Глава 1
Тереза Жозефина Уолис
Месяц спустя
Часы на стене монотонно тикали. Я дергала ногой, то и дело, отягивая подол юбки, которая оголяла резинку чулков. Кружевные цветы играли с бледностью моей кожи, рисуя картину нежной невинности. Иногда казалось, будто я уже с рождения была грязной, но потом приходили воспоминания о тех временах, когда отец был еще жив и гнусные мысли отходили. Наверное, Тереза – папин белокурый Ангелочек – все еще где-то внутри и ей просто нужно помочь выбраться наружу сквозь шлюшью скорлупу.
- Мисс Уолис, спешу напомнить, что вы платите мне не за молчание, - добродушно улыбнулась психолог напротив меня, водя карандашом по блокноту в ее руках.
- Почему же? – буркнула я, уже не считая такой хорошей идеей сеансы психотерапии. – Тишина, она, знаете, тоже успокаивает и помогает разобраться в себе.
Женщина поправила свои черные кудри и подняла на меня лазурный взгляд из-под очков.
- Вам сегодня снились кошмары?
Каждую ночь. Мой сон перестал быть спокойным после двенадцати лет. Мокрые от холодного пота простыни, опухшие от слез глаза и очередная пачка сигарет, которая не заглушает боль, но помогает затуманить разум, забывая, хоть на секунду затяжки, то...
Мурашки пробежались по спине, но я расправила плечи и сложила руки на груди, вздергивая подбородок.
- Вовсе нет.
Доктор тяжело вздохнула, явно уличив меня во лжи. Я отвернулась от нее к панорамному окну, рассматривая вид на детскую площадку. Пара ребят играла в салки, носясь вокруг своих родителей бешеными вихрями. По мере их бега мамочки кривили губы и предвкушали скорое падение, громкие вопли и слюни, которые будут пузыриться вместе с истерикой. Сердце заныло, но я отвлекла его мыслью о том, что я и не люблю детей! Проку от них нет, зато целый ворох проблем.
Миссис Бейкер кашлянула, вновь привлекая мое внимание.
- Тереза, ложь - ваша защитная реакция? – ее синие глаза прошлись по мне рентгеном, создавая впечатление, словно доктор сейчас выдаст заумную речь, означающую «запущенный случай». – Не стоит закрываться в себе. Я не смогу вам помочь, раз за разом, натыкаясь на стену. Молчание – плодотворная почва для ваших страхов, которые будут нападать и...
- В чем смысл этих разговоров? – злость запекла на губах. – Мне станет легче, если я буду собирать цветочки и кормить голубей? Давайте дружно возьмемся за руки и станцуем хоровод, рассказывая про очередной чудесный день.
- У вас был хороший день, Тереза? – будто и, не заметив моей грубости, врач искренне улыбнулась.
Я прикусила язык, проглатывая противное чувство стыда. Вновь обведя взглядом лаконичный кабинет, я кивнула головой, рассматривая обстановку. Белые обои, пронизанные серебристыми прожилками, точно мрамор. Бамбуковые шторки на окнах, настенные светильники в виде колокольчиков и противные жженые благовонии, запах которых я отчаялась смыть со своего тела после пятого сеанса. Теплый свет бил из-под коричневых торшеров, рисуя круги на стене, по форме напоминая мои сережки в ушах.
- Ну, я никому не нагрубила, ни с кем не подралась, - закусила я губу, вспоминая последние сводки. – Так что, да. День прошел удачно, но впереди еще вечер помолвки моей подруги. Столько людей вокруг меня, алкоголь и вспыльчивый характер. Если я опоздаю на завтрашний сеанс, значит, я проснулась в полицейском участке.
Сьюзан рассмеялась вместе со мной, не отвлекаясь от записей. Интересно, какой диагноз поставил мне ее дотошный мозг? Нестабильная психопатка с нарциссичным расстройством? И чего я только ожидала, решаясь на посещение психолога? Мне удалось изменить образ жизни: больше никакого бара, никакого купленного секса и вообще мужчин рядом со мной, но вот с головой договориться не получилось. Я хотела отпустить прошлое, демоны которого следили за мной в новой квартире, в новом квартале, в новой главе истории.
Наверное, все это: разговоры за сто баксов в час, тренинги и рисунки, которые меня заставляла изображать миссис Бейкер – такое дерьмо, работающее только при самовнушении.
- Почему вы не любите людей? – я опустила глаза на свой красный маникюр, любуясь длинными ногтями.
- Потому что они - дерьмо. Делают вид, что заботятся о тебе, а на самом деле ищут выгоду. Лгут, предают, бросают и обращаются, как с прокаженным, просто потому что ты не похож на них. Они осуждают, хотя на самом деле Святая Мария плачет, смотря на их жизнь. Люди – самое проигрышное изобретение Бога, если он, конечно, существует. Большой Босс, ты неудачник, - я подняла голову к потолку, отчего густые волосы немного натянули кожу из-за укладки.
- Мисс Уолис, но у вас же есть друзья?
- Ага, - я порылась по карманам своей кожаной куртки, доставая пачку сигарет. – Просто потому что они две бескорыстные дурочки, считающие, что я хороший человек.
Под недовольным взглядом психолога, я щелкнула зажигалкой и втянула в себя ягодный дым, блаженно закатывая глаза. Сигарета подожженным огоньком мелькала перед моим лицом, напоминая рождественские гирлянды на елке... Маленькая Тереза любила праздники. Помню, как от предвкушения у меня замирало сердце и настолько перехватывало дыхание, что голова кружилась. Мама парила по кухне, выпекая папины любимые печенья в форме звезды, собака, уже и не помню ее клички, лаяла на камин, который трещал дровами, а я сидела у окна, следя за полетом снежинок. Вглядывалась в машины, проезжающие мимо нашего дома, радостно пища, замечая красный пикап – мистер Уолис возвращался домой после очередного концерта. Музыка была его жизнью, сцена – его мечта и осуществимая цель, которая далась так тяжело.
Рождество две тысячи четвертого стало последним праздником, который мы провели всей семьей. Развод родителей. Суд. Мне было всего шесть, но моему мнению никто не препятствовал. Мы уехали вместе с папой из дома, пропитанного беззаботностью и великой любовью. Для меня брак родителей был идеальным. Я свято верила в их вечную любовь, а разрыв стал не просто потерей нашей семьи, но и смертью моего сердца. Наверное, в тот момент во мне зародилось первое зерно циничности и уверенности – не существует искренних чувств.
Порой незначительные ошибки взрослых обращаются в фатальные последствия для нас. Мне никто не объяснял, почему добрая мама превратилась в злую, плачущую женщину, а папа больше не хотел возвращаться в наш дом, коротая вечера в своей студии. Он всегда зарабатывался допоздна, но я упрямо не хотела подниматься из гаража в свою комнату, слушая, как он настраивает басы гитары и поет. Те четыре года жизни были самыми лучшими. Пусть мама и не хотела общаться со мной, считая предательницей, но папа ведь был рядом, а большего мне и не хотелось. Мы веселились, ездили на рыбалку, устраивали себе фаст-фуд вечеринки и танцевали под песни из рекламы чипсов. Я каждый вечер разогревала ему противные макароны с сыром и ждала его прихода. Открывалась дверь, мистер Фостер Уолис шуршал пакетами из Doughnut Vault – моего любимого кафе на углу нашей улицы – и выкладывал целые коробки пончиков.
Их эфемерный запах заиграл на губах, но я поспешила заглушить его вкусом сигареты.
Когда мне было десять, дверь не открылась ни в шесть вечера, ни в девять, ни позже. Утренний звонок от мамы, сухое: «Его больше нет, собирайся я приеду после обеда».
Веки защипало, отчего я часто заморгала, переводя туманный взгляд на Сьюзан. Она активно жестикулировала, как обычно, пытаясь донести мне о вреде курения и моей замкнутости. Я сделала затяжку, позволяя горечи осесть глубоко в легких, и потушила бычок в фикусе, земля которого превратилась уже в пепел.
- Спасибо за познавательную беседу, но мне пора, - я поднялась на ноги и подхватила свою сумочку, стуча шпильками к выходу.
- До завтра, Тереза. Желаю вам удачно провести празднование подруги и найти того, кто сможет убедить вас, что доверие – это не плохо.
Доктор отложила свой блокнот и подняла очки на голову, устало потирая глаза. Я замерла у двери, медленно оборачиваясь к ней. Она только что любви мне пожелала?!
О, Боги, ужас какой!
Дернув волосами, так, словно это поможет стряхнуть с меня налет ее фразы, я вышла из офиса, предвкушая вечер помолвки Тессы. В прошлый раз мы с ней играли в шпионок-шантажисток, что же произойдет сегодня?
Золотое правило Терезы: не пить много алкоголя, курить в туалете и выглядеть сногсшибательно. Пусть теперь мое тело и было недоступно для мужчин, но свою миссию я буду нести достойно. Демон мести за всех девушек – пусть извращенцы смотрят, пуская слюнки по тому, что больше никто не получит.
Я вышла на улицу и нажала на кнопку чипа сигнализации. Черный Gelandewagen дьявольски подмигнул в ответ. Было у меня странное предчувствие, что сегодняшний вечер запомнится надолго...
Дезмонд О'Кеннет
Я свернул с центральной улицы города, вдавливая педаль газа. Цифры на датчике спидометра начали играть наперегонки, соревнуясь в лидерстве. Машина плавно разрезала дорогу, скользя по ней, как нож по растаявшему маслу. Мои руки лениво покоились на руле, глаза были сосредоточены на дороге, в то время, как голова полностью объята мыслями. Очередной скучный вечер помолвки друга, который решил завязать с холостой жизнью и окунуться в эфемерный мир любви, устраиваясь под юбкой своей молоденькой невесты. Наверняка, она просто очередная охотница за состоянием, решившая прибрать к рукам сенатора Иллинойса. Союзы людей всегда скрепляет выгода. Порой, это деньги, положение и связи – гарант надежности и стабильности браков, ведь, когда у вас обоюдная цель притворяться легче, рассказывать общую ложь не так трудно, а годы рядом с ненавистным человеком становятся не такими уж и нудными.
Эта участь всегда преследовала людей моего положения. Я не отказывался от судьбы. С самого рождения меня обучали обращаться к родителям на «Вы», читать книги о политике и законе, говоря, что нет жизни моей. Есть лишь цель во благо семьи и наш род, который нес знамение не одно поколение, возлагая на меня, как старшего сына, всю ответственность. В какой-то степени это было очень рационально и продумано. Чувства обрекали на подчинение кому-то другому, а потому я даже был рад, что вырос таким. За меня написали сценарий, заставляя, как актера, на сцене полностью ему следовать. Наверное, в юношестве это меня ужасало: делить постель с одной женщиной, которая будет носить статус моей жены, управлять бизнесом, который всегда был мне ненавистен, и беспрекословно слушать отца. Сейчас мне тридцать – трезвая голова и холодное сердце.
Будущая миссис О'Кеннет – прелестная девушка голубых кровей, выпускница колледжа благочестивых девиц и отличная партия. Анита. При встрече с ней мое сердце не билось, а потому она нравилась мне. Расчет без страха потери управления над механизмом судьбы. Это только со стороны кажется скверным: быть кем-то, кем тебя хотят видеть другие, но я смирился с этим.
Я. Смирился. С. Этим.
Встречные авто ослепляли ярким светом. Я прищурился и вдавил еще сильнее педаль, чувствуя, как она упирается в самый пол. Мотор протяжно рыкнул, скоростью размывая все вокруг меня в бесцветные точки. Мне нравился азарт. Раньше, я частенько устраивал уличные гонки с младшим братом. Узнай сейчас наша матушка о том, как мы коротали каникулы в Европе, она бы схватилась за голову, имитируя сердечный приступ. Юджин бы начал задыхаться от смеха, подкалывая ее грязными словечками, которых он нахватался у друзей американцев. Ему было проще: из обязанностей не напиваться на семейных приемах и не попадать в громкие газетные заголовки.
Телефон на панели залился трелью. Я сбавил скорость и поставил машину на автопилот, обращая внимание на дисплей.
- Слушаю Вас, мама, - искусственно обрадовался я, предвкушая очередную ее нотацию.
- Дез, сынок мой, - заохала женщина, которая участвовала в моем воспитании, только говоря «привет» за завтраком и «спокойной ночи» перед тем, как отдать ребенка экономке. – Как я рада тебя слышать. Домой ты давно не приезжал уже. Неужели Америка теплее семейных вечеров?
В лобовом стекле отразилась моя усмешка. Я покачал головой.
- Теплее семейных вечеров деньги, которые я зарабатываю. Отец решил передать дела мне? Если нет, то прошу, не затрагивайте эту тему.
Готов поспорить Сибил сейчас закатила глаза и прицокнула языком. Она делала это всякий раз, когда я не слушался ее или дрался с братом из-за непохожести характеров.
Я повернул севернее Мичигана к загородному дому Блейка, предвкушая, как облегченно сброшу звонок, сославшись на дела.
- Ладно-ладно. Просто хотела сказать, что я соскучилась. И не только я. Анита вернулась в Дублин после художественного семинара. Тебе следует уделять больше времени своей невесте, - уже пришла моя очередь закатывать глаза. – Совсем скоро она станет твоей женой, Дезмонд. Тебе придется видеться с ней чаще, как минимум для того, чтобы подарить мне внуков.
- Мама, - набрал я полные легкие воздуха.
- Так вот... - не замолкала она. – Я подумала за тебя и организовала прием на День Святого Патрика. Меня не волнуют твои дела, но семнадцатого числа ты прилетишь в Дублин.
- Мам... - я припарковался у особняка, замечая швейцара, который уже маячил рядом с моей Infiniti.
- ...она любит тебя, а потому ходит грустная из-за того, что ты не уделяешь ей внимания. Я понимаю, что когда мы заключили помолвку девочке было всего семнадцать, но теперь твоей невесте девятнадцать, так что может ты присмотришься к ней получше? Анита...
- Мама! – не выдержал я, чувствуя, как от напряжения сейчас взорвется моя голова.
Женщина умолкла, одаряя меня обиженным сопением. Понизив голос, я произнес:
- Прошу прощения, но мне пора. На ужин я приеду, а в мои отношения с моей невестой, - я сделал акцент на последних двух словах. – Не вмешивайтесь.
Не дожидаясь ее ответной учтивости, я отключил телефон и спрятал его в бардачке, оборачиваясь назад, за пакетами с фирменным лейблом моей семьи. Ирландский виски. Kenneth & Sons. Детище деда моего деда и так по кругу, уходя глубоко корнями в королевский род Англии. Всегда мужчины нашей семьи трудились во благо алкогольной корпорации, и только мне была доступна вольность: прожить часть жизни адвокатом, перед тем, как окольцеваться во владельца многомиллиардной империи.
Передав ключи парковщику, я отрепетировал улыбку, которую буду демонстрировать целый вечер, и поднялся на крыльцо. Бенджамин Блейк сенатор штата Иллинойс и мой давний хороший друг. Нас обоих связывала любовь к букве Закона и политика недоверия самой судьбе, хотя в этом он больше не солидарен со мной.
Передо мной раскрыли большие стеклянные двери. Помещение тут же ослепило яркими бра и обилием брильянтов на шеях снующих дамочек. Светский раут. Какой ужас. Блейк все превратит в свою предвыборную компанию.
Интерьер его загородного дома в элитном округе за Чикаго не грозил мне потерей зрения из-за пафоса. Сдержанность англичанина: минимум золота, больше деревянных материалов и некий уют. Так бывает, когда женщина прикладывает свою руку к организации чего-то. Наверняка все здесь устроила, как там ее, Тесса? Не верю я в их искреннюю любовь.
- Дезмонд? – четкий английский заставил расплыться в улыбке.
Я обернулся к мужчине и, по-обыкновению, принял вызов его черных глаз. Так бывает, когда два хищника столкнутся на общей территории, устанавливая свое лидерство. Бен был старше и имел больше власти в Америке, но, пожалуй, я единственный, кого он воспринимал, как равного.
- Добрый вечер, Бенджамин, и его обворожительная невеста, - я переключил свое внимание на скромную, но от этого не менее привлекательную девушку.
Невысокая фигуристая шатенка жалась к его плечу и мило краснела. Я прищурился, пытаясь понять дело в бокале шампанского в ее руке или искреннем смущении перед прессой и вообще сторонним вниманием?
- Мисс Тесса Оливер, - исправил меня друг, стреляя ревностными взглядами.
- Очень приятно, - я перехватил ее ладошку, касаясь запястья губами. – Дезмонд Кеннет.
Американцы не любили приставку «о» к моей фамилии, поэтому в их кругу я представлялся немного иначе.
- Мы очень рады видеть вас на нашем приеме, Дезмонд, - кивнула Тесса, невзначай пряча руку в ладони своего жениха.
- Ага, - лениво ответил я, уже начиная скучать.
Последние года четыре все превратилось в серость. Мне не хватало какого-то адреналина, эмоций. Чего-то острого, дерзкого и настоящего. Даже секс перестал меня удовлетворять, пугая своей механичностью. В конце пути мы все устаем, вот только, скорее всего, мой огонь погас, так и не дойдя со мной до отметки «финиш».
- В знак моей дружбы и радости за вашу скорую семью, - я опустил глаза на пакет в руках. – Хотел бы презентовать, Блейк, твой любимый ирландский виски с погреба моего поместья и небольшой подарок...Тессе. Духи бренда семьи моей невесты.
Будущая миссис Блейк радостно просияла и поспешно сунула нос в пакет, но потом, видимо вспомнила о правилах этикета, и погрустнела. Я поймал обожающий взгляд Бенджамина на нее и скривился. И куда делся господин сенатор? Вот поэтому я держался Аниты – она не будила во мне любовь, а потому была идеальной партией.
- Вы тоже обручены? – смущенно попыталась разрядить обстановку мисс Оливер.
- Да. Девушка моего круга. Ирландка, - это все, что пришло мне на ум, стоило вспомнить нетронутые прелести рыжеволосой красавицы.
- Оу, было бы приятно познакомиться с будущей миссис Кеннет. Друзья Бена, - она обернулась к жениху и ее глаза наполнились то ли слезами, то ли искорками такого яркого пламени, что я испугался своей искусственности. – Мои друзья.
Блейк поцеловал ее в висок, заставляя меня скривиться. Я опрокинул с парой бокал шампанского, пожелал им абсолютной ерунды, которую принято говорить парочкам на их помолвке, и поспешил ретироваться, избегая цепких рук девушек.
Меня хотели многие, как мужчину, как денежный мешок, как источник исполнения их желаний, но повторюсь, мне было скучно. Любовницы, шлюхи, невинные девчонки – сколькие прошли через мою постель даже и не упомню. Наверное, вместе с моим сердцем умерла и душа, но мне нравилось это.
Холодность разума. Пусть все так и остается до конца моих дней. Не хочу однажды проснуться глубоко женатым папашей, который будет танцевать на кухне, обхаживая жену и своих детей. Это не моя модель жизни. Не Дезмонда O'Кеннета.
Я метнулся в коридор, мечтая поскорее добраться до мансарды и заняться репетиций речи к завтрашему заседанию. Погруженный в мысли, я свернул за арку... Секунда и что-то белое, пахнущее приторными сладкими духами, налетело на меня. Испуганное «Ой!», мокрое пятно на моей итальянской рубашке и знакомые нотки ванили.
Я опустил взгляд на красное пятно от вина, которое поедало белизну, ручейками скрываясь под ремнем штанов. Жар прилил к моим щекам и сердце, как месяц назад, совершило кульбит, стоило ему услышать ненавистное:
- Это опять ты?!
Что за черт?! Только этой сумасшедшей мне не хватало!