Глава 36
Алларик Итан Хэлл
Пару минут я все еще прибывал в ступоре. Оцепенев, смотрел вслед колоне авто – они отдалялись, а пуль грохотал. Противотуманные фары горели яростным алым светом, как сигнальные ракетницы в абсолютной темноте.
Что-то внутри замерзало.
Будто я стоял босиком на льду Северного полюса. Он трещал под ногами, с каждым рокотом приближая меня к океанической бездне. Вокруг не было ничего, кроме этого звука – словно ее крика – и огней машин, вновь красным отнимая у меня жизнь.
Я не мог потерять ее.
Не так.
Не сейчас.
Не завтра и не...
Никогда...
Твою мать, вчера шептала о любви, а сегодня сбежала, даже не выслушав? Да, со стороны происходящее явно не добавляло мне очков. Я заперся в туалете с таблетками ЛСД в руках, но... Дерьмо, все еще хуже, чем я думал.
Отойдя к лестнице, медленно сполз на ступеньки. Голова шла кругом, а сердце билось в истерике. Я не мог дышать из-за давящего на горло пульса. Постепенно звуки вокруг стали четче: чайки вновь принялись кружить над яхтой, а со стороны причала раздались гудки судов. Свинцовая тяжесть недосыпа и ломки обрушилась на плечи.
По спине пробежала дрожь.
Вероника уехала, забирая вместе с собой что-то особенно важное. Казалось, ей удалось поставить время на паузу, даря нам бесконечность в океанариуме, на той стоянке или во время гонки, когда она шептала, что я не мой брат. Реальность – вот чего я лишился. Сил идти дальше, ведь впереди лишь сумрак; она больше не освещала его пространство.
Неужели, все закончилось вот так?
— И что это, блять, сейчас было? — злобно сплюнул Эйрон.
Я поднял взгляд на брата. Он сложил руки на груди и буравил меня злыми глазами. За его спиной у спуска с Дориды стояло четверо копов, чуть дальше у причала еще двое.
— Ты все это время трахал девчонку Блейка, — Рон проговорил и замолчал. Его губы раскрылись в удивлении. — Обалдеть.
Блейк.
Нахмурившись, попытался вспомнить хоть что-то известное о нем. Четыре месяца назад брат вместе с Грегсом участвовал в операции ФБР. Зорро, убийства, Катрина, Чикаго... Я плохо помнил происходящее из-за героина – еще тогда я колол его.
Вероника Оливер – это настоящее ее имя? Теперь понятно, что она скрывала, но я не понимал зачем? В то время как я открыл ей душу, позволил прикоснуться к шрамам на своем сердце, она просто... лгала?
Одна эта мысль – полосная операция на груди без наркоза.
— Но Вишенка же не похожа на него совсем, — прошептал я. Дейзи растерянно кивнула вместе со мной. — Голубоглазая и... Ничего не понимаю. Совсем ничего.
Губы запекли от желания закурить. По привычке я потянулся к заднему карману – пальцы коснулись полиэстера. Черт, сигареты в каюте. Мне не хотелось возвращаться туда, где в пустоте витал лишь ее дух.
Какой же я кретин. Вновь все испортил. Своими руками разрушил; будто гребанное проклятье нависло надо мной. Ощути я капельку счастья, обязательно в троекратном размере отплачу болью.
Стиснув зубы, на мгновение прикрыл глаза.
Не подходи! Не нужно, пожалуйста, Рик...
Такая потерянная, плачущая и испуганная. Стоило вспомнить ее слезы и молчание ночью, еще больше себя возненавидел.
Когда мы говорим о любви, особенно уязвимы. Я все детство жил с этой пустотой в груди, потому что родители не принимали мои чувства. Признавался и получал молчание. Эти ощущения схожи с неловкостью и одиночеством в толпе. Ты стоишь в кругу людей, понимая: им не нужны эти слова. Постепенно тишина приносит за собой стыд и отрешение.
Стыд...
Кретин. Какой же я кретин.
— Она сестра его жены – Тессы, — ответила Катрина. Она грустно обняла себя за плечи. — Мистер Блейк воспитал девочку с десятилетнего возраста. Я... В прошлый наш визит в Чикаго, я познакомилась с Тессой. Они так похожи, черт, ведь могла я заметить это. То есть, мне показалось, что я уже где-то видела Веронику, но не придала значения, — блондинка тяжело выдохнула и поджала губу. — Почему она плакала, Рик? Что ты сделал?
Ком встал поперек горла. Обхватив голову руками, уставился в пол. Четверо пар глаз прожигали во мне дыру.
— Вишенка увидела меня с ЛСД.
Повисло напряженное молчание. Воздух стал густым и пропитанным разочарованием. Кто-то слева от меня шумно, сквозь зубы, втянул воздух и просипел:
— Ты сорвался? — это был Эйрон.
— Нет, — стоном вырвались слова. Я прикусил щеку и повторил: — Нет. Мне нужно было видеть. Черт, я... я просто хотел успокоить себя. Я... Ради нее я держался, — сквозь воспоминания долетел ее смех и лавина осознания обрушилась на плечи. Она уехала, думая, что я отверг ее любовь. — Знаете, какое это удовольствие просто помнить? Когда ты утром просыпаешься, а девушка рядом с тобой желанна. Когда каждый ее поцелуй сладок, и... А улыбка? — я невольно повторил этот жест, прикасаясь пальцами к ямочкам на щеках. — Каждый день – новая краска. Я ощущаю себя гребанным младенцем, но это... это прекрасно.
Вероника показала мне жизнь. Не знаю, как бы все сложилось, не встреть я ее? Игла, передоз и холодный рефрижератор? Я всегда ощущал дыхание смерти, даже ждал ее, но один взгляд рыжей красотки всполошил потухающие угли. Она сделала невозможное: вернула мне меня. Каким-то образом вытащила на поверхность того маленького, испуганного мальчика, до сих пор живущего в объятиях матери. Заменила ее голос своим и показала, что солнце не всегда обжигает.
— Вишенка подарила мне свободу, — облизав пересохшие губы, поднялся и осмотрел каждого. — Я докажу ей, что силен. Больше не позволю видеть того сломленного парня, которым я был. Принцессы достойны только лучшего? — ухмыльнулся я, ожидая реакции от Миллера, но он не обронил ни звука. Стоял ко мне спиной, сжимая и разжимая кулаки. — Я верну ее.
Ведь она – моя реальность.
Брат кивнул. Пусть он все еще и был зол, но, впервые, на его лице промелькнуло что-то схожее с гордостью.
Я больше не заставлю их сомневаться во мне.
Будто я гребанный кусок дерьма, что только и может плыть по течению. Жизнь – борьба, значит, и я буду сражаться до последней капли крови. Герой тот, кто поднимается, а ты стоишь. И не упаду. Ни сейчас, ни завтра, ни потом.
Миллер отмер. Он подошел к Кетти, обхватил ее щеки двумя руками и поцеловал в лоб. Девушка смущенно покраснела. Я обернулся в их сторону. Что, черт возьми, с ним происходит?
Блейк. Они заговаривали о чем-то.
— Я люблю тебя, принцесса. Свобода, помнишь? Я сделаю все, ради тебя, — Грегори отстранился, достал пачку сигарет и поймал мой взгляд. Я похолодел. Щелкнув зажигалкой, он прошел от траппа к лестницам и бросил: — Ты не полетишь в Чикаго, Рик. Она – не твоя партия. Забудь Веронику Блейк, пока не развязал войну.
Меня обуяла злость. Раздражение, копившееся все эти дни, запершило в горле. Я сделал к нему шаг, приподнимая бровь.
— И кто мне помешает?
— Я, — Миллер затянулся и на выдохе произнес: — Так будет лучше, приятель, поверь мне. Эта девчонка из другого мира, что никогда не соприкоснется с нашим. Забудь ее, Рик, потому что отныне – она лишь твое воспоминание, — похлопав меня по плечу, он спустился на нижний ярус, через плечо добавляя уже всем: — Не провоцируйте копов. Дождемся, пока они свалят.
Забудь ее, Рик, потому что отныне – она лишь твое воспоминание.
Пошел к черту!
Я сделаю все правильно, просто мне нужно время. Для начала – трезвость и отсутствие голосов. Нас всегда было трое: я, Вишенка, наркотики. Пришло время избавиться от побочного дефекта.
Мне просто нужно время.
Вероника Аманда Оливер-Блейк
Подо мной гудел двигатель самолета. Вокруг раздавался приглушенный рокот, который, время от времени, сменялся стуком каблуков стюардессы. Не знаю, что она приносила, но приходила очень часто, чем бесила меня. Натянув плед к самому подбородку, уткнулась лбом в бархат дивана. Мои глаза были закрыты – Бен, наверное, думал, что я сплю. Хотя, может, все понимал и просто не хотел трогать.
Мы заехали в квартиру Дейзи, я собрала свои чемоданы и положила дубликат ее ключей на комод. В этот раз я оставила записку. Маленький клочок стикера с номером телефона – я пользовалась им в Чикаго. Не знаю, правильно ли это, позвонит она или нет, но мне так было легче. Эти без малого три недели стали маленьким Раем, где я обрела друзей, себя и... любовь.
Сердце облилось кровью. Глаза защипало, а после выкатилась одинокая слезинка. Я подобрала ее губами, стараясь не всхлипывать.
Со временем же пройдет? Плакать сутками напролет невозможно, как и страдать по тому, кто за тысячи миль от тебя? Мне хотелось так думать. Как и о том, что все же, хоть что-то взаимное между нами было, а не просто секс и мой самообман.
Когда я говорила, что хочу обжечься и испытать все на свете, не имела в виду эту боль. Будто внутри что-то медленно рвалось. Ты слышишь треск, ощущаешь агонию и бессилие. Ведь от физической травмы можно принять обезболивающее, а на ссадину наклеить лейкопластырь, вот только с душой так не сделаешь. Она будет ныть, метаться и страдать, тоской убивая тебя.
Любовь... Смотря на Тессу, я думала, что она прекрасна. Разве не волшебно иметь рядом поддержку, крепкое плечо и того, кто всегда скажет «любимая»? Пусть я и фыркала, но в тайне любовалась парочками. Их взгляды, прикосновения, фразы... Будто у них свой отдельный мир, где нет законов нашей реальности. Они не подбирают объяснений чувствам, а просто наслаждаются. И вот, казалось бы, внутри меня взросло что-то такое же светлое и чистое, но, отнюдь, не желанное им.
Кончики пальцев закололо. Я прижала ладони к груди, согревая их. Голова из-за слез болела, но я не могла уснуть. Хотелось просто забыться на время полета и не думать. Не думать о том, что с каждой секундой я все дальше и дальше от Лос-Анджелеса. Не думать, чем сейчас занят Рик. Если он и принял, с кем проводит время, а если нет, жалеет, что меня нет рядом?
Подбородок дрожал. Поверхностно дыша, я вытирала щеки кончиком пледа. На голубой шерсти оставались мокрые капельки.
Айфон Бена завибрировал на столешнице.
— Слушаю, — мужчина старался говорить тихо. — Значит, миссис Роузхил, отмените все встречи. Меня не будет сегодня на работе. Да... Эта моя компания, если они об этом забыли так им и передайте. Я не марионетка Вашингтона. Им нужно? Пусть записываются на прием... — он закивал. — Верно, так и передайте. А еще лучше, что я буду рассматривать вопрос о расторжении договора... Почему? — я натянуто улыбнулась из-за его насмешливого тона. — Потому что это моя компания.
Блейк сбросил звонок и положил телефон ровно на то же место. Перевернувшись на другой бок, чтобы быть лицом к нему, я раскрыла веки. Бен сидел напротив меня в кресле. Это был один из его частных самолетов. Изысканное меблирование, ирландский виски в баре. Как в его кабинете дома: серо, много дерева и мало эмоций.
Жаль, что я не умею, как он, заглушать чувства.
Мне бы сейчас это пригодилось.
— Ты уже не спишь? — Бенджамин чуть наклонил голову вбок и улыбнулся. В его щетине появились ямочки. — Прости, если разбудил тебя звонком. Секретарша весь телефон оборвала.
— Все... — голос сел. Я откашлялась. — Все хорошо, Бен. Я не спала. Просто лежала.
Черные глаза сощурились. Конечно, по мне было видно, что все не в порядке, что я плакала и, наверное, до сих пор слезы кататься по щекам. Блейк потянулся к стеклянной бутылке газировки, плеснул мне в стакан и протянул. Приняв сидячее положение, я подняла к груди колени и благодарно ему кивнула.
Я сделала глоток – пузырьки защипали на языке.
— Сколько мы уже летим?
— Час сорок. Еще, примерно, минут пятьдесят и будем в Чикаго.
Продолжая пить маленькими глотками, уставилась в иллюминатор. За окном проплывали белые шапки облаков, как разорванные ватные диски. Они прятали синеву небосвода и рассветные лучи. В приделах Иллинойса погода портилась: становилось пасмурно, и кое-где виднелись сероватые разводы собирающихся туч.
В самый раз. В ЛА я была счастлива, а теперь разбита. Пусть пойдет дождь, рядом с ним мне не придется стыдиться.
— С аэропорта сразу поедем к Тессе в больницу. Деймон у нее так что...
— Что значит «в больницу»? — перебила я.
Желудок стянуло узлом. От волнения загорелись щеки.
— Тесса, — Бенджамин виновато осмотрел меня. — После твоего побега она распереживалась, ей стало плохо и...
О Боги.
Нет-нет-нет.
Она же не...
— Вы из-за меня потеряли ребенка? Господи, Блейк, мне жаль... Она...
Сестра так долго пыталась забеременеть. Из-за прошлого кесарево у нее долго не получалось, а когда тест показал две полоски, она чуть не упала в обморок от радости. Четыре месяца... Я же ходила с ней на УЗИ. Трогала животик и уже представляла рождение нового человечка.
Рыдания сжали горло.
Почему я не подумала о Тессе? Почему позволила это безрассудство? Не стоило сбегать! Не стоило думать только о самой себе! Вот к чему это привело: разрушила жизнь сестре и потеряла свое сердце.
Глупая, глупая дурочка!
Маленькая, какой меня и называет Бен.
— Слава Богу, нет, — поспешно выдохнул он. — Ребенок и Тесса уже в порядке. Она лежала на сохранении.
Фу-у-у-у-ух.
Такого облегчения я еще никогда не испытывала.
Промочив горло, стыдливо потупила глаза. Я чувствовала себя тварью. Вместо того, чтобы наорать, Бен обращался со мной, как с хрустальной вазой. Сейчас я заслужила хорошего ремня, но он никогда так не сделает. Раньше я не понимала этих методов воспитания. Думала, что вью из него веревки и склоняю к своим желаниям, хотя все это время Блейк руководил.
Вот, что делает доброта родителей: ребенок, просто напросто, стыдится их разочаровать. Бен был хорошим папой. Таким, которого я не заслуживала.
— Комендантский час с девяти вечера, никаких вечеринок целый месяц, каждое воскресенье готовлю ужин и смотрю с Деймоном его дурацкие мультики, — перечислила я, загибая пальцы.
Бенджамин рассмеялся.
— Ты только что сама себя наказала?
Когда он веселился, его нос и лоб опоясывали морщинки. Мне нравилось на них смотреть. Было в этом что-то уютное.
— Ага, — я положила подбородок на колени. У Дейзи я успела переодеть кофту и штаны – от меня не пахло Риком, но я все еще ощущала его. Это ранило. — Будем честны, это меньшее, что я заслужила. Мой поступок дерьмовый.
— И никакого слово «дерьмо», — пригрозил мне пальцем Блейк.
— Само собой.
Я закатила глаза.
Тяжело вздохнув, поставила стакан на стол и прикрыла глаза.
— Я не хочу, чтобы ты как-то угрожал дяде Грегсу. Он не виноват, что я забрела именно в его клуб. И Катрину не тронь. И Дейзи с Эйроном, и... Алларика. Он – прошлое. Тебе не о чем беспокоится.
Он – прошлое.
Все внутри воспротивилось этому слову. Я проглотила ком размером с мяч. Поглубже спрятавшись в одеяло, все не могла согреться. Тогда на палубе я подарила ему пламя, надеясь, что он согреет нас двоих, но Рик поступил иначе.
Почему он сорвался? Я понимала, что это нелегко. Видела, как он мучился и страдал, но разве будущее не было заманчиво?
Я горько усмехнулась.
Заманчиво, но только для меня.
Видимо ему хотелось другого. Разве я вправе злиться на Алларика, если выбрал свой путь? Нет. Конечно, нет.
— Ты знала, что этот парень наркоман? — Блейк развязал узел галстука и выправил его.
— Да.
— Вероника, — его голос ужесточился.
Я установила зрительный контакт и покачала головой.
— Клянусь, я не пробовала. Ты же знаешь мое отношение к этому дерьму, — Бен поморщился, выгибая черную бровь. — Точно, без этого слова. Этот пункт наказания самый сложный.
Блейк вновь рассмеялся, заставляя и меня содрогаться ему в унисон.
Я скучала по нашему общению.
Скучала по нему.
В аэропорту Чикаго мы приземлились спустя сорок минут. У самолета нас встретил личный водитель Бена – Фредерик. Как и всегда, я зыркнула на него взглядом и отвернулась к окну. Такой контраст. Вместо солнца – глубокие лужи, пожелтевшие листья и неугомонный чертополох, который устилал обочины. Кое-где витрины уже украшали новогодними гирляндами. Наверное, желали привнести толику праздника в серость осени?
Праздника.
Вот же дерьмо. Мне не хотелось ни Дня Благодарения, ни Рождества. Вообще ничего. Естественно, долго хандрить по гребанному Хэллу я не собиралась. Звонок тете Терезе, речь о сексистах и мое вновь холодное сердце. Точно, именно так все и сделаю.
Пошлю его к его красному Дьяволу! Вот бы встретить ту цыганку еще раз и попросить у нее навести на него какое-то проклятье. А лучше на меня, он ведь не заставлял любить его.
Любить...
Стоило машине приковаться у дверей больницы, я выскочила на промозглый воздух. Пиджак Бена на плечах не давал замерзнуть. Оставляя его за спиной, я взбежала по бетонному крыльцу и распахнула двери. Сердце рвалось из груди. Я прикусила губу, взволнованно шагая по коридору.
Почему сестра ничего не рассказала мне, когда я ей звонила? Боже, я так виновата перед Тессой. Три недели, пока я отрывалась на полную катушку, гоняла по ЛА и трахалась с Аллариком, она лежала в больнице?
Я никудышная сестра и дочь.
Просто отвратительная.
— Право Америки подвержено влиянию англосаксонской правовой семьи, — я заглянула в окошко. Сестра сидела на кровати и читала что-то Деймону. Малыш забавно, лежа на животе, подпер подбородок кулачками и болтал ногами. — Англосаксонская...
— Мама, ударение правильно на вторую букву «о», — захихикал Дей. — Не саксы, как санкции!
— Ох, — Тесса уставилась в книгу, поджала губу и закрыла ее. — Знаете что, маленький господин сенатор, дождемся-ка мы папочку, а потом вместе с ним почитаем, — она броском поймала сына и начала целовать его в щеки. — Заладил ты с этим словом. Сколько раз говорила, кабинет папы – не игровая.
— Там весело, — захохотал Деймон, совсем не вырываясь от нее. Он положил голову на выпуклый животик и притаился. — Когда братик или сестренка начнет толкаться?
— Скоро...
На губы вновь скатилась слезы.
Черт, нужно перестать быть такой мягкой.
Сопливая девчонка!
— Ты же знаешь, Тесса очень сильно тебя любит, чтобы злиться, — я вздрогнула, резко оборачиваясь. Бен замер за моей спиной, следя за женой и сыном. — Смелее, они скучали по тебе.
Сглотнув, я толкнула дверь. Вжав голову в плечи, натянуто улыбнулась. Первым ко мне обернулся племянник. Мальчишка вытаращил черные глаза, распахнул рот и слетел с постели. Он чуть не упал, врезаясь в мои ноги.
— Рони вернулась! Рони! Ура! — я наклонилась, крепко-крепко обнимая ребенка. — Можешь не смотреть со мной мультики по вечерам, — вертел он головой. Тесса захихикала. — И не наряжаться на Хэллоуин! И я больше не буду говорить папе, что ты сбегаешь из дома! А еще про пиво в тайнике тоже, и про...
Откуда он знает?!
— Деймон, хватит, — просипела я, видя недобрые глаза Бена. — Я поняла, поняла. Милый, я люблю тебя и никогда не злилась.
Мальчик уперся подбородком и чуть наклонил голову вбок. Его коричневые брови нахмурились:
— Правда?
— Ну, конечно, — я потрепала его по шелковым волосам и поцеловала в лоб.
— Так, иди сюда, мой маленький мэр. Бери книгу, что читала мама, и пошли в коридор. Нашим девочкам нужно поговорить, — Блейк протянул ему руку.
Я обернулась через плечо и благодарно ему кивнула. Дверь захлопнулась – отец и сын вышли из палаты. Замерев, я стиснула челюсть. Стыд потом выступил на коже. Я виновато вздохнула и...
— Я люблю тебя, Вероника. Не нужно ничего говорить, сейчас все хорошо, — Тесса всхлипнула и протянула руки.
Я юркнула к ней в объятия, присаживаясь рядом. Все переживания и боль сорвались с цепи. Задыхаясь в рыданиях, начала сотрясаться, вспоминая время, проведенное в хосписе. Только сейчас, вместо меня, она на белых простынях.
— Тесса... Я такая идиотка. Я...
— Ну, что ты, — сестра поцеловала в макушку. — Тише, Рони. Маленькая моя.
Забота заставила плакать еще горше. Слезы катились по щекам, на шею и ее пижаму. Мне так хотелось вымыть из себя каждый день рядом с Риком, его прикосновения по ночам и мой шепот «я люблю тебя». Хотелось просто вернуть все назад: в тот момент, когда я была холодной и вообще не знала его.
Это невыносимо.
— Я дышала, Тесса. Дышала... — горло кололо. Сестра продолжала гладить меня, сама сотрясаясь. — Вот только не кислородом, а ядом. Он отравил меня. Я больше не вижу звезд. Ничего не вижу...
Реальность.
Теперь я окончательно потеряла с ней связь.