Глава 7
Тереза Жозефина Уолис
До встречи, Тереза Жозефина Уолис...
Этот гребанный ирландский акцент до сих пор ласкал уши. Он проникал в голову, опускался в грудь и превращался в осадок, который изнутри покрывал все мои органы мурашками.
Я разбросала по коридору свои шпильки, сняла косуху и залетела на кухню. Звякнул хрустальный бокал, который я пренебрежительно опустила на столешницу. Отыскала в тумбочке штопор, выкрутила пробку вина и плеснула себе до краев. Маленький хаос за спиной остался последствиями урагана злости, который приглушил мою педантичность. Виноградные нотки заиграли на языке, и я сделала еще один глоток, прикрывая глаза.
Как бы мне не хотелось заявить, что это был последний раз, когда мы виделись, я понимала: Дезмонд - проклятие, которое висит над тобой облаком, пока ты свято не поверишь, что оно ушло. Я могу хоть всю квартиру обвесить заячьими лапками и удушить пару ворон, чтобы соорудить из них оберег, но пока моя голова думает о нем, он реален.
Я хотела, чтобы он оставил меня в покое! Или нет? Не знаю...
Еще месяц с небольшим назад другая Тереза, та, чье отражение я ненавидела, благосклонно приняла бы такой подарок судьбы в виде богатого красавчика. Она не только обнажилась бы перед ним, но и подпустила к своему телу, в то время, когда сама бы щупала кошелек. Для той меня, секс был просто валютой. Способом выжить, добиться желаемого. Я была шлюхой? Элитная эскортница, которая трахала доллар и наслаждалась этим – именно такой меня видели окружающие. Знали бы они, чего мне это стоило. Как долго я блевала в туалете, и каждый раз царапала свое тело мочалками, ради пары тысяч, которые тут же перечисляла на счет хосписа в Джолиет.
Каждого из нас определяют мысли. То, что внутри тебя и как оно реагирует на окружающий мир. Мы рождаемся чистыми невинными существами: в детстве родители заполняют страницы нашей книги – привычки, характер, взгляд на некоторые вещи; как только ребенок осваивает ходьбу и разговор – он становиться писателем своего Я. Садик, школа, университет – новые переходные главы, которые наполняют сюжет. И так до самого конца, пока от книги не останется корешок и тонкая надпись финал. Вот, что должно быть в идеале. Судьба пишет лишь аннотацию, но пути выбираем мы сами.
У меня не было такого права. Мой рассказ перечеркнут, изрезан, разорван и остался где-то на стадии «Терезе двенадцать лет». В ту ночь осквернили не только мое тело – невинный храм, в который должен был ступить тот единственный, но и мысли, сознание, разум. Я поняла, что нет ничего чистого, искреннего и правильного. Никогда больше не будет того, о чем я мечтала. Никогда у меня не будет защиты, потому что папы нет, а мама – больше не та, кто читала мне сказки и укладывала спать. Тогда мне показали, что цена жизни – пять баксов и ее определяют окружающие, а не ты. Меня сломали, и единственный способ не сойти с ума – было принятие того, кем я стала.
Шлюха – та, кто продает свое тело и считает это нормальным. Та, кто думает об этом, даже оставаясь девственницей. Наша голова – это постулаты веры. Какую молитву ты заложишь, такая и будет вестись месса.
Первый раз после изнасилования я продала себя в девятнадцать лет. Это было кошмаром, как и каждый раз, когда я пускала мужчину в себя. Мать уже тогда болела. Ей нужны были деньги на лекарства, которые не купишь на зарплату обычной официантки. Отцовский дом она давным-давно продала, спуская все на наркотики. Как сегодня помню, она лежит на больничной койке, а аппараты тикают, голос врача и мои слезы:
- У нее развивающаяся деменция. Угнетение организма вследствие долгого приема токсических препаратов, которые она употребляла. Сердце не выдерживает и его нужно поддержать...
Боги, как я ненавидела ее. За каждую секунду моей жизни, за каждый вздох, но я не могла поступить с ней так же, как и она со мной. Она была моей мамой. Я помнила ту счастливую женщину, которая выпекала цветные печенья и учила меня говорить. Эбигейл – хозяин клуба, в котором я работала, давно предлагал легкие деньги. Я посылала его к черту, отвешивала пощечины и уворачивалась от грязных рук, но в тот день сказала «да» той, которую во мне разбудили.
Я спала не со всеми подряд, кто решил на один раз купить себе девчонку, заплатить ей пару сотен и свалить в закат. Богатые солидные извращенцы, которые не хотели делить мою молодость с кем-то другим. Семь. Семь гребанных мужчин – ровно столько выдержала моя психика. Я показывала миру улыбку, в то время, как внутри гнила душа. Не знаю, надолго бы еще меня хватило и как скоро я бы превратилась в тело под черной пленкой парамедиков, но Тесса... Она вытащила меня из того дерьма, в которое я вляпалась.
Мы с ней были очень похожи. Я знала ее историю, знала про аукцион и пять миллионов. Различия – Блейк единственный ее мужчина и тот, кто по-настоящему захотел быть рядом, имея не просто тело, но и душу.
У меня же никогда не было никого. Я не была шлюхой, просто продавалась. Как и мы все – лишь предметы сделки разные.
Полупустая бутылка вина стояла рядом на полу. Я сидела за шторой у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу, и просто смотрела на ночной город. Я любила эту жизнь. Несмотря на все дерьмо, что я оставила в прошлом, хотела наслаждаться ею. Отражение показало мне немного грустную блондинку, но ее глаза, обычно тусклые, сейчас горели предвкушением и мечтами. Как Чикаго, что простирался на ладони. Тысячи огоньков, окруженные водой. Машины бурным потоком лились по улицам, затмевая своей яркостью звезды. В городе их было мало, но вот на природе, особенно в лесу, когда лежишь на земле и смотришь на небо, видишь миллионы маленьких точек.
Я больше никогда не буду той, кем являлась. Зима породила новую Терезу, и теперь ее заповеди: никаких несвободных мужчин: женатых и помолвленных, никакого секса из-за выгоды и унижения. Я подняла бокал, разнося по комнате обещание:
- За новую меня. Независимую, гордую и уж точно не легкодоступную.
Пусть Дезмонд облизывается, но, чтобы получить меня, ему придется встать на колени, признавая тот факт, что женщины всегда выше мужчин.
Коварно улыбнувшись, я допила свое вино, вымыла бокал, убрала раскинутые вещи и прошлась в спальню. Переодевшись во вчерашнюю ночную рубашку, я расчесала пушистые волосы, пропуская их шелк между пальцами. Мягкая постель обняла тело, а выпитый алкоголь подарил расслабление. Я выглянула в коридор, сквозь раскрытые двери, проверяя, везде ли включен свет и устало прикрыла глаза. Ладонь, как всегда нащупала корпус плеера, и я нажала на кнопку, слыша шорох, а затем пение.
Старый ритуал, который дарил хоть немного сна. В отличие от всех десяти лет, сейчас я с каждым днем высыпалась больше, на утро, принимая эту реальность, а не сновидения. Моя улыбка утонула в подушке, а губы тихо прошептали:
- Спокойной ночи.
Впервые мозг допустил смелую мысль: каково это засыпать с кем-то, кто будет бережно лелеять тебя в руках?
Дезмонд О'Кеннет
Сквозь пелену сна ворвалась громкая трель мобильного. У меня всегда была привычка держать его под подушкой, так что сейчас в мое ухо забивались вибрации. Я перевернулся на спину, щурясь из-за яркого света дисплея.
- Твою мать, Юджин! – голос звучал низко с нотами хрипотцы.
- Ай-ай-ай, Дез, наша матушка сейчас заработала паническую атаку, - хохотнул братец.
Я прикрыл веки, пытаясь игнорировать все еще неяркое солнце за окном. Должно быть, не больше шести утра.
- А ты чего еще спишь? Поднимай свою задницу, уже девять утра! – на фоне слышался звон тарелок и столовых приборов. Наверное, мой мелкий идиот брат, завтракает.
- Где ты сейчас находишься?
- На Аляске, - он прервался и с набитым ртом продолжил: - Горнолыжный курорт Резорт.
- Юджин, между Аляской и Чикаго три часа разница! У меня сейчас шесть утра! – гаркнул я, понимая, что уже больше не удастся поспать.
- Пф, ну, я-то не сплю. Здоровый образ жизни, слезай со своих шлюшек и делай зарядку!
Будь он сейчас здесь, я бы в него чем-то запустил и выкинул с окна своей квартиры. Юджин всегда был моей проблемой, которая шла в дополнение к статусу старшего сына и брата. Младше на пять лет, безбашеннее и с полным отрицанием правил и контроля, который исходил от наших родителей. Он ушел из дома со скандалом в шестнадцать лет, потому что отец настаивал на юридическом колледже, а брат хотел поступать в театральный. Я помогал ему с деньгами, утроил в колледж искусств Англии и просто следил, чтобы его максимализм не превратился в иглу в вене. Нужно отдать должное, несмотря на свою расхлябанность, брат все же перенял от Кеннетов трезвую голову.
- Что ты хотел? – я встал с кровати и размял шею, слыша отчетливый хруст.
- Ты же приедешь семнадцатого в Ирландию? – продолжал он жевать. – Нужно как-то встретиться в аэропорту и вместе поехать домой. Я даже часа не выдержу без тебя. Ты же знаешь: или родителей хватит приступ, или отец прибьет меня.
Я хмыкнул и прошел в кухню, включая кофе-машину. Жужжание заполнило сумрак квартиры, и я все еще сонно присел на барный стул, наблюдая за рассветом.
- Мой самолет в час дня приземляется в Дублине. Что ты вообще забыл на Аляске?
- Моя творческая душа требовала отдушины, и я обещал Аните, которая твоя невеста, если ты забыл, - запыхтел он. – Привезти ей снимки горных пиков.
- Ясно, - бесцветно кивнул я, наблюдая за желтоватыми лучами, которые постепенно пронзали белесые облака, словно нанизывая их на рапиры.
Тереза... Мне хотелось вновь сразиться с ней и одержать победу. Каков будет наш поединок, если мы оба будем знать, что соперники друг друга?
- ...она же участвует в выставке картин в галереях по всей Ирландии. Ани очень талантливая девочка, - все лепетал и лепетал брат, а я его не слушал, продумывая стратегию по захвату такой крепости, как блондинка с отсутствием манер. – Дез! Ты куда пропал?!
- Я здесь, Юджин, - поморщился я из-за его окрика, отвлекаясь от мыслей. – Чтобы ты приволок свое тельце к часу в Дублин. В шесть семейный ужин, ты знаешь, чем чреваты опоздания.
- Ммм, ты до сих пор лижешь руки нашего отца? После того, как они хотели чхать на тебя и твои мечты, ты все еще ублажаешь их, как послушная собачка?
Брат никогда не умел держать свой язык за зубами. В детстве это становилось причиной наших драк и его строгих наказаний от мистера Эрнеста O'Кеннета, хотя часто ему все сходило с рук. Матушка любила его больше, а потому прикрывала от гнева отца. Выходка, которая стоила мне хорошего ремня, для него была просто словестным порицанием. Я все детство старался привлечь к себе внимание, которое было полностью акцентировано на младшем сыне. Школьные награды, кубки за турниры по шахматам – единственному увлечению позволенному мне, потому что это благородно для наших кровей.
Я всегда был недостаточно хорош для великой семьи. Поздно начал разговаривать, а после произносил лишь простые слова из-за заикания. Нужно ли говорить, что Эрнест был разочарован? Долгожданный наследник, который оказался с дефектом, позорящим славу рода. Помню, как не спал ночами, читая вслух книги из отцовской библиотеки. Их строки въелись в мою голову, а заученные фразы жгли язык, но я не прекращал до тех пор, пока глаза не резало от усталости. С каждым днем говорить удавалось все лучше. Сначала несколько связанных слов, потом целые предложения, выступления, речи. Я искусно овладел навыком общения, сейчас и не скажешь, что раньше я давился воздухом, прежде чем попросить стакан воды у няни.
- Семья – это единственное наше богатство, Юджин. Долг перед родителями, благодарность за жизнь и воспитание, у каждого из нас свои роли и мы обязаны выполнить их, - проговорил я севшим из-за горечи голосом.
Аппарат издал писк, оповещая, что кофе заварилось. Я достал из холодильника коробку козьего молока и развел в кружке, делая глоток бодрящего напитка. Кипяток опустился в желудок, разливая по венам приятное тепло.
- Я никому ничего не должен, - лениво бросил брат. – Терпеть приемы и скучные семейные вечера, где наша мамочка притворяется королевской дамочкой – это одно дело, но жениться на той, кого ты не любишь, обещая принести наследников в первый же год – абсолютное безумие! Ты же не любишь Аниту?
- Я уважаю ее. Любовь, страсть, влечение – все эфемерно. Эти чувства не постоянные. Они угаснут так же скоро в нашей жизни, как и появились. Думаешь, почему на каждые семь браков по всему миру приходятся три развода? Людей не объединяют общие цели. Кто-то полагается на влюбленность, кто-то на скорых детей, которые скрепят их союз, но не выходит. Между нами с Ани всегда будет стоять выгода и наследство, которое благодаря мне она получит от умерших родителей. Вот то, чего я хочу от своей жизни. Размеренности и уверенности в завтрашнем дне.
- Это то, чего хочет наш папочка, - выплюнул Юджин и, я готов поклясться он по-обыкновению скривился, прикладывая руку к пачке сигарет. – Дерьмо, Дезмонд! Только представь, что однажды ты проснешься, женатым папашей, и поймешь, что тебе противна твоя жизнь. Тебе не захочется трахнуть утром свою красавицу жену, потому что она противна тебе. Ты вообще не захочешь просыпаться, потому что все вокруг – та еще ебаная чушь.
- Разговор окончен, - я сбросил звонок и обернулся к панорамному окну, тут же забывая тему нашего разговора.
Итак, Тереза Жозефина Уолис. Еще вчера вечером я договорился насчет ее машины, которую уже должны были починить. Впервые за столько лет внутри меня полыхал азарт. Предвкушение добычи, сладость ее запаха и возможность намотать белые волосы на кулак – подогревала мой интерес.
Я никогда не любил простые пути. Даже в работе всегда брался за сложные дела, которые сулили мне бессонные ночи, ведь чем выше стена, тем больше удовольствия приносит ее покорение. Потеребив большим пальцем айфон, я набрал номер своей секретарши и расплылся в улыбке, слыша заспанный, но покорный голос.
Власть над людьми так возбуждает.
- Как дела с автомобилем?
- Мистер Кеннет, все прекрасно. Я проследила, чтобы его даже помыли и натерли полиролем салон, - закивала девушка. Мне не было стыдно за звонок в пять утра: она получала хорошую зарплату, которая вполне компенсировала иногда мою наглость.
- Мисс Стюарт, скажите водителю, чтобы оставил две моих визитки, и цветы, - мой шепот игриво затих, когда я представил ямочки на щеках блондинки, которые сменятся злым румянцем. Она будет недовольна, но, боги, как же мне хотелось вывести ее на эмоции. Пусть Тереза помнит обо мне целый день.
- Какие именно цветы? – записывала девушка, прижимая телефон к уху, из-за чего ее голос доносился немного приглушенно.
Солнце уже полностью встало на чистом голубом небе, предвещая новый день. Город, с высоты моего этажа, простирался сквозь туман, будто верхушки небоскребов были затянуты белоснежным покрывалом. Я представил, как пальцы касаются его бархатности, и выдохнул:
- Лилии... Белые лилии.
Не знаю почему, но именно эти растения у меня ассоциировались с ней. Красивые, но с едким головокружительным запахом, которого хочется еще и еще. Сладость заиграла на губах, и я прошелся по ним языком.
Даже самые выносливые крепости проигрывали. Милая Тереза не исключение. Мне казалось, что ночь с ней станет глотком кислорода, которым я хотел насытиться на предстоящие годы заточения в поместье Дублина...
Тереза Жозефина Уолис
Все еще ощущая тяжесть кошмара, я натянула черные сапоги-чулки, которые заканчивались выше колена, практически у подола красной кожаной юбки-мини. Блуза все норовила выправиться, но я запихнула ее поглубже и, подхватив плащ и телефон, выскочила из дома. В зеркале лифта я обвела конкур губ красной помадой и размазала ее, задаваясь вопросом: Дезмонд выполнил обещание или оставил моего мальчика одного на холодной парковке?
Яростно стуча шпильками по мрамору фойе, я всматривалась в стеклянные стены, ища глазами Gelandewagen. На улице сегодня была солнечная, не омраченная тучами погода. Прищурившись из-за ярких лучей, бивших в лицо, я заметила прямо у центрального хода своего красавца.
- Родной мой, - улыбнулась я, расставляя руки, чтобы обнять всю машину.
Плевать, что подумают прохожие. Мне всегда было все равно на мнение других: что бы ты ни делал, никогда не будешь достаточно хорош. Гребанные стандарты общества рождаются из их комплексов, пытаясь подмять под себя окружающих, потому что так жалким умам будет проще понять, что внутри каждого из нас. Люди осуждающе тыкают пальцами в тех, кто не похож на них, хотя на самом деле в тайне восхищаются. Потому что ты смелее, непосредственнее и ярче.
Кучка лицемеров, да и только. По образу и подобию Господа? Значит он тот еще мудак.
Я отключила сигнализацию, даже не желая думать, как Дезмонд без ключей вообще сдвинул мою машину с места. Распахнув водительскую дверь, я уже хотела прыгнуть на сиденье, как увидела это! Огромных размеров букет лилий, разносил по салону сладкий аромат, который вызвал у меня слюнки во рту.
Мои любимые. Белые лилии.
Улыбка полезла до ушей. Никто не дарил мне цветов. Только папа на Дни Рождения, но это же не то. Ни один мужчина никогда не ухаживал за мной, так, как этого хотелось каждой девчонке. Чтобы знаки внимания, чтобы прогулки по ночам и поцелуи в кинотеатре – у меня этого не было, а потому стратегия чертового ирландца вполне могла подарить ему билет в мои трусики!
Моя внутренняя стерва отвесила мне звонкую пощечину. Я опасливо глянула на букет и вытащила его из авто. Цветы уютно уместились на моей груди. Было жалко с ними расставаться, но я с торжественной улыбкой вышвырнула их в мусорное ведро, представляя, как заталкиваю туда лицо Кеннета.
- Так-то лучше!
Белые бутоны гордо смотрели на меня из жестяного контейнера, заполненного стаканчиками с кофе и утренними газетами. Я тряхнула волосами и вновь простучала каблуками к машине. На этот раз сев за руль, я вставила ключи в замок зажигания, и мотор привычно издал рокот, возбуждая меня своей грубостью.
В машине пахло все еще цветами и полиролью. Моя задница скрипела на блестящем сиденье. Вот же позер! Я уже выехала на дорогу, и внимание привлекли две бархатные карточки, которые лежали на белом конверте на приборной панели. Остановившись на светофоре в привычной утреней чикагской пробке, я дотронулась до них подушечками пальцев.
Золотыми буквами на полностью черной поверхности было написано «Дезмонд Кеннет» и цифры номера. Не сложно было догадаться, что его. Первым порывом было выкинуть их через открытое окно, но почему-то рука не поднялась это сделать. Я вскрыла конверт и пробежала по строкам:
«Доказательство того, что я не сексист. Отдашь Августу мою карту, и он сразу поймет, что у тебя есть разрешение на посещение клуба. Вторую оставь у себя. Можешь звонить ночами и томно дышать в трубку. Визитка с моим именем – билет в любое заведение Чикаго, Тереза. Его получают лишь важные люди...
P.S. До скорой встречи».
Щеки запылали. Я отбросила от себя клочок бумаги и зло просигналила машине предо мной. Водитель тронулся, а я со свистом обогнала его и пронеслась на красный свет.
Вот же! Гребанный ирландец! Никогда не воспользуюсь его атрибутами тщеславия! Честное слово, еще раз увижу его, нажалуюсь Тессе, а она Блейку. Посмотрим тогда, что фамилия Кеннет против нашего господина сенатора!
От эмоций у меня затряслись руки, и я начала жевать губу, съедая помаду. Черный бархат все еще эфемерно ласкал мои пальцы, заставляя каждый волосок на теле всполошиться. Мурашки очертили позвоночник. Карточки лежали на соседнем сиденье и соблазняли взгляд, шепотом прося: ну же, Тереза, прикоснись к нам, хоть еще раз.
Я покачала головой и попыталась сконцентрировать внимание на дороге.
До скорой встречи...
Что же он задумал?