Глава 39
Алларик Итан Хэлл
Не глуша мотор, я притормозил у подъездной дорожки. На приборной панели вибрировал айфон и пачка Black & Gold с металлической зажигалкой. Я, то и дело, отвлекал на них внимание, потом одергивал себя и вновь поднимал взгляд к окнам дома.
Он совсем не изменился. В моей памяти осталась такая же картинка. Серый фасадный кирпич, деревянная дверь с отвалившейся подковой и звонком. Покосившиеся рамы и пожелтевшая черепица крыши – сейчас кое-где не доставало ливневки. Или отец продал кусок железяки, или отвалилась от времени. Доски крыльца прохудились и выглядели так, словно ступив на них, провалишься по колено.
Какого черта я здесь делаю? Как гребанный маньяк вот уже вторую неделю останавливаюсь на противоположной стороне улицы, обещая себе выйти, если увижу ее? Зачем? Чтобы вновь услышать «Эйрон» или попытаться достучаться до нее? Брат сказал, что Делоурс опять сорвалась и укололась – удивительно, как она продержалась три дня.
Что ж, мое присутствие здесь безрезультатно. Не уверен, что хотел именно увидеть мать, просто...
Чтобы побороть зависимость, нужно разобраться в своей голове. Капельницы поддержат организм, но вы не перестанете хотеть наркотиков. Прошлое – вот, что держит руку у этой дряни. Прошлое и наши мозги. Проще сделать трепанацию, чем справиться с самим собой. Я не срывался уже двадцать лет, и вы сможете... Джек Биллингстоун – я улыбнулся, вспоминая речь куратора. Крепче сжав руки на руле, облизал пересохшие губы. Мимо промелькнула машина, вновь открывая вид на родительский коттедж.
Это было частью моей терапии. «HelpingHand» - что-то вроде кружка по интересам, где вместо обсуждения макраме героин или прочее дерьмо, которым мы травили себя. Америка кишит такими сообществами – для алкоголиков, ветеранов Афганистана или домохозяек, которые ноют из-за повышения счетов за электроэнергию и пропущенную серию очередного пустого сериала. Детский сад для наркоманов, но мне нужно было это. Куратор, рассказы других парней и девушек.
К тому же, там угощали довольно неплохим кофе.
Салон заполнил звук удара о дверцу. Я вздрогнул, оборачиваясь к источнику звука. Рядом с моей Audi остановился мальчишка. Он присел на корточки, поднял баскетбольный – изрядно потрепанный – мяч, и виновато улыбнулся. Его волосы скрывала черная бейсболка с символом Янкис. Ее козырек надломился, и кое-где торчали нитки.
— Прошу прощения, сэр, — произнес пацан, когда я опустил стекло. — Мы с братом играли в футбол и случайно прилетело в вашу тачку. Такая крутая...
Футбол? Я нахмурился, смотря на оранжевый кусок резины в его руках.
В футбол другим играют.
Внутренности скрутило узлом. Я проглотил горечь, слегка опуская голову из-за тяжести воспоминаний. Мы с братом. Я и Эйрон. Все наше детство прошло здесь же. Вонь старых моторов минивенов, аромат хмельного из бара на углу и так же, что попало, вместе игрушек. Помню, когда нам было лет десять, мы отыскали у мусорных баков каркас от велосипеда. Притащили его домой, своровали где-то колеса и смастерили собственный.
Всего десять...
Наклонившись к бардачку, я открыл его, достал оттуда кошелек и выудил все наличные купюры. Десять по сто и еще по мелочи. Мальчишка заинтересованно следил за мной. Из гаража вышел парнишка – явно младше своего брата – и подозвал его жестом. Они оба были грязные, в драных джинсах и длинных, им не по размеру, майках.
— Держи, — я высунул руку с деньгами. — Купите себе нормальный мяч и что-то поесть. Только не давай родителям, пропьют или купят дозу.
Ребенок – ему было не больше восьми – вытаращил на меня глаза. Он замотал головой, нерешительно смотря на баксы.
— С-сэр...
— Они не кусаются, мелкий, — добродушно улыбнулся я. — Только представь, сколько на них можно купить всякой гадости и газировки. Здесь больше тысячи, поделись с братом.
— Просто так? — все еще не веря, покачал головой упрямец. Для его возраста синие глаза блестели слишком умно. — Вы нечего не потребуете взамен? На прошлой неделе моего друга так же попросили пронести наркотики и теперь его повязали копы. Мне такого не нужно. Мы с Тревором, — он указал на пятилетку, следящего за нами из-за почтового ящика. — Совсем одни друг у друга. Мать умерла год назад, а отец только и пьет. Мне нельзя в тюрьму, сэр. Брат – моя ответственность.
У меня перехватило дыхание. Мальчик говорил спокойно и равнодушно, но это было страшней крика отчаяния. Я знал, что это такое. Когда ты пережил, спрятал глубоко внутри себя и отказываешься принимать.
Это и сломало меня.
Мы думаем, будто несокрушимы. Как платина сдержим океан боли, ни единым мускулом лица не показывая дрожь. Как древние титаны из иллюстрации Одиссеи, выстоим с грузом обстоятельств на плечах, но, правда в том, что даже металл подвластен разрушению. Вулкан никогда не спит, он копит силы. Подпирает лавой к жерлу, чтобы в нужный момент взорваться, испепеляя Помпеи души.
Молчание – слабость, ведь только сильный сможет сказать о своих бедах.
— Возьми деньги, — терпеливо произнес я. — Мне ничего взамен не нужно. Видишь этот дом, — я обернулся и указал на серый фасад. Мальчишка вытянул шею, кивая. — Я вырос здесь.
— Тогда мне жаль тебя, Найджел Хэлл тот еще ублюдок, — поджал губу парень.
Я усмехнулся. Дождавшись, пока пацан возьмет купюры, еще раз наклонился к бардачку, но уже достал стикер и ручку. Выведя цифры номера, отдал мальчику. Только он протянул ладонь, я схватил его за кисть. Восьмилетка побледнел; сосуд на его шее запульсировал.
— Это мой телефон. Позвони, когда закончатся деньги или что-то произойдет. Я Рик.
— Робин, — представился он. — А это мой брат Тревор.
Улыбнувшись, я отпустил его руку. Мальчишка спешно отошел от моей машины, снял бейсболку, спрятал в нее бумаги и вернул обратно. Братья переглянулись, младший что-то у него спросил и они оба скрылись за гаражом. Я проводил низкие силуэты, кивая своим мыслям.
Вот моя терапия. Не гребанная Делоурс и Найджел, а помощь. В этом дерьмовом мире так мало места добру. Из тысячи благотворительных центров, лишь один честный. Копы, социальные работники... всем им плевать на детей из неблагополучных районов. Таких как мы с Роном и эти мальчики слишком много. И – увы – не все получают шанс выбраться из этой помойки. Или криминал, или такая же судьба? Черта с два! Я докажу еще, что мы сами себе Творцы!
Бороться до последнего вздоха. Чем жизнь не ринг? Если ты упал, у тебя есть не больше десяти секунд. Потом рефери огласит поражение и спишет тебя со счетов. Я просрочил свой отсчет, но всегда же есть исключение из правил?
Герой тот, кто поднимается, а ты стоишь.
Вишенка.
Сердце громыхнуло. Жар прилил к щекам, а кровь с удвоенной силой протаранила вены. Вот уже две недели я не видел ее. Дейзи говорила, что у Вероники в Чикаго все хорошо, она вернулась в школу и продолжила обучение. Выпускной класс, Бал по окончанию и поступление – то, чего у меня никогда не было, но я хотел для нее.
Твою мать, как же сильно я по ней скучал. Закрывал глаза, шепча в пустоту «спокойной ночи» и открывал их, повторяя «доброе утро». В моей семье не приняты были эти вежливости, так что она научила им. Многому научила, в том числе и любви...
Бросив последний взгляд на коттедж, я тронулся с места и переключил передачу. Выехав на перекресток, свернул в сторону католического собора Франциска, по-моему. Недалеко от него находились склады и пару административных зданий. На первом этаже одного из которых и был расположен наш центр.
О «HelpingHand» я узнал из брошюры – такие размещаются на стеллажах заправок. Страсть у меня к флаерам. В детстве таскал их с собой и теперь.
Вот же.
Подавив смешок, дождался зеленого сигнала и двинулся в нужном направлении. Терпеливо обогнув пробку, припарковался на стоянке и заглушил двигатель. Взяв с панели телефон и сигареты, засунул их в задний карман и вышел из машины.
Жаркий воздух ударил в лицо. Ветер закружил песчинки – под ногами было гравийное покрытие. Где-то вдалеке в районе складов гудел погрузочный грузовик, а по автостраде неслись машины. Утром в этом квартале особо людей не было. К тому же сегодня день Благодарения – каждый стремился провести его в кругу семьи.
Кругу семьи...
Наверное, и мы соберемся в клубе? Точнее они. У меня были совершенно другие планы на этот вечер.
Подкурив, я втянул в себя едкого дыма и прошел к входу. На встречу уже начали собираться ее члены. Две девушки прошмыгнули мимо, скрываясь в центре. Пропустив вперед парня – моложе меня на пару лет – я раскрыл дверь и устремился за ним. Здесь, как и всегда, горели трубчатые лампы под потолком, а на стенах висели плакаты «нет насилию, наркотикам и алкоголю». Святая триада. Если бы еще люди, хоть иногда, смотрели по сторонам и замечали такие напоминания. Порой истина у нас под носом, но мы слишком тщеславны, чтобы ее принять.
Зайдя в зал, я щелкнул зажигалкой и подкурил. Это помещение было с размером в небольшую комнату. Хоровод раскладных стульев, кулер и столы у стен. Сегодня они были сервированы стаканчиками кофе и одноразовой тарелкой с тыквенными пирожными. Везде на картоне изображалась эмблема сообщества – протянутая рука с двойной буквой «H».
Взяв свою порцию, я в два укуса проглотил десерт, даже не почувствовав его вкуса. Желудок заныл – кажется, я сегодня и вчера ничего не ел? Больше не употребляя, я не чувствовал того зверского голода, а потому не мог понять себя. Все ощущения – да что там – весь этот мир был новым.
Оказывается, когда нет голосов в голове, вокруг такая тишина, а помнить все – прекрасно. Словно я заново учился ходить и говорить
И мне это нравилось.
Чертовски нравилось.
— Рад видеть вас всех здесь, — Джек или просто Билли – его по-разному называли – сел на свое место. — Кажется, все подошли, так что я хотел бы начать со значков.
Мужчина потянулся к небольшой черной коробке в его руках. Я стряхнул пепел на пол и сделал глоток кофе, тут же морщась.
Черт. Забыл пакетики сахара.
Повернув голову к столу, закатил глаза. Да ладно, не пойду же я обратно. Придется пить так.
Биллингстоун поднялся – металлические ножки его стула скрипнули. Мужчина начал проходить по кругу, раздавая каждому по жетончику. Счетчик наших успехов. У меня уже было два таких – пять дней чистоты и десять. Наверное, сегодня он даст еще одни. Они не имели никакой ценности за пределами центра, но я хранил их. Единственные мои достижения. Я собирался поделиться ими с той, ради кого вообще весь этот путь.
— Ты молодец, Триша, — Джек пожал руку девчонки – она сидела справа от меня.
Короткие черные волосы, впалые щеки и обгрызенные ногти. Насколько я помнил, сидела она тоже на героине. Сегодня куратор вручил ей первый жетон – пять дней.
Нас в группе было всего десять человек. Когда кто-то срывался, мы вместе вытаскивали его и помогали в трудной ситуации. За эти недели я уже успел освоиться и стать кем-то вроде правой руки Биллингстоуна. Может, однажды, и я бы смог стать куратором, но это в будущем. Сначала мне нужно помочь себе, а потом можно и браться за мир.
— Поздравляю, Алларик, — Джек протянул большую пятерню – на его ладони был вытатуирован символ морских котиков. — Двадцать дней. Это, конечно, не двадцать лет, как у меня, — я прыснул от смеха, поднимая на него голову.
Мужчине было уже за сорок. Из-за военного прошлого он был довольно крупным. Практически два метра ростом с таким же разворотом плеч, но его рыжие усы и добрые глаза портили образ верзилы. Скорее уютный дядя, что будет катать на плечах.
— Но ты молодец.
— Спасибо.
Он похлопал меня по плечу и вернулся на место. Я задержал внимание на жетоне. Обычная пластиковая монетка – размером с четвертак – с цифрой по дням. Сунув ее в карман, припал в горлышку стаканчика, делая глоток.
Какая гадость.
Заправляя все сигаретой, я молча завтракал, рассматривая на противоположной стене обшарпанную штукатурку.
— Кто-то хочет сегодня что-то сказать?
Тишина.
Джек сложил руки на груди и рассмеялся, качая головой.
— Ну, ладно, ребятки. Так дело не пойдет, я больше не буду травить шутки про свое военное прошлое и жарких бразильянок. Пришла очередь кому-то высказаться.
Еще одна затяжка. Губы пекли из-за никотина. Чуть позже нужно будет начать себя контролировать в курении. Три пачки в день – это чертовски много. Тем более для моего возраста. Мне еще девятнадцать, черт побери!
— Алларик, — я вздрогнул, поворачиваясь к Джеку. Все в зале уставились на меня. — Ты всегда только слушаешь. Давай, приятель. Двадцать дней чистоты, разве ты не хочешь похвастаться? Расскажи всем, как ты к этому пришел? Думаю, всем будет полезно послушать.
Ох.
Я глотнул дыма и бросил бычок в стаканчик с кофе. Поставив картонную емкость на пол, вытер ладони о колени и прочистил горло.
— Что ж, — в школе я хорошо выступал с речами, но прошло уже четыре года. — Кто не знает, меня зовут Алларик Итан Хэлл. Мне девятнадцать и...
Как глупо. Все терпеливо молчали. Не в правилах было перебивать или смеяться. У каждого из нас истории одна была дерьмовей другой, так что все понимали важность этой тишины.
Послушать свои мысли.
Впервые я мог это сделать.
— Я употреблял четыре года, — сжав в руке жетон, отвернулся к маленькому окну с разводами пыли. — Все началось, наверное, еще в детстве? Точно, с момента рождения. Я и мой близнец уже были толерантны к героину. Такие дети умирают, но мы выкарабкались. Мать кололась, отец пил. Было ли им дело до своих детей? Конечно, нет. Я был не больше, чем тенью. Отражением брата, голосами со всех сторон и просто мальчиком, который мечтал о конструкторе лего и жареной говядине, — постепенно я погружался в прошлое, смотря теперь уже со стороны на того Рика. — Мне было так одиноко. Мы с братом разные, путь и похожие, как две капли воды. Я – свет, он – тьма, а жизнь – увы – не сказка с хорошим концом? Первая доза в пятнадцать, а потом туман. Мать вскрыла вены чуть ли не на моих глазах. В ее же крови, ее же шприцом я отравил себя, думая, что нашел ту связь с реальностью...
Я бежал. Пытался спрятаться в своей боли, не видя ничего вокруг. Трусливо засунул голову в песок, выбирая единственный легкий путь – забвение. Наверное, я, и в правду, эгоист. Не подумал о брате, не подумал о будущем. Когда мы устаем, замереть на месте не выход. Ведь мы куда-то шли, а пауза – остановка? Путь не пройден, силы истрачены, а судьба так и остается пустой.
— Еще месяц назад я просто ожидал своей смерти. Мешал кокс с ЛСД, дошел до шести таблеток, — я нервно сглотнул. По мере рассказа дыхание стало рваным и поверхностным. — После... После того как я чуть не умер от передоза рядом с одной девушкой, понял, что не хочу этого. Не смерти, нет, — покачав головой, усмехнулся. — А быть слабым. Она так смотрела на меня, будто я ее герой. Парень, что закроет своей спиной и не даст ее в обиду, но я не был им. С трудом просыпался утром, из последних сил глотал наркотики и был просто мерзким. Мне противно. Противно знать, что я посмел тронуть ее гребанным наркоманом. Противно, что ее чистота касалась моего дерьма, противно, что полюбила она того, кем я был...
Я замолчал. Руки тряслись. Закрыв глаза, попытался совладать с эмоциями, но не выходило. Я слишком долго ее не видел, слишком сильно скучал и просто хотел услышать голос. Когда Дейзи разговорила с ней, я просил включить громкую связь и просто слушал. Вишенка улыбалась за нас двоих. Мне было тяжело, потому что ее нет рядом, но я больше не мог позволить Веронике видеть того Рика.
Только лучшую его версию.
Двадцать дней чистоты...
И все ради нее.
— Связь с реальностью в другом. Мы думали, что галлюцинации – дверь в иной мир, но с каждым шагом забывали путь обратно, — я осмотрел присутствующих, уверенно расправляя плечи. — Жизнь – борьба, и если мы выбираем легкий путь – неминуемо приговариваем себя к смерти. Хотите дышать? Так не перекрывайте же себе дыхание. Рвите, бейтесь, кричите, делайте. До последней капли крови. Пока мое сердце стучит, я буду цепляться за свой шанс двумя руками. А вы? Какой выбор ваш? Скулить или лаять? Покоряться или покорять?
Я закончил свою речь в оглушительном молчании. Джек удивленно распахнул глаза, поднялся и начал хлопать. Я стушевался, наблюдая, как каждый присутствующий повторяет за ним. Вот она – еще одна победа. Я отвоевал свое имя, свое отражение и свою жизнь. Пришла очередь вернуть ту, которая стала много больше, чем просто реабилитацией.
В «Shame» я вернулся уже к вечеру. Заехав по пути в магазин, забрал свой заказ и бережно спрятал его в косухе. Жаль, что я не смогу подарить его Вишенке в праздник, но завтра тоже сойдет. Надеюсь, она выслушает меня, прежде чем ударить. После ее пощечины челюсть еще день болела. А, чтобы поговорить с ней, мне нужно вся решимость.
От нетерпения в груди ныло.
Бросив на кровать дорожную сумку, я начал впихивать в нее вещи. Пару футболок, джинсы, свитер и теплая куртка. Никогда не был в Чикаго, но, судя по сводкам погоды, там можно зад отморозить. Метаясь из угла в угол, я сто раз проверил документы, анализы мочи – на случай, если она не поверить в трезвость – и жетоны.
Эйрон знал о моем отъезде. Мы помирились с братом. По его словам: «обнялись, как сопливые девчонки, поцеловали друг друга в щеки и расплакались». Было, конечно не так, но это же Рон. Мой чертов придурок близнец, который не дружит со своей головой. Я любил его, пусть он и был засранцем.
Сердце задыхалось в тахикардии. От трепета разрывался каждый дюйм моей плоти. Наверное, я до сих пор не верил, что уже завтра утром увижу ее. Обниму мою девочку, поцелую и просто вдохну аромата ее кожи.
Твою ма-а-а-а-ать, как же я скучал.
Невыносимо, до дрожи, до истерики.
Хотелось смять в объятиях и зарычать «моя», чтобы знала не только она, но и все в этом мире. Я больше не совершу ошибок и не позволю себе глупости потерять ее.
Спускаясь по лестнице, я закинул нейлоновую лямку на плечо. Сегодня клуб был закрыт, как и все праздники. Грегори, пусть и отрицал это, но был тем еще семьянином. Ему только не хватало передника с надписью «домашняя киска».
Перепрыгнув изножье, вышел к зоне патио. Миллер сидел у барной стойки и заполнял налоговые декларации, а девчонки сервировали стол. Рон курил и следил за задницей своей Конфетки.
— Эй, сиамские близнецы, — Кетти выглянула из-за ширмы. Ее две косички скатились с плеч. — Не хотите помочь?
— Удовольствие наблюдать за вами, — Эйрон выдохнул струю дыма и соблазнительно потянулся. — Дейзи такая сексуальная в деле. Не могу отказать себе и не рассмотреть ее.
— Придурок! — грубиянка закатила глаза и нырнула обратно.
— У меня самолет в полночь, — я кивнул брату, складывая руки на груди. — Не думаю, что смогу с вами поужинать.
— Что? — от визга Катрины, я поморщился. — На кой черт, я мучилась на кухне? Алларик, ты чертов предатель!
Она сорвала передник официантки, взяла с тарелки несколько кусочков прошутто и запихнула в рот. Дейзи округлила глаза, обиженно сопя на нее.
— Не трогай, пока все не сядут за стол!
— Ты куда это собрался? — Грегс отвлекся от документов. Рядом с ним стоял стакан со льдом и виски, а в пепельнице тлела сигарета.
— В Чикаго.
Босс побледнел. Его усталый взгляд тут же зажегся недовольством. Миллер покачал головой.
— Нет.
Да ладно?
— Пошел к черту!
Не обращая на него внимание, я направился к выходу. Скрипнул стул – разъяренный Миллер бросился ко мне. Он схватил меня за локоть и дернул на себя. Я начал вырываться, скрипя зубами.
— Отвали, Грегори, — я бросил взгляд на его пальцы на моей косухе и поднялся к лицу. — Ты меня не остановишь, понял? Мне насрать на запреты. Я слишком долго портил свою жизнь, чтобы отказаться от нее. Отпусти...
Вены на его лбу вздулись. Эйрон напрягся, готовый в любую минуту разнять нас. Девчонки в ложе не замечали назревающей потасовки. Я еле сдерживался. Обида на него и ярость туманили сознание. Когда Грегсу была нужна помочь для принцессы, мы все спасали его задницу, и сейчас что? Вот, как он отплатил? Строгим «нет»?
Ублюдок.
— Ты не полетишь в Чикаго, Рик, потому что это будет означать войну с Блейком. Мне насрать на него, я никогда и никого не боялся, но на мне лежит ответственность за вас всех.
— Да, ладно? — я сильнее толкнул его, вырываясь. — За нас? А мне кажется только за Катрину! Может, ты точно размяк?
— Я просто хочу спокойствия и семьи с ней, — простонал он.
— Только ты этого заслуживаешь? Только ты? Отвали, Грегори! Иди трахай свою киску, а обо мне забудь! Вот, что значит «семья» в твоем понимании? — я покачал головой, отступая от него. — Предательство?
Я развернулся и стремительно спустился со ступеньки в другую зону. Затылок пекло из-за его свирепого взгляда. Воздух накалился. Он начал прорезать легкие острыми кристалликами общей ненависти.
— Только через мой труп!
Что?..
Не успел я сообразить, как Миллер схватил меня за шиворот куртки. Отбросив сумку, я развернулся к нему и со всей силы врезал лбом по носу. Мужчина не ожидал удара. Босс слегка пошатнулся, а потом вмазал кулаком мне в живот. Согнувшись пополам, я попытался глотнуть воздуха. Мышцы запекли. Кое-как выровнявшись, я разогнался и повалил его на пол. Мы начали бороться, пытаясь, оседлать друг друга.
Во рту чувствовался вкус крови, но я не уступал ему. Пусть Грегори и был сильнее меня, сейчас из нас двоих свирепым зверем был я.
Больше не отпущу ее.
Не отпущу!
— Блять, да вы с ума сошли! — Эйрон попытался оттащить от меня Грегса. — А-ну, хватит! Грегори!
— Я не хочу тебя бить, — хрипел он. Я схватил Миллера за горло и сжал его трахею, пытаясь сбросить с себя. — Успокойся, Рик. Почему ты просто не можешь отпустить ее?
Отпустить?
Под кожей произошло короткое замыкание. Даже от одной это мысли стало больно дышать. Рыча, я усилил хватку, но Грегори даже не поморщился. Его лицо краснело, а вены вздувались. Друг подался вперед и тоже вцепился в мою глотку.
— Господи! — визжала Дейзи. — Катрина, сделай что-то!
— Грегс, — девушка взволнованно тронула его за плечо. — Что происходит?
— Все в порядке, принцесса, — он покачал головой, но не опустил меня.
Хватая маленькие порции кислорода, я стиснул зубы. Мне почти удалось сбросить его с себя, но Миллер удержался. Он встряхнул меня и зашипел:
— Почему? Почему ты так борешься за нее?
— Ты был готов умереть ради Катрины, — легкие кололо из-за нехватки кислорода.
Голова пошла кругом.
— Почему?
Уставившись в глаза Грегори, я дрогнул. Стушевался, понимая, к чему он клонит. Сердце в груди екнуло. Облизав пересохшие губы, через силу выдавил:
— Она моя связь с реальностью. Только она. Никто больше. Люблю. Я люблю ее. Я люблю ее, Грегс...
Мужчина побледнел. Он разжал руку – я со всхлипом втянул в себя воздух, заходясь кашлять.
— К черту Блейка! — вымученно покачал он головой. — Он и его шавки из ФБР могут мне отсосать. Мы вернем ее. Ты вернешь ее. Бери свои шмотки и вали в Чикаго. И только попробуй облажаться, я сам лично тебя убью.
Он поднялся и протянул мне руку. Нахмурившись, я буравил взглядом протянутую ладонь, а после принял ее. Грегори потянул на себя, обнял меня за плечи и прошептал:
— Мы семья, Алларик. Я умру за каждого из вас, но принцесса всегда будет дороже. Она моя женщина, пусть кто-то попробует ее забрать.
Она моя женщина.
Я не колебался, произнося те фразы. Ни секунду. Ни гребанный стук сердца. Все внутри воспламенилось, стоило признать то, что случилось давно. Я влюбился. Влюбился в нее, тогда танцуя под дождем, лаская ее на парковке и потом, каждую ночь в ее руках.
Я любил Вишенку...
Всей. Своей. Душой.