Глава 38
Тесса Шарлиз Блейк
Вероника...
Я нахмурилась, провожая ее силуэт взглядом. Сестра бесшумно поднялась, задвинула стул и скрылась в просвете арки. Ее черная толстовка только и мелькнула тенью, растворяясь в сиянии свечей и бра. Тревога выступила на коже испариной. Последние недели она была сама не своя. Мало улыбалась, практически не ела и на каждый проступок отвечала «прости, Тесса». Такой покладистой я не видела ее...
Да вообще никогда.
Разве Рони сидела бы со всеми нами на дне Благодарения? В пятницу вечером, когда молодежь собирается в каком-нибудь баре или на гоночном треке? Пусть Бен и пытался скрыть ее постоянные побеги от меня, я все знала. Мы с ней одна кровь, а потому, когда ее сердце срывается в пропасть, тянет и мое за собой.
— Миссис Блейк, — горячее дыхание овеяло мочку уха. Я вздрогнула; трепет повторил узор позвоночника, оставаясь мурашками на коже. — Вас что-то волнует?
Муж ласково поцеловал в висок. Прильнув к нему, я расплылась в улыбке. Блейк сидел по правую руку от меня; стулья напротив нас пустовали. Эмбер ушла на кухню за профитролями, а Деймон бросился ей помогать. Смотря на них, я вспоминала своих родителей и внутри просыпалась грусть. Они так и не дождутся внуков, не увидят первые шаги моих детей. Отец никогда не проведет Веронику к алтарю...
Она ведь до сих пор не знала правду об их смерти. Наверное, было бы жестоко с моей стороны рассказать ей все? Убийца понес наказание, справедливость восторжествовала, в честь них был назван институт орнитологии. Эти откровения тогда были нужны мне, потому что я не могла их отпустить, но душа Рони спокойна.
Есть тайны, которые и должны остаться таковыми.
— Вероника, — прошептала я, прячась на груди любимого.
Бенджамин ухватился за ножки моего стула и придвинул к себе. Раздался противный скрежет о полированный паркет. Поморщившись из-за звука, любимый обнял меня и положил руку на пятимесячный животик. Легкие поглаживания вгоняли в сонливость.
— Дай ей время. Это простая хандра из-за смены обстановки.
На кухне что-то упало, а потом раздался детский смех. Мы перевели с ним взгляд на дверной поем – легкое облако пара клубилось серыми гало. Духовой шкаф. Скорее всего, свекровь вновь что-то передержала. Она до сих пор так и не освоила сенсорное управление приборов.
— Это что-то другое, Бен, — я покачала головой и приподнялась, ловя его взгляд. — Не просто тоска по приключениям.
Блейк несогласно поджал губу. Он всегда так делал, когда не хотел спорить со мной. За годы жизни вместе с ним я научилась читать эти бездонные глаза, нахмуренные брови или просто тяжелые вздохи. Бен совсем не изменился.
Ни капли.
Наша разница в возрасте, из-за которой он так переживал, не ощущалась. Даже, когда муж ложился в постель с газетой и начинал рассуждать о фондовых биржах и удачном вложении акций. Или читал лекции по утрам про вред сахара и холестерин. Бен до сих пор строил из себя старшего сенатора. Но я-то знала его настоящего. Того, кем он становится, стоило снять золотые запонки рубашки.
Обхватив его щеки, потянула на себя. Рука на животике замерла, а потом опустилась ниже к подолу сарафана. Между ног кольнуло. Едва коснувшись губами колючего подбородка, я начала покрывать поцелуями уголки его рта. Боже, эта щетина. Если бы он захотел убрать ее, я бы ни за что не позволила. Трение волосков вибрировало на струнах желания.
Оторвавшись от мужа, я нехотя вынырнула из кокона объятий. Оттягивая подол платья, я смутилась. Блейк смотрел на меня так, словно уже знал, как обстоят дела в трусиках. Хотя о чем это я – он контролировал абсолютно все...
Господи.
Уши загорелись.
— Пойду, поговорю с ней, — я сделала шаг назад, натыкаясь на стул. — Не смогу уснуть, тревожа себя мыслями.
Развернувшись, обогнула стол, сервированный едой, и устремилась к лобби. Уже в дверях Блейк окликнул меня и подмигнул. Из-за взгляда его темных бездн подкосились коленки.
— Ох, Тесса-Тесса, — как дьявольски он играл интонацией. — Ты все равно не сможешь уснуть.
Как вам не стыдно, господин сенатор?
Пульсация между ног усилилась. Он прекрасно знал, что во второй триместр, я только и думаю о том, как расстегнуть его ремень. Знал и пользовался. Хотя, я никогда не могла отказать Блейку. Любила его так же сильно, как и восемь лет назад, превращаясь в ту же девятнадцатилетнюю Тессу.
Чем не капсула времени? Чувства, сохраненные сердцем – вот, что на самом деле бесценно.
Поднимаясь по ступенькам, я скользила ладонью по металлическому поручню. Шорох тапочек по сукну только и следовал за мной. Обогнув балюстраду, я свернула в коридор и, наконец, замерла напротив двери Вероники. Глянув на ручку, нерешительно к ней прикоснулась.
Все это время сестра не особо рассказывала о Лос-Анджелесе. Только в день ее приезда, еще у меня в больнице, она плакала, вскользь упоминая какого-то парня. Он отравил меня. Я больше не вижу звезд. Ничего не вижу... Все дело в нем? Ох, я помнила этот страх и неизвестность. Хуже безответной любви лишь та, которую отвергли. Блейк много ошибок совершил однажды.
Постучав, я слегка приоткрыла дверь. В комнате стоял сумрак. Свет фонаря играл на мягком ворсе пола. Капельки дождя скользили в отражении, а молния, раз за разом, разрезала пространство. Балдахин ее кровати слегка развеивался – форточка была приоткрыта.
— Рони, ты спишь? — прошептала я.
Девушка лежала на постели, поджав колени к груди. Ее плечи дрожали, а легкие всхлипы, то и дело, наполняли комнату.
Она плакала?
Сердце сбило толчок, и горло сжалось беспокойством. Я положила ладонь на свой животик – такой жест всегда помогал успокоиться. Тепло малыша и неровный стук его пульса отзывались трепетом и улыбкой. Ощущать жизнь внутри себя было незабываемо. Мне нравилась беременность и осознание – это ребенок Бенджамина.
— Милая? — вновь повторила я.
— Все хорошо, Тесса. Не волнуйся, я просто... — сестра подавилась слезами. — Я...
Веки запекло. В груди болезненно сжалось, заставив поморщиться. Как же плохо ей было. Вероника не плакала, даже когда разбивала коленки из-из велосипеда. Детство научило ее быть сильной и отвергать слабость. Как и сейчас: днем она не показывала свою душу, а в ночи одна оплакивала ее.
Я ужасная сестра, раз позволила ей страдать эти две недели.
Просто все так навалилось...
Больше не раздумывая, я прошла к изножью ее кровати и забралась на нее. Легла рядом с Вероникой и раскрыла ей объятия. Девочка развернулась ко мне лицом, спрятала голову на груди и начала еще больше сотрясаться. Ее завывания пронзали меня дикой болью.
— Что у тебя стряслось? Мышонок, ну, что ты, — найдя пряди ее волос, начала пропускать их через пальцы. — Расскажи мне? Давай поговорим, ладно? Я не могу видеть тебя такой.
— Все хорошо, Тесса, — через силу выдавливала она каждую букву. — Это просто месячные... Ну, знаешь, эмоции бьют через край и все такое...
Нет, дело совсем не в них.
Тяжело выдохнув, я повернулась к окну. Осенний дождь крупным ливнем заливал в окно. Его брызги стремительно просачивались сквозь щель – звуки казались такими близкими. Ветер прятался в ливневках, а по крыше скрежетали сикоморы.
Ненавижу бурю. Кажется, что где-то там происходит что-то ужасное, и даже природа не в силах этому помешать. Иногда есть обстоятельства неподвластные нам. Например, как эта непогода. Мы ведь не можем приказать небесам остановить слезы? А снегу зимой заметать улочки или грозе бить в верхушку дерева? К чему не прикасается рука человека – неизменно, но только не наша жизнь и судьба.
— Помнишь, как мама называла осень? — я перевела взгляд на рыжеватую макушку сестры.
Ей шел этот цвет, хотя и было непривычно.
— Лук для небес? — задумалась она.
— Ага, — я улыбнулась, начиная массировать затылок Рони. — Глупое выражение, но в этом была вся мама. Осенью чаще всего идут дожди, так что небеса плачут, как и мы от лука?
— Терпеть не могу лук, — Вероника теснее прижалась ко мне. Сестра выдержала мрачную паузу и с очередным всхлипом прошептала: — Тесса, почему я другая? Не такая, как ты? Почему не могу быть спокойной и покладистой? Почему от меня одни неприятности? Ты забрала все хорошие гены, предательница!
Я грустно усмехнулась.
— Это твой возраст, Рони. Разве ты ответственна за свои желания? Почему мы должны их стыдиться или бояться? Я за честность, а правда – это открытость перед самим собой. Ты не другая, — мой голос составлял капеллу музыке за окном. — Просто молодая и отчаянная.
— Знала бы ты, какие поступки я совершала в ЛА, так бы не говорила.
Сестра вытерла щеки о мой сарафан. Она захотела отстраниться, но я не позволила. Лишь сильнее сомкнула объятия, этим жестом пытаясь показать ей, что мы одно целое. Вероника сейчас – подросток, а я уже мама и жена. С возрастом мы лишь меняем роли, но остаемся все теми же.
Люди – пластинки граммофона или кассеты. Их пленка способна записать все на свете. Будь то старый фильм или произведение Моцарта, крик младенца или свадьбу где-нибудь в Париже. Миллионы разных обстоятельств и вероятностей, но один итог. Мы все равно неизменны. Кассета не поменяет свою сущность из-за праздника на ней, как и диск не перестанет быть таковым из-за хранящихся файлов. Мы пишем истории, но остаемся Творцами: ни разу не героями или читателями.
— Мне было девятнадцать, когда я встретила Бена, — прошептала я. — Знаешь, как это было?
Сестра кивнула – она явно не понимала моего рассказа.
— На аукционе. Ты работала официанткой, а он хотел что-то купить...
Купить. Меня, как вещь.
Рано или поздно Вероника должна была узнать. Я не хотела, чтобы она считала себя грязной. Какие бы поступки она ни совершала, никогда меня не переплюнет. И пусть я пошла на этот шаг ради нее, но не отступила в последний момент. Темнота есть в каждом из нас, просто кто-то слишком умело скрывает ее.
— На аукционе, — повторила я. Облизав пересохшие губы, старалась правильно подобрать слова. — И предметом того аукциона была невинность. Он купил ночь со мной, Вероника. Пять миллионов долларов – эти деньги были нужны тебе на лечение. Ты умирала, а я устала от бессилия. Работа официанткой не приносила дохода, способного покрыть операцию и лечение. Тебе было всего десять, а врачи сказали, что и года ты больше не проживешь. Разве у меня был выбор? Ночь с незнакомцем не казалась такой ужасной, как смерть единственного близкого человека. Ты – моя ответственность.
Слово резануло по ушам. Рони притихла. Ее мышцы под моими руками напряглись. Я продолжала гладить ее, гадая, какую реакцию она испытывала? Стыдилась моего поступка? Или, быть может, понимала?
— Обалдеть, — выдохнула она. — Вот это да... Во-первых, Блейк твой первый мужчина. А, во-вторых, что он вообще делал там? То есть, он же не похож на какого-то извращенца.
Я рассмеялась. Сестра приподнялась на руках и тоже улыбнулась, заглядывая в мое лицо. Ее глаза сияли, как водная гладь, из-за слез, но были наполнены благодарностью.
Да, милая, я тоже совершала ужасные поступки.
— Это долгая история, состоящая из череды случайностей, но благодаря ей, я и имею свою семью. Деймона, — упоминание сына усладило губы. Я не видела его всего пару минут, но уже безумно соскучилась. Он был так похож на Бена. — Малыша, которому еще предстоит родиться, — Вероника накрыла ладонью мой живот сквозь сарафан и погладила. — Здоровую тебя, любимого мужа. Иногда ужасные поступки приводят к чему-то великому. Мы те, кто мы есть. Прими себя, потому что единственный человек, с которым тебе делить всю эту жизнь – ты сама.
— Крутые слова, — кивнула Рони.
Она присела на постели и посмотрела на меня сверху вниз. С первого этажа слышался звон посуды и бренчание столовых приборов. На улице, кажется, пошел град и вообще начался ураган. То и дело, срабатывала сигнализация из-за шума деревьев. Бен на днях установил датчики слежения. Я молчала, дожидаясь пока из-за сирен терпение лопнет. Мне не хотелось воспитывать детей в крепости, где бы они боялись камер.
В том, что касалось безопасности, Блейк был очень фанатичен.
— Не расскажешь о том парне?
— Фух, — сестра надула губы и уставилась на свои пижамные штаны с авокадо. — Его зовут Алларик, ему девятнадцать лет. Он выглядит, как Бред Питт в лучшие его годы, и... — постепенно ее голос садился из-за эмоций. — Он... употреблял наркотики, Тесса.
Вот черт. Первым делом я осмотрела ее вены. Вероника поймала мой взгляд и замотала головой.
— Нет, что ты, Рик никогда в жизни не дал бы мне попробовать. Понимаешь, он и сам хотел бросить. Не знаю... Мы расстались на плохой ноте, Тесс. Во время секса я призналась ему в любви. Он промолчал. Потом утром, мне показалось, — она нахмурилась. Вены начали пересекать ее шею и пульсировать – сестра держалась из последних сил. — Показалось, что Рик принимал таблетки и... Я убежала, приехал Бен, увез меня и вот...
Первая любовь.
Я приняла сидячее положение и сложила ноги в позе лотоса. Рони прикрыла глаза и яростно замотала головой. Вид ее бледного лица беспокоил, но вместе с тем внутри меня проснулась родительская гордость. Подавшись вперед, чмокнула ее в лоб, заправляя волосы за уши.
Когда она из маленькой вредины превратилась во взрослую девушку? Только же вчера беззубо улыбалась, отказывалась делать уроки и прятала в кабинете Бена конфеты. Мой муж не мог смириться с тем, что она выросла, но не я. Новая глава истории, новая серия и сюжет. Мы рассказали свои исповеди, теперь очередь за наследниками?
Бедный Чикаго.
— Расставания – это возможность подумать о своих чувствах. У нас с Беном не всегда было так хорошо. Он, тот ее упрямец, отвергал любовь ко мне, — сестра распахнула один глаз. Я честно закивала. — Да, милая. Даже, когда у нас все наладилось, сослал меня в ЛА из-за нашей разницы в возрасте. Твой парень, Рик? — она кивнула. — Рик... Может, эта передышка поможет ему понять себя?
— Он мне не звонил, — упрямо завертела Вероника головой.
Ее пряди заболтались в воздухе, падая на оголенные плечи.
— А ты ему? — выгнув бровь, я лукаво протянула. — Помнится мне, одна маленькая девочка, говорила, что взрослые глупые из-за того, что придумывают себе сложности. Да, мышонок?
— Прекрати меня так называть, — девчонка засопела и улеглась на подушку, вытягивая руки. — Не буду я ему звонить. Хватит, и так, как идиотка, первая призналась в любви.
Я закатила глаза, бросая в нее подушку.
— Этому упрямству я тебя не учила!
— Зато Бен неплохо справился.
Сестра высунула язык, но не успела поймать мой снаряд. Подушка ударила ее по лицу. Рони встрепенулась и замахнулась в мою сторону.
— Двое на одну! Не честно!
— Двое?
— Карапуз в твоем животе! — она вернулась обратно, уставилась в потолок, а потом вновь посмотрела меня. — Я говорила о том, как сильно тебя люблю?
— Не очень часто...
— Я люблю тебя, Тесса.
И я тебя, милая.
Мы проговорили еще очень долго. Рони рассказала о том, что все это время провела в клубе брата Евы, про странное пророчество и свадьбу хиппи в парке. Даже показывала фото со своей новой подругой и карту, меченную эмблемой казино «Paradise». Я дождалась, пока она уснет, и вышла из комнаты.
Дом уже затих – звуки с первого этажа совсем не раздавались. Должно быть, свекровь убралась в столовой. Иногда я чувствовала себя неловко из-за ее помощи. Эмбер старалась быть полезной, не понимая, что одно ее присутствие – уют и любовь. Я и в этом оказалась права: маленький мальчик внутри моего мужа успокоился рядом с матерью.
Проверив сына, поцеловала его и подоткнула одеяло. Бен уложил его спать – только он читал ребенку «Устройство судебной системы Америки». Из-за такого разнообразия Дей хотел быть и адвокатом, и мэром, и рыцарем.
Мой маленький господин сенатор.
Войдя в спальню, защелкнула за собой дверь. Блейк нашелся у рабочего стола. Она разговаривал с кем-то по телефону, разбирая бумаги из своего кейса. Стараясь не шуметь, я прошла к тумбочке и достала шелковый халат. Расстегнул сарафан, сняла его и прикрыла нежнее белье неглиже.
Доктор уверил, что угроз беременности уже не было, анализы и УЗИ пришли в норму, а это значит...
Я бросила взгляд на постель, сдерживая стон. Два месяца. Два месяца я не была женой своему мужу.
— Поговорила? — от удивления я слегка вскрикнула.
Бен возник за моей спиной и обвил талию руками. Он уткнулся носом в мою шею, целуя по длине яремную вены. Я закатила глаза, чувствуя спиной жар его тела.
— Я была права. Все дело в парне. Наша девочка влюбилась, Бен, — муж напрягся.
Развернувшись к нему лицом, положила руки на затылок и улыбнулась. Бенджамин успел расстегнуть рубашку. От вида его жилистого тела пересохло во рту. Я вспомнила, как он ощущается сверху, и чуть ли не набросилась с голодным стоном.
Скользящая влага просочилась сквозь трусики.
— Глупости, она еще ребенок, — жестко оборвал он.
Сердце громыхнуло. Мои брови сдвинулись на переносице. Внимательно всмотревшись в его недовольное выражение лица, я попыталась отогнать плохие мысли.
— Мне было столько же...
Калейдоскоп воспоминаний поглотил с головой. Бильярдный стол, заднее сиденье машины, наша спальня. Я расплылась в ехидной улыбке, наблюдая, как бледнеет Бен. Красные пятна проступили на его шее. Готова поспорить, он только что вспомнил про нашу разницу в возрасте и что-то себе напридумал.
— Ты была на год старше, — Блейк проскользил ладонями по моим рукам и отнял от своей головы.
Он поцеловал каждую ладонь, притягивая ближе.
— То есть, через пару месяцев Рони можно будет делать все то, что ты со мной?
— Тесса! — сквозь зубы выдохнул муж. — Она еще ребенок! Я даже слышать не хочу об этом мальчишке! Даже, если бы он и захотел с ней увидеться, я бы с удовольствием исполнил обещанное.
Даже, если бы он и захотел с ней увидеться, я бы с удовольствием исполнил обещанное.
О, нет. Нет-нет-нет.
Я вырвалась из объятий. Бен растерянно осмотрел меня. Сложив руки на груди, я проглотила слезы обиды и прошептала:
— Что ты сделал? Что ты натворил, Бен?
Блейк отмахнулся от моих слов. Он снял рубашку, осторожно сложил ее на изголовье постели и прикоснулся к бляшке ремня. От возбуждения и следа не осталось. Я сжимала кулаки, не в силах даже смотреть на него.
— То, что и должен был. Я обезопасил ее от наркомана, — его холодный и безразличный тон замедлял удары сердца. — Вероника окончит школу, поступит в колледж. В сознательном возрасте задумается о партии на будущее. Этот парень – не для нее. Наша девочка достойна лучшего.
— Бен? Что ты сделал?
Пульс стучал в висках. Я вспомнила заплаканное лицо сестры, и губы затряслись. Любовь к нему разрывала изнутри. Я ненавидела наши ссоры – пусть они и случались редко.
— Я запретил ему появляться в Чикаго. Сказал, что посажу всю шайку Миллера, — Блейк избавился от штанов и обернулся ко мне. — Тесса, я так устал сегодня. Прошу...
— Ты! — я выставила руку, указывая на него пальцем. — Ты засранец, Бен! Нет, вернее будет сказать, господин сенатор?! Как ты мог?! Сам же знаешь боль расставания! Боже!
Во мне проснулась злость. Сдерживая ярость, я обошла кровать, чтобы обезопасить Бенджамина от разъяренной беременной женщины.
— Засранец? — засопел он.
В боксерах с эрекцией муж выглядел соблазнительно оскорбленным. Он устало покачал головой и развернулся в сторону душевой.
— Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю!
— Тесса, мы поссоримся, — терпеливо произнес он. — А я просто хочу принять душ, обнять любимую и уснуть.
— Мы уже поссорились, Блейк! Ты не имел права решать за них!
— Люди не меняются! Он наркоман, Тесса!
Люди не меняются.
Дыхание выскользнуло из легких. За восемь лет жизни со мной, он так и не понял... Если бы я не поверила искренности Бена, мы бы не построили семью. Если бы не его изменения...
Наклонившись, я выдернула из-под одеяла подушку и бросила ему. Мужчина поймал ее и непонятливо уставился на белую наволочку.
— Люди не меняются? Господину сенатору нет места в моей постели, — завязав узел халата, я сбросила плед на пол. — Примешь душ в соседней комнате.
— Ты? Тесса... — голос Бена дрогнул, когда он понял, на что я намекала.
— Я устала, Бенджамин. Мне нельзя волноваться – это может плохо сказаться на ребенке, — присев на матрас, я вытащила заколки из волос и бросила через плечо. — Выключи, пожалуйста, свет, когда будешь уходить.
Из последнего сдерживая слезы, я легла на оставшуюся подушку, накрылась с головой и зажмурилась. Любимый тяжело выдохнул, надел штаны и развернулся к выходу. Щелкнул включатель - он погрузил меня во мрак нашего прошлого. Только, когда за ним закрылась дверь, я дала волю слезам. Крупные капли покатились по щекам на подбородок.
Бен часто душил своим контролем. Мне казалось, мы научились с этим бороться. Он советовался со мной, обсуждал каждое решение в отношении Деймона. За восемь лет были недомолвки, но эту ссоры я бы назвала самой большой. Блейк не имел права так поступать. Из-за него Рони сейчас не живая не мертвая, я одинокого плачу в постели, а он явно ненавидит себя в другой комнате.
Черт.
Даже сейчас любовь к нему искала оправдания.
Уже успокоившись, я просто лежала в постели и слушала тиканье часов. За окном грохотал дождь. Я чувствовала себя такой одинокой. Уже и забыла время, когда засыпала одна без его тепла и кокона рук. Наверное, мне не стоило выгонять супруга из постели? Из-за гормонов я часто преувеличивала...
К черту!
Чтобы уснуть вместе, не обязательно разговаривать?
Только я собралась подняться, дверь открылась. Притворившись все еще обиженной, я замерла.
— Тесса, прости меня, пожалуйста, — улыбка поползла на губы. — Я люблю тебя, родная, и не могу оставить со слезами на ночь. Я повысил голос и разволновал беременную жену, точно, засранец.
— Еще какой, — поддакнула я, всхлипывая.
— Любимая...
Ох, я таяла, слыша это из его уст.
Включив свет, Бен зашел в спальню. Приподнявшись на постели, я выжидающе вскинула бровь. Мужчина тяжело набрал воздуха в легкие и просипел:
— Я не должен был так поступать с Вероникой. Признаю, перегнул палку.
— И?
Блейк скривился. Он умел просить извинения, просто сейчас договаривался со своей гордостью.
— И я не буду садить Миллера в тюрьму, если этот гаденыш приедет к нашей Веронике, — муж покраснела. — Но, Тесса, я заберу это обещание, если он до сих пор употребляет! Я не позволю...
— Господи, просто замолчи, Бен, и иди уже ко мне.
Забравшись на постель, любимый навис сверху и поцеловал меня. Обнял его за плечи, я улыбнулась.
— Пообещай мне кое-что?
Мужчина кивнул, стирая с моих щек оставшиеся слезинки.
— Если у нас родится дочь, пообещай, что не будешь противиться ее выбору?
Кивнув, Бен добавил – его губы касались кожи.
— Если он будет любить ее, то да.
— Если будет любить... — муж дернул на себя и обрушился поцелуем на мой рот.
Все внутри заискрило. Я выгнулась дугой, из-за томления киски. Пусть он и бережно обращался со мной, наш темперамент говорил о тоске. Царапая ноготками его спину, я развела ноги. Бен тут же устроился между ними, издавая сдавленный рык. Он прошелся поцелуями по кромке бюстгальтера и нырнул ниже. Ахнув, я положила ладонь ему на затылок, ловя жаркий взгляд.
— У меня резко понизился уровень сахара в крови. Мне нужна моя сладость...
Господи.
— Я люблю тебя, пусть ты и такой упрямый, — я рухнула на подушку, трепетая ресницами.
— Я люблю тебя, девочка моя, пусть ты немного и истеричка...
Бен утонул поцелуем между моих ног, отодвигая трусики в сторону. Заскулив, я захлебнулась удовольствием.
Люди меняются, и он тому доказательство.