поспешил занять рот ужином, наслаждаясь всем со стороны.
- И слава чертовому Господу! – Анита рядом со мной удивленно распахнула глаза. – Как хорошо, что я свалил из этого сумасшедшего дома девять лет назад!
- Юджин, думаю, тебе не стоит говорить таких слов сегодня, - брат перевел взгляд на мою невесту и... замолчал!
Ани была единственная, кто могла заставить заткнуться O'Кеннета, когда он входил во вкус. Я не видел брата на сцене, но был уверен, что он искусный актер. Даже в детстве, он так правдоподобно лгал, что всегда избегал наказания. Хоть я и был старшим, этому я научился у него – притворству.
- У тебя талант, - прошептал я, пододвигаясь к Хейзел. – Укротить нрав моего брата, как матадор быка на площадке с одной красной тряпкой в руках.
Мое дыхание коснулось мочки уха девушки, и она вздрогнула. Вилка громко звякнула о тарелку. Анита густо покраснела, даже кончиками ушей, и улыбнулась:
- Он не такой, как вы думаете. Все мы нуждаемся в любви.
Она обернулась ко мне слишком близко. Я опустил взгляд на ее бледноватые губы и ощутил голод, но к другой. Вспомнился вкус Терезы, то, как она с вызовом принимает мою близость и отдается, соглашаясь со всем, что диктуют наши тела.
Я скучал по Терезе.
- Но не все мы ее получаем, - я вернулся к своей еде.
- Потому что не хотим замечать, - девушка грустно вздохнула и подняла бокал со своим соком.
Невеста запрокинула голову, отчего ворот ее блузы задрался, открывая толстый рубцовый шрам. От левого уха он тянулся до самой лопатки. Я не считал это безобразным, но она всегда его прикрывала. Авария. Аните было шесть, когда она вместе с родителями разбилась на трассе под Дублином. Чета Хейзел возвращалась с уикенда, встречный внедорожник, пьяный водитель и чудовищный удар, от которого скончались все, кроме маленькой девочки. Ее нашли через девять часов. Все это время малышка была закрыта в одной машине с мертвыми родителями.
Девушка часто мне говорила, что до последнего слышала голос матери, которая не давала ей заснуть и умереть от кровопотери. Этого не могло быть, потому что миссис Хейзел скончалась спустя пять минут после катастрофы. Наверное, поэтому Ани так верила в Бога. Ей казалось, что именно он спас ей жизнь, хотя и считала это проклятием – помнить ужас и жить с ним каждый день.
- Дезмонд мы ожидаем твоего приезда в Дублин в десятых числах апреля. Мне нужно уведомить совет директоров о передаче поста и подготовить документы.
- Я приеду, как разберусь со своими делами в Чикаго, - алкоголь притупил мою слепую любовь к этим людям. Я вновь опустошил свою выпивку. – Первое время я буду жить на две страны. У меня тоже есть дела с конторой. После окончательно перееду в Ирландию.
- Как бы твои планы не помешали внукам! К Новому году я уже ожидаю ребенка, - вмешалась мать.
- Матушка, разве вы можете еще родить? – невинно пропел Юджин, хотя его глаза горели адским пламенем. – Может, для начала стоит спросить Аниту, чего она хочет? Если она ваша подопечная, не стоит ломать жизнь бедной девочке!
- Я исполняю последнюю волю ее отца, - произнес Эрнест, на что я усмехнулся.
- Вряд ли бы он хотел для нее роли золотой коровы вашему кошельку, - тихо кивнул я.
Повисла тишина. Анита удрученно посмотрела на меня и подорвалась из-за стола. Подол ее юбки зашелестел, и она скрылась за поворотом, даря тихие всхлипы.
- Придурок! – зарычал брат и бросился вслед за ней, кидая в меня полотенце.
Мне стоило бы следить за языком. Вместо Юджина пойти за Ани, потому что она моя невеста, но я просто сидел и продолжал пить. Стол был сервирован серебряной посудой. Потолочные канделябры отражались огоньками в графинах, ножах и подносах. Этот цвет очень походил на ее волосы. Сегодня Уолис не прислали букет лилий, потому что я хотел лично подарить их ей.
Есть ли вообще смысл в том, что между нами происходит? Что бы ни было, однажды я просто исчезну из ее жизни, оставаясь воспоминанием. Я не собирался рассказывать Терезе о невесте, потому что только рядом с ней все казалось настоящим. Пусть этот месяц не будет омрачен моей семьей и прошлым.
Совсем скоро я умру, но последние минуты хочу провести в ее постели.
- Спасибо за ужин, - стул подо мной отъехал по мраморному полу. – Не стоит беспокоить меня эти дни. Я буду в Чикаго.
Бросив на стол зеленую салфетку, я снял со стула свой пиджак и поднял на родителей глаза. Абсолютная пустота. Мать разочарованно качала головой, отец продолжал ужинать, словно ничего и не случилось. Готов поспорить, когда я развернулся и ушел, он даже не глянул в мою сторону.
Ничего нового.
- ... я же не умел кататься на сноуборде, - эхом разносился голос брата. Замерев в коридоре, я определил, откуда он лился и пошел в ту сторону. – В первый день я разбил себе лоб. Потом чуть не сломал нос, но все же покорил самый высокий трек!
- Боже, - прерываясь смехом говорила Ани. – Зачем ты так себя калечил, Юджин?
- Я обещал тебе снимки гор. Конечно, можно было купить их, но я хотел увидеть лично, чтобы потом рассказать о них, Лиси.
- И все же, почему ты меня так называешь?
- Лиси – сокращение от лисенок, - голос мужчины охрип и прозвучал глубоко. – Рыженькая, с веснушками – ты очень на нее похожа. Гордая красавица с недоступным сердцем, которое получил мой братец и совсем не ценит этого.
Я прошел восточное фойе и вышел в сиреневую гостиную. Моя невеста сидела на диване, а Юджин, опустившись на корточки перед ней, гладил большими пальцами запястья. Я никогда не видел его таким нежным с женщиной - это должно было заставить меня ревновать, но я лишь испытал благодарность за то, что он успокоил ее слезы.
- Анита, мне стоит извиниться, - прочистил я горло.
Девушка вздрогнула и подняла на меня голову. Ее улыбка вновь сменилась грустью. Хейзел всегда заставляла меня чувствовать себя полным мерзавцем.
- Все в порядке, Дезмонд. Я прошу прощения за то, что так остро отреагировала. Ты был прав, потому что так оно и есть. Только наследство делает меня нужной вашей семье.
- Эй, - брат повысил голос. – Это не так.
- Да, Анита, - Юджин посмотрел на меня кровожадным взглядом, словно уже разрывал мне горло. – Ты и я нужны роду O'Кеннет только из-за денег. Прославление фамилии, рождение наследников. Я принял эту роль, прими и ты. Этот мир с раннего детства был жесток к тебе. Он и дальше не будет щадить. Я не хочу разбивать тебе сердце, но и лгать не буду. Весь этот мир строится на корысти. В нашей жизни не может быть чувств.
Девушка прикусила губу и поднялась с тахты. Она вытерла рукой свои мокрые щеки и подошла ко мне. Протянула ладонь, в учтивом жесте для поцелуя. Я прикоснулся к ее соленой коже и на мгновение допустил мысль: вдруг я смогу полюбить ее? Если попытаюсь? Можно ли заставить себя что-то почувствовать к человеку? Все было бы куда проще, будь Анита алчной сукой, которая хотела бы трахать только мой кошелек.
- Однажды, Дезмонд, ты поймешь, что любовь существует, - она привстала на носочки и поцеловала меня в щеку.
Невеста попрощалась и вышла из комнаты. Ее каблуки громко застучали и вскоре затихли. Юджин поморщился и жестоко рассмеялся, запуская руки в карманы брюк.
- Забери ее в Чикаго? Ты же видишь, как ей плохо.
- У Аниты здесь колледж искусств.
- Какой же ты гребанный придурок!
Брат пронесся мимо меня и задел плечом.
- Жду тебя в машине через пять минут. Не притащишь туда свою ледяную задницу, уеду без тебя!
Обратный перелет прошел скорее, чем приезд в Ирландию. Брат решил воспользоваться моим самолетом и просто молча пил, смотря в иллюминатор. Я не знал в чем причина его поведения. Юджин отвергал каждую попытку заговорить, поэтому вскоре я перестал вообще обращать на него внимание. Крутил в руках мобильник, просматривал инстаграмм Терезы и предвкушал нашу встречу.
В аэропорту O'Хара мы приземлились уже ближе к девяти вечера. Брат уехал в гостиницу, говоря, что завтра у него рейс в Англию, а я заказал такси на адрес Уолис. По пути водитель остановился у цветочного магазина, где я скупил все белые лилии, которые у них были. Восемьдесят. Всего восемьдесят раскрывшихся бутонов...
Их запах кружил голову или, быть может, все дело в выпитом алкоголе и усталости после долгой дороги, но мне казалось, что эти букеты значили нечто большее между нами. Когда ты понимаешь, что пробуешь деликатес в последний раз, ты не можешь им насытиться. Когда ты вдыхаешь кислород, зная, что скоро он закончится, ты ощущаешь его сладость.
Мне хотелось сгореть дотла, чтобы проживать годы мрака лишь пеплом.
Пройдя в просторный холл спального комплекса, я попросил управляющего вызвать мисс Уолис из квартиры на верхних этажах. Подперев собой стену, я смотрел на лифт сквозь белое безумие цветов, голодно облизываясь. Можно ли насытиться ею? Таких женщин всегда будет мало. Их запаха, их вкуса, их общества и поцелуев. Ты прикасаешься голыми руками к раскаленной лаве и с удивлением осознаешь, что она не жжется. Ты ловишь кайф, сходишь с ума, привыкая к этому наркотику.
Тереза. Прекрасная Тереза.
Циферблат сверху показал первый этаж и створки разъехались. Блондинка лениво вышла и сначала обратила взгляд на управляющего комплексом. Он кивнул в мою сторону, и тогда она увидела. Голубые глаза распахнулись, ангельски почти невинно, но я знал, что кроется за ее внешностью. В ушах начали звучать наши общие стоны.
- Кеннет. Чего тебе нужно? – Уолис зашуршала тапочками ко мне.
Я впервые видел ее такой... домашней. Распущенные белые пряди, которые падали на ее обнаженные плечи. Легкий топ, едва прикрывающий ее шикарную упругую грудь, и коротенькие шортики. Все бежевого цвета, который красиво оттенял бронзовый загар ее кожи. Обнаженная она еще прекрасней.
- Цветы. Хотел подарить тебе их лично, - я сделал шаг вперед, но красавица ловко отступила, лишь дразня меня. Ее влажный кончик языка прошелся по стертой помаде на губах и нырнул обратно, заставляя меня сглотнуть.
- Где ты был весь день? От тебя пахнет виски и сыростью. Сидел в подвале и грязно фантазировал обо мне? – Тереза перехватила букет цветов и слегка пошатнулась из-за их тяжести. Она счастливо улыбнулась и уткнулась в них носом.
- Я был дома. В Дублине. Летал к семье. Сегодня национальный праздник: я был вынужден провести шестнадцать часов в самолете.
Может ли мне в ней, хоть что-то не нравится? Я жадно бегал глазами по ее стройным ногам, по красивому лицу и заставлял себя увидеть недостатки, но, чем больше изучал ее, тем больше находил уникальностей. Родинка у брови, едва заметный шрам от ветрянки на подбородке. Когда она улыбалась, на щеках углублялись ямочки, а глаза смешно щурились.
Черт!
- Точно, ирландец, - я рассмеялся и все же поймал ее за талию, притягивая к себе.
Между нами возникли цветы, но мне было так плевать. Я наклонился и накрыл ее губы своими. Привкус кофе и молочного киви заиграл во рту. Раскрыв ее своим языком, я напористо набросился на нее, не думая даже о том, что мы у кого-то на глазах. В штанах стало тесно и по телу пробежались мурашки, будоража каждый волосок.
- Дезмонд, - Тереза томно закатила глаза и отстранилась. – Гребанный Дезмонд.
- Сегодня же такой день, прекрасная грешница.
- Я не верующая, поэтому не буду говорить «прости», что оскорбила твою религиозную задницу.
- Это все чушь, - рассмеялся я, пряча руки в карманы. – Я тоже не верю, но поддерживаю статус правильного сыночка.
Блондинка весело улыбнулась и стрельнула в меня возбужденными зрачками, на дне которых танцевала наша общая страсть.
- Пригласишь к себе?
- Зачем? – вторила флирту Тереза. Она выгнула темную бровь, закусывая губу.
- Фильм посмотрим.
- У меня нет телевизора, - я положил ладонь ей на поясницу, медленно притягивая к себе.
- Музыку послушаем.
- Боюсь, что звучать будут только мои стоны.
- Я так голоден, - мои губы вновь прижались к ее.
Бутоны лилий смялись, оставляя пыльцу на моей изумрудной рубашке. Тереза покраснела, и вены на ее лбу набухли, начиная пульсировать, как мой член в штанах. Я сместил поцелуй на ее скулу, к подбородку, слыша тоскливый полу стон.
- Я не кукла, Кеннет, чтобы получать меня, когда тебе захочется.
Уолис исчезла из моих рук. Ее тепло испарилось из кожи и стало невыносимо холодно. Сердце прекратило биться, согревая кровью тело.
- Поужинаешь завтра со мной, Тереза?
- Не знаю, может, выкрою из своего графика тебе свободную минутку.
Девушка сделала шаг назад и начала отступать к лифту.
- Ты, как никто другой знаешь, сколько времени нужно мне, - усмехнулся я, замечая красноту ее кожи.
- Отлично, три секунды, так три секунды.
- Тереза! – рыкнул я.
Она уже добежала до лифта и чуть ли не смела с ног вышедшего мужчину. Блондинка послала мне воздушный поцелуй, и двери закрылись, лишая ее красоты.
Я нахмурился, пытаясь унять странное чувство в груди. Мне было мало воздуха. Он больше не питал легкие, которые требовали ее запаха. Снова и снова.
Всего лишь месяц.
Не стоит забывать: как бы не была прекрасна наша игра, она ограничена сроком.