Глава 3
Тереза Жозефина Уолис
Сердце опустилось куда-то вниз живота, устраивая там цирковые этюды. Испарина собралась под кожей, прикрытой шелком, который начинал прилипать к разгоряченным участкам, натирая бедра и грудь. Я гордо вздернула подбородок и поднялась с кровати, выдерживая его пытливый горячий взгляд, а то, что Дезмонд смотрел, я не сомневалась...
Откинув назад светлые волосы, я непроизвольно вздрогнула, ощущая, как спина буквально загорается. Он подул на мой фитиль бензином, неумолимо вызывая цепную реакцию. В этой комнате было слишком мало пространства для нас двоих. В этом городе, в этом штате... Этот ужасный мужчина с грязным языком заставлял мою кожу покрываться мурашками, а мне это не нравилось! В первую нашу встречу страсть поглотила морозная зима, но сейчас на помощь моему плану никто прийти не мог!
Злость танцевала на моих щеках, но я до последнего сдерживала красноту. Он всего лишь мужчина, а я их месть воплоти. Пусть мучается. С реакцией своего тела я договорюсь, мне не впервой заглушать чувства.
Мои шпильки стучали медленно, лениво, но только я знала, каких трудов это стоило. Надо отдать должное, ирландец был хорош собой. Его внешность я отметила еще тогда, у здания суда, но сегодня... Крепкие плечи в широком развороте напоминали бюст античного художника. Шесть отчетливых кубиков игриво нашептывали заповеди Всадника Порока, а вздутые вены, прокладывающие путь к его паху, выглядели дорожкой искушения, по которой стоит пройтись губами.
Я слизала помаду с губ и неожиданно остановилась у двери, поражаясь своему коварству.
- Тереза. Меня зовут Тереза.
Мужчина нахмурился и отвлекся от пуговиц на рубашке. Его лицо потеплело улыбкой и, пугающие меня мертвые глаза, неожиданно заблестели. Пламя ненависти в них было таким сильным, что заиграло в унисон моим чувствам. Теперь его тайные желания будут носить имя.
Я надеялась, что насолю ему таким образом. Мы в чем-то похожи. Я не любила привязываться к людям, даже не выделяя для них места в моей памяти. Я не обращала на них внимания и отпугивала характером, ведь стоило узнать маленькую деталь, они больше не оставались призраками.
Все так же размеренно я спустилась на первый этаж и опрокинула бокал вина. Официант, которого я чуть не смела своим темпераментом, быстро ретировался вглубь зала, лавируя среди гостей. Алкоголь немного привел в чувство голову, туманя зрение.
Поверить только! В таком большом Чикаго я встретила этого наглеца второй раз, да и еще на празднике Тессы! Так еще он и друг Блейка! Ну конечно, у них сообщество мрачных фантастических мужчин со стеклянными глазами? Какой ужас!
Я сделала вздох, как учила миссис Бейкер, моргнула глазами и представила, будто проблема в виде высокого адвоката с Дьявольской внешностью исчезла. Конечно, ее тренинг носил немного иной смысл, но мне все равно помогло. Губы растянулись в улыбке и вновь припали к хрусталю, обласкивая язык вином.
- Выглядишь так, будто закопала труп на заднем дворе Бенджамина, - захихикала Ева, отправляя в рот чуть ли не все пирожное.
Я обернулась к ней и рассмеялась, отсалютовая бокалом спиртного. Подруга покачала головой, опуская глаза к животику. Я проследила за ее взглядом, и ком неожиданно встал в горле.
- Ты все же решила оставить маленького пиявку?
- Ребенка, Тереза, - с набитым ртом прожевала рыжая, нападая на вторую тарелку сладостей. - Я даже и не думала о таком. Дети – это радость. Боже, ты не представляешь, какое это счастье: чувствовать под сердцем частичку любимого человека.
Ее слова запорхали бабочками. Я запила горечь вином и пожала плечами, больше говоря для себя, чем нее.
- Я не вижу смысла плодить маленьких человечков, когда на планете и так перенаселение.
- Тереза, только ты про беременность можешь сказать так жутко, - ахнула Стэн, вытирая заляпанный взбитыми сливками подбородок.
Я взяла с фуршетного стола салфетку и протянула ей. А ведь еще совсем недавно мы терпеть друг друга не могли. Я всячески цеплялась к ней, включая эгоистичную стерву, но ненавидела только за то, что она не потеряла душу среди дерьма своей жизни. У нас с девчонками были разные, но в то же время такие похожие истории. Иногда, смотря на них, я задумывалась: а вдруг и для меня припасен счастливый финал? Но потом розовые очки слетали и обиженная на весь мир вредина внутри меня, ударяла по голове – мне этого не нужно.
Я никогда не мечтала о большой и великой любви, просто хотела забыть и перестать лгать самой себе. Мой план был прост: отмыться от грязи, начать жить иначе и... научиться правде. Последнее удавалось сложнее. Ложь психологу, друзьям, а самое главное своей душе, которая настолько заблудилась в прошлом, что уже и не слышит сердца.
Из-за выпитого закружилась голова. Я опустила на столешницу еще не допитый бокал вина, больше не смакуя его вкус. Свою меру я знала отлично: как только алкоголь перестанет ублажать рот, мне стоит прекратить, потому что всегда это заканчивается одинаково – секс или полицейский участок!
- Вот увидишь, милая, – стрельнула в меня хитрыми карими глазами Евламия. – Когда-то ты меня поймешь.
- Никогда, - поспешно зашептала я, переводя взгляд с ее беременности на свой плоский живот.
Рыжая фыркнула и оставила попытки переубедить меня. К счастью разговорами она мучила не долго. С улицы вернулся Стэн, и его жена полностью переключила на него внимание, утягивая танцевать. Часы уже показывали полночь, а потому я решила, как истинная леди тихо, никого не предупреждая уехать домой. Дворецкий, шаркающей походкой, принес мою косуху и недовольно зацокал, осматривая внешний вид. Я подарила ему свою самую соблазнительную улыбку, доводя чуть ли не до инфаркта.
На улице тоже гудел праздник. Машины то отъезжали, то приезжали, нарушая фарами сумрак ночи. Луна обиженно освещала двор, не вынося конкуренции с фонарями, которые были ярче и привлекательнее нее.
Наверное, в чем-то мы и похожи. Одинокие красавицы, чьей внешностью восхищаются, но не трогают. Как недоступная горная вершина – у ее ног склоняются тысячи, однако путь к сердцу не осиливает ни один.
Подул все еще прохладный мартовский ветер, развеивая укладку моих волос. Я пригладила их за уши и кивнула швейцару, который пытался со мной флиртовать. Парень покраснел и спешно удалился, тряся ключами от моего авто.
- Ты уже уезжаешь? – нашла меня у фонтана Тесса.
Она поежилась и закуталась в пиджак своего жениха. Пара провожала мера и его жену, по невезению, сейчас нарушая мой покой.
- Ага. Слишком много выпила, - солгала я, прекрасно зная, что Тесса-детектор лжи, все поймет.
Она нахмурила круглые брови и сдалась, обнимая меня на прощание. Бенджамин за ее спиной, включая сенатора, произнес:
- Тереза, вы же не собрались за руль в таком состоянии? – какой он скучный! – Я прикажу своему водителю вас отвезти.
- Еще чего, - воинственно сложила я руки на груди. – Я своего мальчика не оставлю в вашем гараже!
Блейк непонятливо сморщился, оглядываясь по сторонам. Ох, уж эти чопорные англичане, юмор для них – темный лес.
- Бен, она про машину, - мы с Тессой переглянулись и вместе прыснули от смеха, заставляя господина сенатора жалобно закатывать глаза.
- Мой водитель отвезет вас на вашем же авто.
Перед нами остановился мой черный Gelandewagen. Я попрощалась с парой и забралась на переднее сиденье, любуясь бороздами на гравии от колес.
Дорога до квартиры прошла в молчании. Я не была расположена к разговорам, желая только, как можно скорее скрыться за дверьми. Ненавижу ночь. Она оголяет сердце, пробуждает мысли и заставляет думать. Самое ужасное – разбираться в себе. Блуждать по лабиринту, коридоры которого пугают даже меня.
Сильные люди те, кто никогда не плачут? Мне кажется, все наоборот. Это те, кто признают свою сломленность, но не дают ей взять вверх над ситуацией. Судьба бьет, но они поднимаются. Обстоятельства вырастают преградой, но они стирают в кровь руки, пробивая себе выход.
Мама всегда говорила, что мои проблемы никому не интересны. Каждый день, после изнурительной ходьбы по подиуму, я жаловалась на боль в ногах, но вместо поддержки, получала недовольство. Она кричала на меня и устраивала комендантские часы, запрещая даже на ночь слушать песни отца.
Мне было десять, когда он умер... Быть может в тот момент, он забрал с собой и мое детство. Я не знала, что у него был рак. Мистер Фостер никогда не показывал плохого самочувствия. Веселый музыкант, который стучал ложками по столу и напевал четверостишья, рифмуя мое имя с разными смешными словечками.
В стекле отразились блестящие глаза. Я провела пальцами по запотевшему, из-за горячего дыхания, участку, оставляя разводы. По ту сторону мелькал оживленный город, сигналя такси и вывесками рекламы. Все жило бурным ритмом, напоминая детскую игрушку волчка, которая будет кружиться без устали, до тех пор, пока ее не остановят. Несмотря на позднюю ночь, молодежь перебегала улицы, кафе раскрывали свои объятия, а коммунальщики расклеивали объявления и меняли плакаты на билбордах.
Я обожала Чикаго. Это был город, в котором я родилась и выросла. Пусть во мне много плохих воспоминаний и горечи, но я хотела, хотя бы думать, что однажды небо распогодиться. Зима смела мои ошибки и теперь только я вольна заполнить их новым, хорошим опытом, учась быть... членом общества. Мне, правда, хотелось узнать, кем я могу стать.
Указав на свое парковочное место, я поблагодарила водителя. Он попытался галантно провести меня до квартиры, но я смерила его высокомерным взглядом, давая понять, что не заинтересована.
Зайдя в лифт, я по-обыкновению нажала десятый этаж, дожидаясь пока железные створки разъедутся. Эту квартиру я купила чуть больше месяца назад. Близ Гранд-парка, в элитном небоскребе, а главное – это мой собственный дом. Я так загорелась энтузиазмом от покупки, что сама делала ремонт: переставляла мебель и красила стены, чуть не отравившись парами краски, которая пахла совсем не персиком, как мне втирал консультант! Уловки для богатых, но я могла себе это позволить. Конечно, с моими видами карта стремительно худела, но Тесса платила хорошую зарплату в фонде, а потому я проживала роль бизнес-леди!
Каблуки застучали по паркету в коридоре, четко неся меня к черной двери с табличкой «110». Я отыскала в кармане ключ-карту и провела по замку, вдыхая запах своего островка безопасности. Расстегнув ремешки на туфлях, я аккуратно сложила обувь на тумбочку. Еще один пунктик от отца – чистоплотность.
Босые ступни коснулись холодной плитки, и я блаженно закатила глаза, чувствуя легкость. Я нажала на включатель, и настенные бра осветили коридор, совмещенный с залом и кухней. Мне не нравились замкнутые пространства, которые сковывали каждый шаг, каждое движение и вздох.
Бежевые и кофейные цвета обласкали взор: светлые стены, деревянный пол, который уютно поскрипывал при каждом тяжелом шаге. Кухня была выполнена из белого мрамора и молочной столешницы, посреди которой стоял букет цветов. Лилии. Белые лилии. У них был просто ужасный запах, но я каждую неделю приносила домой новый букет, потому что обожала их. Безумно красивые и ядовитые создания. Иногда из-за любви можно потерпеть скверный характер.
Сейчас панорамные окна были закрыты жалюзи, но утром, они точно будильник, разъезжались в стороны, открывая вид на часть парка с озером и площадкой. Дети и здесь меня преследовали. Иногда казалось, что из открытых форточек, вместе с шумом города и смогом в мое окно залетают смех и лепет. Они призрачными ножками пробегают по коридорам, заглядывают в комнаты и... исчезают.
Потому что их никогда не будет в моей жизни.
Наверное, наш мозг всегда заостряет внимание на недостижимом. Детали, фразы, образы.
Сбросив куртку, я свернула налево в сторону спальни, чувствуя титаническую усталость. Алкоголь утяжелял веки и отливал улыбкой на губах, ведь сегодня я смогу хоть немного поспать. Голова отключится на пару часов – на пару глотков кислорода.
Пожалуй, это было еще одной причиной, почему я ходила на сеансы к миссис Бейкер. Кошмары.
Включив свет во всех комнатах своей небольшой, но уютной квартирки, я раскрыла дверь спальни и прошлась к комоду, доставая ночную рубашку. В спальне было минимум мебели: огромная кровать с розовым махровым покрывалом, комод с лампочками, как из фильмов – всегда мечтала о таком – и большое зеркало во всю северную стену. Утром в нем отразится голубое небо, создавая иллюзию, будто ты паришь в облаках.
Замерев сейчас напротив него, я потянула лямки платья вниз по плечам. Возбужденная кожа покрылась мурашками, а зеркало бесстыдно отразило улыбку блондинки. Вся в мать – именно так говорил отец. Это наказание преследовало меня, разрывая душу. Я всем сердцем ненавидела ее, но любила себя – точную копию той, которая сломала мне жизнь.
Платье скатилось к ногам, и я переступила через него. Я дотянулась за расческой и провела по волосам, которые начали пушиться. Золотистые пряди опускались на грудь, прикрывая ее наготу, ласкали плечи и спину. Мое отражение наклонило голову, смотря грустными синими глазами – единственная награда от мистера Уолиса.
Я шмыгнула носом и натянула на себя ночную рубашку, которая простым белым балахоном прикрыла всю порочность. Грубая ткань упала на соски, и они выстрелили разрядом вниз живота. Промежность жалобно простонала, но я отогнала зов тела, забираясь на кровать. Голова коснулась подушки, и веки прикрылись. Я нащупала рядом на тумбочке плеер и нажала на «пуск». Сначала был тихий шорох, словно мышки воровали хлеб, утаскивая его в норку, а потом звук струн и до боли родной голос:
- Трек номер сорок пять. Для моей малышки Терезы. Я посвящаю эту песню тебе, доченька...
Слеза выкатилась из сомкнутых глаз и упала на губы. Я подобрала ее языком, вслушиваясь в строки, которым подыгрывала гитара. Сотни, тысячи, миллионы раз я прослушивала все пять песен на этом стареньком плеере. Но каждый, будто первый.
Отцовский голос подарил чувство защищенности. Когда я была маленькая, папа читал мне сказки на ночь, и я частенько засыпала в его руках. Сейчас было то же чувство – крепкие объятия, которые укрывают меня от всего мира. Эфемерный поцелуй в затылок и мой лепет:
- Спокойной ночи...
Пустая квартира подхватила эхо, но не родила мне ответную фразу. Раньше этого хотелось: кого-то рядом, кто просто будет любить и заботиться, но годы шли, и стерва во мне убивала маленькую девочку. Теперь мне двадцать два и я сама для себя мужчина, защитник, опора и поддержка.
Пошли все к черту! Мне не нужна долбанная сказка, я больше не ребенок!
Я перевернулась на другой бок и обхватила ногами одеяло, подхватывая строки отца. Наши голоса, разные, но в то же время одинаковые, заструились в унисон друг другу, баюкая, как лодка. Пение сморило. Я погрузилась в сон, где время вновь откатилось на десять лет назад.
В мои двенадцать. Когда-то я забуду это.
Когда-то...