Глава 17
Тереза Жозефина Уолис
Я зашла в квартиру и закрыла за собой дверь, прислоняясь к ней спиной. Где-то из глубин коридора донесся щелкающий звук часов, и красные цифры оповестили о полудне. Моя сумочка скатилась на пол с глухим стуком, но даже это не заставило перевести на себя внимание. Я тронула размазанную помаду на губах, чувствуя, как они все больше и больше расплываются в улыбке.
Видел бы себя Кеннет. Распахнутые, мутные из-за удовольствия глаза, раскрытый в немых ругательствах рот и спущенные штаны. Если бы не тонированные стекла, весь Чикаго лицезрел бы возбужденный член господина адвоката. Было очень сложно оставить его таким: не получившим своего освобождения, взъерошенным и обескураженным. Задержись я, хоть еще на секунду, дольше в машине, непременно бы взобралась на него, как вчера, помогая и себе и ему, унять нестерпимое томление внутри.
Стянув с ног неудобные лодочки, я вслушалась в тишину на лестничной клетке, расстроено поджимая губу. Не знаю... Наверное, я ожидала, что мистер Дезмонд бросится меня догонять, решая тут же сравнять счеты. Избавившись от верхней одежды, я прошла в гостиную. Весь кухонный островок был уставлен лилиями. Некоторые бутоны уже немного завяли, но все равно смотрелись великолепно. Я смахнула упавшие лепестки и прикоснулась к еще свежим бутонам, втягивая в себя их аромат.
Наша общая тайна.
Пожалуй, мне нравилось это. Неизвестно, как долго это продлится, как закончится и что будет дальше: мне просто хотелось наслаждаться этим моментом. Ощущать странное покалывание в груди, которое расплывалось по всему организму, трогало кончики пальцев и парализовывало сердце. Я нуждалась в том, чтобы чувствовать что-то настоящее. Это было сопоставимо с моим планом: новая жизнь, новое окружение, новые мысли. Стерва внутри сопротивлялась, но папина девочка Тереза понимала – это необходимо.
Быть может, Дезмонд именно тот, кто научит меня тому, что люди не дерьмо и им можно доверять? Я ничего о нем не знала и это заводило.
- Два призрака под покровом ночи строят общие секреты, - захихикала я, отклоняясь на тумбочку.
Томно закатив глаза, я проглотила вкус Кеннета, ощущая тяжесть в животе. Это было очень приятно: ласкать его, слышать прерывистое дыхание и стоны поощрения. До этого моменты я и представить не могла, что минет может так заводить меня саму. Он не был моим первым мужчиной, но все, что я испытывала с ним, было впервые.
Черт! Мне не нравилось так много думать о нем! Это же должно было что-то значить? Иисусе, я превращаюсь в Еву и Тессу! Метнувшись к сумочке, я достала пудру и начала разглядывать свое лицо в маленькое зеркальце. Красные щеки, пульсирующая венка на лбу, покрытом испариной и прилипшими белыми прядями. Я убрала их за уши, стерла помаду с подбородка и захлопнула крышечку. Отлично, в следующий раз, если увижу блеск в глазах, воткну в них шпильки!
Воодушевленная угрозами к самой себе, я поставила на плиту сковородку и достала из холодильника креветки. Налила немного масла, уместила морепродукты в шипящую емкость и засыпала все специями – на этом мои кулинарные таланты заканчивались. Мы живем в веке технологий и доступности, я не видела смысла изнурять себе долгой готовкой, если еда могла приехать на порог квартиры спустя полчаса после звонка. Сейчас же мне просто хотелось чем-то занять голову, которая раз за разом возвращалась к телефону на стойке.
Так я и провела весь оставшийся день. Следила за электронной почтой фонда, отвечая на рассылки, публиковала посты на нашей странице-инстаграмм и слушала папины песни, забавно подпевая заученным строкам. Кошмар не покинул меня на ночь, проведенную в объятиях пиджака Дезмонда, но все же что-то изменилось. Я не проснулась с громким криком, не плакала во сне и больше не ощущала физическое проявление страха. Просто картинки в голове, которые не оставили после себя ничего.
Утро меня встретило звонком курьера в дверь и новым свежим букетом лилий. Уже опаздывая на работу, я оставила их лежать на кровати и принялась наскоро одеваться, только сейчас понимая, что забыла свою дорожную сумку у Дезмонда в машине! Перетянув на затылке непослушные волосы атласной лентой, я тронула губы красной помадой и бросилась на выход, придумывая причину опоздания.
Пробки! Всегда во всем виноваты только они!
Припарковавшись у Торк Мемориал, я поставила свой Gelandewagen на сигнализацию и выскочила из автомобиля. После дождя в Чикаго стояла немного прохладная погода. Я поежилась и запахнула кожаную куртку, сдувая волосы, которые все время лезли на лицо. Несмотря на десять часов, площадка у больницы уже была переполнена, а входные двери не успевали закрываться, подхваченные руками.
Мощеная лестница и красный кирпич напомнили мне хоспис в Джолиет. Я подняла голову наверх, рассматривая огромные белые буквы названия, и тяжело вздохнула. Я была слишком труслива, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. Не потому что ненавидела маму, а потому что боялась ощутить ту детскую любовь, которая пылала раньше в моем сердце. Она виновата во всем, что произошло со мной, а потому я боялась любить ее.
Прощение – роскошь. Разве эта женщина была ее достойна?
Зайдя в холл, я убрала с губ светлые пряди и высмотрела Тессу. Подруга болтала с медсестрой на ресепшене. Во время смеха она запрокидывала голову, отчего ее косички доставали до середины спины, скользя по шелковой блузке.
- Доброе утро! – крикнула я, подходя к Оливер.
Администратор недовольно на меня зыркнула и вернулась к своей работе.
- Ты опоздала, - радушно покачала головой шатенка.
- Пробки, - закатила я глаза, отбирая у нее стаканчик с чаем.
Приторно-сладкая жидкость заиграла на языке. Я вымученно проглотила сироп, наполняя урчащий желудок хоть чем-то. Как она может пить такую гадость?
- Помогай мне, - подруга кивнула на коробки, которые стояли на подоконнике. - Это игрушки для самых маленьких, а это для деток уже постарше. Мы сначала пойдем в то отделение, где лежала Рони, ну а потом на этаж выше.
Я прижала к груди коричневый картон, засовывая внутрь любопытный носик. Погремушки, куклы, кубики, машинки – запечатанные послы детской радости, гремели при каждом шаге. Внутри радостно теплело: что-то похожее я ощущала раньше, еще совсем ребенком, когда утром первого декабря будила родителей и заставляла наряжать елку украшениями. Мы хранили их в чулане, в коробке из-под папиной обуви. Помню, как он стряхивал пыль и под его заразительное чихание, я разрывалась смехом, начиная икать.
Улыбка поселилась на лице. Конечно, я больше любила получать подарки, нежели их дарить, но вот с малышами это правило не работало. Когда они радостно пищали, выхватывая у меня разноцветную обертку, когда тонкие голоски говорили «спасибо», а детские ручки обнимали, я начинала чувствовать себя чище. Так, я будто просила прощение у маленькой Терезы за то, кем я стала и обещала ей все исправить.
Мы зашли в лифт, и я обернулась к Тессе, вспоминая ее вчерашние игрища.
- А куда ты вчера пропала с вечера? – пропели мои губы. Подруга покраснела и пожала плечами, крепче обхватывая коробку.
- Ты это о чем? Я все время была в зале, а вот ты где делась?
- Я? – зеркало в боковой панеле отразило мои невинные глаза. – Перебрала с вином, вышла проветриться, а потом искала тебя, чтобы ты увела меня в номер. Тебя все нигде не было, поэтому я сама отправилась спать.
- А я... Ну... - девушка замялась, начиная откашливаться. Я еле сдерживала смех, давая вредине внутри вдоволь насладиться моментом. – Я была в зале. Следила за Вероникой, которая пыталась залезть руками в шоколадный фонтан.
Циферблат показал второй этаж и двери раскрылись. Я развернулась спиной к выходу и начала стучать шпильками, томно закусывая губу.
- О Боги, не останавливайся!.. Бен!.. Ах! Ох!
- Тереза! – вспыхнула Оливер.
Содрогаясь от смеха, я прижалась спиной к стене, пытаясь не уронить коробку. Тесса округлила свои и так огромные глаза, угрожающе щуря брови. Ее губы тоже изобразили улыбку, даже сквозь искреннее смущение.
- Зачем ты меня мучала, если и так все знала?
- Хотела послушать, что же ты придумаешь, - я осторожно обогнула ее по круговой траектории и пустилась в отделение.
- Вот ты язва! – мне в затылок прилетел плюшевый зверек.
От веселья уже сводило щеки. Я со стоном втягивала через нос воздух, наполняя им легкие. Тесса покачала головой. Она подобрала игрушку, которая выступила в качестве метательного снаряда.
- Да ладно тебе, чего стесняться. Страсть, опытный мужчина и несчастная тумбочка, над которой вы надругались.
- Может мне уволить тебя? – жалобно простонала подруга, подходя к детской игровой.
- Признай, что ты не сможешь без моих шуточек.
Стоило распахнуть дверь, в нос ударил стойкий запах лекарств. Он был похож на слишком мятную пасту с еловой примесью. Я поморщилась и отступила за спину Оливер, рассматривая маленьких человечков, которые сидели на подушках на полу и внимательно следили за воспитателем. Она читала сказку, забавно играя интонациями. Папа тоже всегда так делал...
- Тесса, Тереза, - обратила на нас внимание женщина. Она подняла свои очки для зрения, как обруч, прекращая рассказ о принцессах. – Честно сказать, мы так рады вас видеть. Ваш фонд – это лучик света для малышей.
- Должно же быть что-то хорошее в этом идиотском мире, - пожала я плечами, ставя коробку с игрушками на диван.
- Терри, - шикнула Тесса.
Я вновь закатила глаза и сжала губы. Черт! Нужно следить за языком.
Подруга распаковала подарки, принимаясь весело болтать с детьми. Мальчики, девочки – все бледные с синяками под глазами, несмотря на перевязанные катетеры в венах, весело мельтешили вокруг и так оглушительно переговаривались, что я и не могла поверить, будто кто-то из них еще буквально неделю назад был на грани смерти.
Горло сдавило. Я спрятала руки в карманы косухи и со стороны следила за тем, как Оливер по очереди всех обнимает и целует в худенькие щечки. Она опустилась на пол, не боясь испачкать свою дизайнерскую юбку, и раздавала игрушки.
Постепенно неприятный запах перестал волновать. Я рассматривала украшенные рисунками стены: где-то диснеевские принцессы, щеночки и котики. Изображения заканчивались над коричневым плинтусом, который опоясывал белые стены. Шпильки вдавливались в мягкий ворс ковролина, отчего я все время переступала с ноги на ногу. Здесь было все уставлено стеллажами и тумбочками с игрушками: мы приносили их, не потому что больнице не хватало. Это развеивало скуку малышей. Многие из них жили в отделение по несколько лет, наполняясь молитвами родителей, которые просили о ремиссии. Кому-то требовалась пересадка почки, кто-то ждал свое сердце, но всех их объединяло одно – время.
Гребанное время, которое дать им было, увы, не в наших силах. Мы с Тессой помогли уже многих малышам, но все равно не всем. Кто-то не дождался и, даже эта одна смерть, перекрывала тысячи других, спасенных нами.
Я стянула неудобную для этого помещения обувь и толкнула их под стол, чтобы никто не поранился об острый каблук. Воспитатель вышла за остальной группой ребят, а Оливер щебетала с девчонками, пытаясь завлечь их раскрасками и карандашами. Я подняла с пола запакованные игрушки и присела рядом с ней.
- ... а это у нас волшебная раскраска, - затаился ее голос. – Конец всех картинок приносит выздоровление!
- Точно? – восхищенно протянула девчонка с тремя белыми косичками.
На ней был джинсовый комбинезон, под очертаниями которого просматривалась трубка на ее животике. Малышке было не больше четырех. Я видела ее фотографии в списке тех, чье лечение мы уже оплатили.
- Конечно, как иначе? – Тесса раздала каждому ребенку толстый альбом с рисунками и по набору карандашей.
- Ты хорошо с ними справляешься, - кивнула я, шугаясь ребят. Подруга проследила за мной и рассмеялась.
- Терри, это же всего лишь дети. Господи! Ты бы себя видела! Знаешь, это странно, но, несмотря на твою фобию, я знаю, что ты будешь хорошей матерью...
Я болезненно поморщилась, пытаясь расслышать ее слова.
Матерью. Матерью. Матерью.
Кончики пальцев похолодели.
- Это не для меня. Вот Ева – да. Она дождаться не может своего мини-Стэна. Ты тоже, сама воспитывала сестру и знаешь, что им нужно, - я прочистила горло.
- Ты так говоришь, пока не забеременеешь, - упрямилась она.
Я покачала головой, чувствуя, как воздуха начинает не хватать. Живот скрутило. Подруга все продолжала говорить и говорить, и впервые ее болтливость раздражала меня.
- Только представь, девочка или мальчик похожие на тебя, как две капли воды? Что может быть счастливее, носить его под сердцем девять месяцев, а потом целовать пухленькие щечки?
Веки защипало. Я перевела внимание на малышей, рассматривая их искренние улыбки. Всем ребятам было не больше семи лет. Кто-то постарше первым делом взялся за книжки, кто-то таскал кукол и катал машинки, а я следила за ними со стороны, чувствуя себя здесь лишней.
Пустой. Испорченной.
- Поможешь мне открыть? – присела предо мной на коленки малышка с белыми кудряшками.
Я взяла у нее упаковку с набором принцессы: игрушечной косметикой и прочими принадлежностями - пытаясь дрожащими пальцами разорвать бумагу.
- Как тебя зовут?
- Фредерика, - она захлопала редкими ресничками, принимая у меня открытые игрушки. – А тебя?
- Тереза.
- Мою маму так зовут, - протянула Рика, наклоняя голову вбок.
Она подалась вперед и сомкнула пухлые ручки на моей шее, прижимаясь всем своим беззащитным тельцем. По спине пробежала крупная дрожь, но я заставила себя сомкнуть объятия. Ее мягкий носик уткнулся в мою шею, и это стало последним гвоздем в маску невозмутимости. Из внутреннего уголка выкатилась слеза и заскользила по щеке. Еще и еще, я пыталась ловить их губами, но выходило плохо.
Внутри, словно раскрылась кровоточащая рана. Сердце опустилось вниз и начало биться в истерике в животе. Первой мыслью было оттолкнуть причину внутренней боли, но я не могла выпустить ребенка. Что-то проснувшееся в груди кричало о чувстве собственничества к нему, но я понимала – это не мое.
И моим никогда не будет.
Рика вскоре вывернулась и чмокнула меня в мокрые щеки, убегая в компанию подруг. Я уставилась ей вслед и вымученно всхлипнула, привлекая внимание Тессы. Она обернулась ко мне, но я не дала ей возможность осознать происходящего. Спешно подхватила свои туфли и выскочила из комнаты, начиная задыхаться. Стены перед глазами качались. Было ощущение, будто я стояла на палубе собственной дерьмовой судьбы, которая так и норовила меня утопить в несчастье.
Что бы я ни делала, как бы ни старалась этого мне не исправить!
- Терри? У тебя все хорошо?
Нет! Уйди!
На ощупь, из-за слезной слепоты в глазах, я добралась до дивана и просто рухнула на него, роняя голову на руки. Они тут же стали мокрыми, но, несмотря на плачь, я не могла издать и звука. Губы онемели, как и каждая клеточка тела.
- Тереза, эй. Ну, ты чего? Это же просто дети? У тебя обязательно еще все будет. Любимый человек, семья, - подруга опустилась на корточки и обняла мои дрожащие плечи. – Ты столько сделала ради себя. Посмотри, Тереза, ты стала другим человеком. Думаешь, ты новая не достойна стать матерью?
- Я не могу... - вырвался шепот. – Не могу...
- Конечно, я понимаю нужно время, чтобы отпустить страхи. Не все сразу...
- Тесса, я не могу иметь детей.
Я подалась вперед, физически ощущая эту ношу. Раньше меня это не волновало. Я радовалась, что случайно не забеременею от кого-то и не принесу в этот мир ребенка нежеланного и не любимого. Меня не волновала эта проблема, потому что тогда в моей душе не было места мечтам и планам, но сейчас... Сейчас, только рядом с беременной Евой я поняла, что хотела бы этого.
Оливер прижала мой лоб к своей груди и сама начала дрожать, даря мне частичку своего огромного кострища, на который она зазывала всех нуждающихся в тепле.
- Это из-за того, что с тобой произошло в двенадцать лет? – ее голос был мокрым, как и блуза из-за моих слез.
- Нет. Тогда я узнала об этом. Врач, которая меня осматривала после изнасилования, сказала, что у меня врожденная патология. Маточная непроходимость...
- Ох, Тереза. Мне так жаль.
Я отстранилась и пожала плечами:
- Может это и к лучшему? Я не буду тешить себя мыслями о том, что я имею право на счастье. Неполноценная, разбитая шлюха, которая поверила... - горло сдавило и я простонала, прикрывая рот ладонью.
Виски так сильно пульсировали. Мне казалось, голова сейчас взорвется, но кровь все шумела в ушах и шумела. Как аппарат УЗИ на скрининге, когда Ева затащила нас с собой в кабинет. У нее был всего третий месяц, но она не упускала возможности выпытать у врача пол малыша. Шумела, как смех на детской площадке, который доносится в мою квартиру, и, как хохот самой жизни, что невзлюбила меня с самого рождения.
- Сейчас же есть столько всего разного, - Тесса обняла мои щеки и вытерла рукавом туш, не заботясь о том, что испортит шелк. – ЭКО?
- Мне сказали, что это невозможно. Я смогу выносить ребенка, если случится какое-то чудо и меня трахнет волшебный член, - пошутила я, пряча за весельем боль. Словно я была обнажена и это единственное, что прикрывало мой стыд. – Смогу выносить, но родить тоже не получится. Кесарево.
- Один процент – это уже шанс.
Ее глаза наполнились искорками. Я всхлипнула и закусила губу, потому что смотрела на нее и видела свою маму. У них были одинаковые взгляды. Они открывали дверь в собственную душу и впускали туда, помогая тебе пережить невзгоды. Так хотелось шагнуть. Так хотелось сделать, хоть что-то, чтобы стало легче, но разве это возможно? Мой изъян навсегда останется со мной, хороня любую попытку стать счастливой.
- Чудо... Все это ерунда. Среди этого дерьма нет и не будет чуда! Хрень полнейшая! Я не хочу изначально обманывать себя!
- В детских домах много детишек, - погрустнела Тесса, присаживаясь рядом со мной. – Иногда... с ними плохо обращаются. Может, твоя судьба спасти такого малыша?
- Может быть, однажды, - тускло прошептала я, чувствуя внутреннее опустошение.
- Хочешь, оставим все подарки и просто уедем? Тебе же тяжело, я видела, - подруга сажала мою ладонь, вымученно улыбаясь.
- Нет. Ты оставайся, я съезжу, проветрюсь, - я вытерла последние дорожки на щеках и поднялась.
- Терри, ты уверена, что тебе стоит быть одной?
- Все хорошо...
Даже не обернувшись в ее сторону, я засунула руку в карман косухи. Пальцы коснулись бархатной поверхности, и я пробежала по выгравированным буквам, чувствуя, как становится легче. Кеннет сказал, что это не подачка, но, даже если это не так, мне плевать на его сексистские наклонности. Просто хотелось выпустить пар, поколотить кого-то, не боясь загреметь в полицию, и прикоснуться к своей тайне.
Я надеялась застать там Дезмонда, потому что рядом с ним боль прошлого не ощущалась...