Глава 34
Алларик Итан Хэлл
Я люблю тебя, Рик.
Никто мне этого не говорил. Мать употребляла слово Эйрон, отец, ни разу не был достаточно трезв, чтобы различить нас с братом, а он... Признание в чем-то таком не в духе Рона. Мы оба дорожили друг другом, но предпочитали не опускаться до девчачьих нежностей. Наверное, услышь я это еще четыре года назад, не боясь, ответил бы, но сейчас...
Не уверен, что знаю это чувство.
Моя жизнь встала на паузу в пятнадцать лет. Я только перешел в старшую школу, начал сдавать подготовительные тесты и уже блуждал внутри себя. Потом наркотики и столько лет тумана и тишины, что трезвое зрение сейчас в новинку. Не знаю... Черт. Я же обещал больше не обманывать ее? Что если произнеси я эти слова, пойму как ошибался? Что если завтра же опять сорвусь и приму дозу? А если поступлю в стиле мудака и разобью Веронике сердце?
Перевернувшись на бок, раздраженно смял подушку. За окном уже собирались первые лучи солнца. Они проникали сквозь щели неплотно задернутых штор. Беловатые полоски освещали бревенчатые доски пола и пряди Вишенки. Волосы поблескивали из-за рыжей краски – за эти дни они стали тусклее, проявляя ее натуральный цвет.
Девчонки всякое говорят во время оргазма? Может, проснувшись утром, она сама скажет, что это была глупость и... В горле ощутилась желчь. Я попытался сглотнуть ком; он не давал дышать, распирая внутренности.
Мне не хотелось, чтобы она так говорила. Странным образом эти фразы проникли вглубь меня, заполняя теплом. Сердце екнуло, а губы расплылись в улыбке. Тогда я просто поцеловал ее – выпил признание, насыщая им пустоту. Наверное, этого мне и не хватало? Я просто хотел быть самим собой, а не своим братом. Хотел заботы и поддержки, объятий мамы и уикенда с отцом: мы бы гоняли мяч на заднем дворе или чинили машину в гараже.
Я хотел любви, но не чувствовал ее, а теперь прикоснувшись, не знал как принять.
Вытянув руку, самыми кончиками пальцев дотронулся до губ Вероники. Ее горячее дыхание тут же проникло под кожу. Когда мы вернулись в постель, она не прильнула в мои объятия, не пожелала спокойной ночи, а просто отвернулась, накрываясь одеялом.
Девушкам только и нужны были слова. Будто фразы могли что-то исправить и имели большее значение, чем поступки. Разве Вишенка не видела моего отношения? Одна ночь превратилась в недели, просто секс в разговоры по ночам. Я обнимал ее, когда она мерзла, не выдыхал дым сигарет в ее сторону, мать твою, даже не пил все эти дни, из-за желания быть чистым рядом с ней. Разве это не больше признания?
Вероника ждала слов, а я не мог их произнести. Не мог, потому боялся. Не мог, потому что до конца себя не понимал. Я все еще слышал голоса. Во снах проживал прошлое, а на Яву сражался с зависимостью. Это оказалось сложнее, чем я ожидал.
Но я держался.
— Ты привыкла к другой жизни, — прошептал я, лаская пальцами ее нос, скулы, линию челюсти. — Привыкла, что люди говорят друг с другом, признаются в чувствах и не считают это слабостью. Понятия не имею, каким ветром тебя сюда занесло, — в груди что-то трескалось, как лед, пронзаясь шрамами. — Ромео и Джульетта. Монетекки и Капулетти. Яд – твое признание, а кинжал – мое молчание. Сейчас я не могу принять твои чувства, — испугавшись слов, как будто она слышала, поспешно добавил. — Не потому что не хочу, просто пока не могу... Новое знакомство, помнишь? Алларик Итан Хэлл... Я хочу, чтобы ты его полюбила. Не гребанного наркомана, а достойного тебя парня.
Изначально все сложилось неправильно. Первый раз она увидела меня, когда я трахал какую-то шлюху в подвале клуба. Поцеловал я ее не при свечах в беседке, увитой розами, а все в том же месте под унисон капель крови. Я не был собой, не управлял поступками и мыслями, а потому позволить ей любить тень того образа не мог...
Хотя, может, ей он нравился больше? Вероника – огонь. Стремительный, яростный, свирепый огонь, что оставляет после себя лишь пепел и разрушения. Она их тех, кто не будет стоять на месте в ожидании чего-то. Красный сигнал? Какая к черту отметка «стоп» - это вызов!
Ухмыльнувшись, сместился ближе к ней и ласково поцеловал в лоб. Только губы коснулись шелковистой кожи, трепет охватил каждую частичку тела. Застыв в таком положении, провел рукой по ее немного спутанным волосам и тяжело вздохнул.
— Мне нужно время. Не чтобы принять тебя, а отыскать себя. Ну, знаешь, разобраться с мыслями, разогнать демонов и, наконец, избавиться от гребанного голоса, — голова гудела. Свинцовая тяжесть отливала веки – я не спал эту ночь. Не мог сомкнуть глаз, боясь зова бездны. — Прости... Прости меня, Вишенка. Прости за то, что тебе пришлось видеть меня таким. Прости, если молчанием причинил тебе боль. Если сделал что-то не так или еще успею совершить. Ты лучшее, что случилось со мной. Я не хочу потерять нас. Не хочу потерять тебя...
Что такое любовь?
Раньше, смотря на Миллера и моего брата, я считал ее тем еще дерьмом. Ты сам себе не принадлежишь, чуть ли не заглядываешь в рот своей девчонке и соглашаешься с ней во всем. Когда ты готов убивать или совершать что-то безумное. Это отталкивало меня. Отталкивало, потому что всегда душой я был из лиги хороших парней. Не случись со мной такая семья и никудышные родители, я был бы примерным мальчиком скаутом, носил нелепые бабочки на приемы и не вылезал из костюмов.
Да, я изменился. Разочаровался в мечтах, добрых поступках и этом мире, которому насрать на тебя. Перестал бороться и грести, позволяя течению отдалить меня от берегов «нормальной жизни». Изменился, но быть собой не перестал. Даже в самый темный час где-то горит свет. Я думал, что не видел пламень... Но просто отказывался его видеть.
Виноваты в моем падении не мать, не брат или отец. А я сам.
Судьба в руках каждого из нас. Если кажется, что дороги нет или силы ее преодолевать иссякли, нужно просто повернуть в другую сторону. Через боль, через преграды, через ошибки и сложности идти. Идти, потому что жизнь не бесконечна.
Не бесконечна, как и время, предоставленное нам.
— Ты знаешь, что делать... Знаешь, что нужно сделать... Хорошо... Будет хорошо...
Испарина выступила на коже. Я напрягся, стараясь не вслушиваться в завывания. С каждым днем они отдалились от меня: будто мы шагали по тоннелю, но только в разные стороны. Я к жизни, а призрак матери к смерти. Боже, я не видел ее уже четыре года. Жаль, что Делоурс так и не нашла в себе силы побороть зависимость.
— Сыночек. Мамочка любит тебя, Рон. Любит...
Вероника меня любит. Разве я откажусь от нее ради эфемерного голоса?
Я не имею право это сделать.
Мы начали не правильно, но я должен это исправить.
— Эйро-о-о-о-н! Мне плохо без тебя, сынок... Мальчик мой, — женщина прервалась на плач. Я вздрогнула, морщась из-за тоски. — Мне так плохо без тебя... Мы так давно не виделись. Так давно.
Тишину прорезал гудок. Яхта раскачивалась и едва различимо рокотал мотор. Я попытался всмотреться в задернутые шторы, но ничего не заметил. Должно быть, мы уже причалили к берегу – можно было уловить звуки пляжа. У Грегса сегодня были какие-то дела в городе.
— Сынок, — что-то металлическое звякнуло о кафель. Лезвие. — Ты нужен мне. Эйрон.
Воспоминания ударили по вискам. Пульс загрохотал в самом горле, а сердце пропустило толчок. Я не был виноват в том, что она вскрыла вены. Дел хотела дозы, а я спасти ее.
Поцеловав Веронику в лоб и губы, я поднялся. Стараясь не шуметь, набросил боксеры, протер глаза и прошел к ванной.
Миллер чокнутый во всем. Купить эту громадину? Если бы я не знал его, сказал бы, что у него комплексы. Хотя одного он боялся точно: вернуться в свое дерьмовое прошлое.
Всех нас объединяли страхи.
Включив воду, я набрал ее в ладони и плеснул в лицо. Прохлада защипала на коже и слегка привела в чувства.
— Сыночек. Эйрон, мне так без тебя одиноко...
Фурия летала вокруг. Теряющий силы призрак пытался из последних сил увести мою душу за собой. И у нее это получалось. На секунду, когда я терял самообладание, получалось.
Развернувшись, отыскал на полотенцесушителе свои джинсы. Засунув руку в задний карман, нащупал тонкий небольшой сверток и достал. При виде таблеток пересохло в горле.
Для чего я их купил? Не знаю. Это было два дня назад. Я чуть не сорвался, но остановился, только высыпав их на ладонь. Мне нужно видеть, чтобы знать: я могу все потерять. Я не собирался их принимать. Не сейчас, когда начало получаться.
— Да, милый. Встреться с мамочкой?
Пошла ты к черту!
Рассмеявшись, положил таблетки на тумбочку и поднял взгляд к зеркалу. Раньше моим самым главным страхом было однажды увидеть в себе мать. Наверное, уже тогда я знал, что похож на нее не только внешне. Наши судьбы переплелись, вот только моя взяла другое ответвление. Ради тех, кого люблю, я брошу. Не позволю брату страдать рядом со мной, скажу спасибо Миллеру, за то, что вытащил нас в двенадцать лет из притона в Вест Адамс, не дам Вишенке поплатиться за доброту...
Мне нужно видеть, чтобы знать: я могу все потерять.
Нащупав рукой таблетки, разложил их на ладони и покачал головой.
Больше никогда.
Ни разу.
Они отняли у меня прошлое, но будущее с ними я не разделю.
Вероника Аманда Оливер-Блейк
Что-то на улице громыхнуло. Я вздрогнула, резко распахивая глаза. Шум катеров перекрикивал звуки барж и гул сигналов. Казалось, что подъезжали машины, хотя вряд ли они могли быть на пляже. Наверное, так шумела магистраль.
Поджав к груди колени, обняла их и уткнулась носом в кожу. От меня пахло йодом, сигаретами и ванилью. Аромат Рика. Вчера я переодела его вещи – футболку и боксеры – и пусть они были чистые, но хранили аромат своего хозяина. За моей спиной матрас не проминался. Должно быть, Рик уже проснулся. Я прислушалась – шумела вода в ванной комнате.
Он не ответил.
Черт, как я могла так опрометчиво поступить? Идиотка во время оргазма зашептала о любви! Просто... Вчера мне показалось, что я увидела в нем то же. Из глубины сумрака зрачков на меня смотрел маленький мальчик. Он жаждал этого признания, как и того, чтобы его выпустили. Я открыла Рику дверь, он вышел, но оставил меня позади. Как Прометей принесла ему пламень, а он – гребанное человечество – молчанием приковал меня к скале.
Я испугалась.
Боже, со мной никогда такого не происходило. Эта боль, словно резала изнутри. Вчера я не осознавала происходящего, но у меня была целая ночь, чтобы подумать. Что хуже, солги он в ответ или вот так промолчи? Не знаю.
Черт, не знаю.
Я любила его. А разве иначе можно объяснить все происходящее? Мне хотелось испытать это чувство, но, если бы кто-то сказал, что оно такое ужасное, я бы отреклась от него. Горло сжимало. Веки вновь защипало, но я упрямо прикусила щеки. Хотелось спрятаться от всего мира. Как вчера в том океане или океанариуме. Мне бы помогли простые объятия? Чтобы он сейчас прижался и успокоил. Пусть бы и не сказал что-то в ответ, а просто был рядом.
Мне всего восемнадцать. Что я могла знать о жизни? Проблема девчонок в том, что они вообще умеют думать. Наверное, я нафантазировала то, чего не было. В его ласке увидела влюбленность. Одна ночь... Сейчас пришел ее срок?
Сирена... Гребанная сирена... Ее зову я вчера поддалась. Мне было так хорошо, что я отпустила страхи. Сорвала ради него последние замки и оголила душу. Беззащитная, робкая я впервые призналась в любви кому-то, получая тишину.
В животе заныло. Сдерживая слезы, я прикусила себе язык. Облизала пересохшие губы и перевела мутный взгляд за окно. Солнце щекотало веки, разогревая прикосновениями кожу.
Что мне делать дальше? Вести себя, будто ничего и не произошло? Играть по его правилам, заключить сделку с сердцем... Что?!
Еще яростней всхлипывая, я дотронулась ладонью к месту тату сестры. Вот бы сейчас оказаться дома. Самый великий мой талант – бегство. Путь наименьшего сопротивления? Унести ноги от стыда, разочарования и боли.
Мне нужен был ответ. Нужен, как и он сам. Со всеми его недостатками, зависимостями и борьбой.
Просто нужен.
Томительная слабость колыхалась в организме. Напряжение скапливалось волнением, что ныло между ног. Будто мне срочно нужно было в туалет. Я вытерла ладонями лицо и приподнялась на постели.
7:30 – табло прикроватных часов показывало именно эти цифры.
Спустив ноги, оттянула черную майку. Она доставала мне до колен, прикрывая мужские боксеры. Пощипав себя за щеки, чтобы избавиться от бледности, я минула расстояние от постели до двери. Буду вести себя, как обычно. Ничего не случилось. Ему плевать и мне.
Да, точно!
Скажу, что это из-за оргазма.
Я такого не чувствую и вообще...
Вообще.
Замерев перед дверью, я на мгновение прикрыла глаза. Сердце колотилось в лихорадке. Казалось, из-за переживания сейчас в обморок упаду. Надавив на ручку, толкнула ее. В нас ударил запах мятной пасты и свежести.
— Рик, мне нужно пописать.
Он стоял у раковины. Вода текла из крана, собираясь у слива – именно ее шум я слышала. Стараясь не задерживать взгляд на его спортивном теле, отвела глаза. Парень резко сжал кулак, но я успела заметить что-то красное на ладони.
Таблетки, которые я принимал, красные.
Встретившись с ним взглядом, побледнела. Сердце опустилось в живот, а тело будто онемело. Кровь хлынула в обратном направлении. Перед глазами закружилось, но я схватилась за косяк, медленно делая шаг назад.
Больше никаких наркотиков? Никогда? Никогда...
— Вероника, ты не так все поняла, — замотал он головой.
— Ты же обещал...
Господи, неужели этот голос принадлежал мне? Он звучал, как сошедший с рельсов поезд. Скрежет металла, падение, взрыв. Что-то внутри оборвалось. Слезы покатились по щекам. Меня так трясло, что я прикусила губу – на языке заиграл привкус крови. В страхе продолжая отдаляться от него, выставила перед собой руки.
Сирена. Вот к чему были его вчерашние слова. Я отозвалась на зов, как падшие моряки нырнула в его объятия и теперь погибала. Проклятье... Он не избавился от него. Не захотел – вот почему в легендах истребляли этих монстров. Однажды был кто-то желающий им помочь, но они и его сгубили. Люди не меняются – Тесса была не права! Им не нужна наша любовь! Им не нужно прощение и шанс! Это же человеческая природа – сделать больно! Я полюбила гребанного наркомана!
Хэлл выбросил ЛСД и метнулся ко мне.
— Не подходи! Не нужно, пожалуйста, Рик...
В слезах я бросилась прочь.
— Вишенка! Стой же ты!
Шаги наступали. Алларик поймал меня за полу футболки и дернулся на себя. Ткань затрещала. Уворачиваясь от него, я мотала головой.
— Не надо... Отпусти... Отпусти!
— Я не употреблял, — шептал парень, пытаясь обхватить ладонями мое лицо. — Вишенка, пожалуйста. Я чист уже пять дней.
Нет-нет-нет.
Я больше не куплюсь на это.
Не знаю, откуда во мне появились силы, но я развернулась и влепила ему пощечину. Рик вздрогнул, хватаясь за челюсть. Воспользовавшись его заминкой, я распахнула дверь каюты и выбежала в коридор.
Слезы застилали глаза. Было так больно, что я не могла дышать. Все вокруг вертелось, а внутренности прилипли к позвоночнику. Положив ладонь на живот, я уносила ноги.
К черту! К черту, Рика Хэлла!
Все именно так и должно было закончиться. Я идиотка, полюбившая того, кто был обручен с иглой. Вот тебе и пророчество цыганки. Дорида потопила признание, а он собственными руками загубил судьбу.
За спиной раздался крик.
— Вероника!
Я завизжала и начала быстрее бежать. Минув балюстраду, в пару шагов перескочила ступеньки и выскочила на палубу. Босые ноги скользили по мокрому полу. Стараясь не упасть, я держалась за стены, хрипя.
— Что, мать твою, происходит с самого утра?
Кто-то из ребят шел со стороны патио.
— Вероника, блять!
— Рик, какого хрена?!
Алларик выбежал вслед за мной. Обогнув мост в капитанский отсек, я свернула к корме. Мы действительно пришвартовались к пляжу. На пирсе ходил люди, катера заглушали моторы и кто-то снаряжал лодки. Прохожие оборачивались на наши крики, но мне было плевать. Я просто хотела унести отсюда ноги.
Я поверила ему. Поверила.
— Мелкая? — Грегс спускался со второго этажа.
Бросив на него взгляд, я отпрыгнула в сторону. Чьи-то руки схватили меня поперек талии и прижали к себе. Со стороны причала раздались монотонные шаги нескольких человек. Увидев кого-то позади меня, Эйрон и Грегори побледнели. Хэлл остановил своего близнеца за руку, не давая ему пройти ко мне. Рик брыкался, продолжая кричать:
— Вероника! Просто послушай меня, Вероника!
Губы тряслись. Стараясь сделать вздох, я обмякла. Мужчина обнял меня, развернул к себе и убаюкал на груди. Я не видела его, но знала, кто он. Терпкий аромат парфюма, пускал обезболивающее. Еще горше заплакав, я схватилась за лацканы его пиджака и прошептала:
— Увези меня домой. Пожалуйста, Бен...
Блейк поцеловал в макушку. Его сердце мощно грохотало напротив моего уха.
— Ты уже дома, родная. Я рядом, не переживай.
И я верила.
Только ему теперь и верила.