Глава 29
Вероника Аманда Оливер-Блейк
За окном шел дождь. Я слышала, как струи барабанили по крыше, шумели в ливневках и стучались в окно. Металлический подоконник трещал от натиска, наполняя комнату жуткими звуками. Спальня Рика была угловой, так что завывание ветра слышалось отчетливее, чем везде. Не раскрывая глаз, я лежала на боку. Дневной свет щекотал веки, а легкий сквозняк трогал оголенную кожу.
Холод помогал слегка прийти в чувства.
Позади меня все еще спал Алларик. Его дыхание успокаивало вчерашнюю панику. Должно быть, я пригрелась рядом с ним и уснула. Эйрона в спальне уже не было. Капельница до сих пор вела трубочками от его руки к полным сосудам – Грегс обновлял их.
Поправив подушку, я попыталась вновь погрузиться в сон, но не выходило. Несмотря на усталость, на ноющие мышцы и горящие от слез глаза, не могла отпустить мысли. Они как рой пчел жужжали в голове, кусали изнутри и проносили еще большие страдания. Мне казалось, утром станет легче, но один вид боли сменился другим.
Он обманул меня. Намеренно солгал, утаил о своей зависимости, и все это время водил за нос. Наверное, больше всего меня ранил не сам факт того, что он наркоман, а его нечестность. Залог любых отношений – доверие? Как я могу быть и дальше уверена во всем остальном? Предавший раз, предаст и дважды. Тот же принцип и с ложью? Маленькая тайна приносит за собой целые айсберги, позволяя ранимой душе потерпеть о них крушение.
Обида кольнула глубоко внутри. Из глаз выкатились слезы, опадая на дрожащие губы. Беззащитно свернувшись калачиком, я поджала к груди ноги. Подняв ладонь, коснулась гладкой кожи шеи, в том месте, где у Тессы была тату. Это привычка всегда помогала мне справиться со стрессом. Она появилась еще в детстве...
Том детстве, где мы остались одни друг у друга. Том детстве, которое пахло лекарствами и больницей. Сестра постоянно была рядом, даже засыпала со мной на тесной кушетке в палате. Я устраивалась на ее груди, притрагивалась к рисунку и успокаивалась.
Правая сторона поясницы заныла. Об операции напоминал только небольшой шрам и препараты – уже скорее для профилактики, чем лечения.
Меня трясло от нервов.
Вспышка молнии засверкала перед закрытыми глазами, а потом раздался оглушительный раскат грома. Я натянула одеяло до самого подбородка, окунаясь в атмосферу дома.
В Чикаго в эту пору года только и шли дожди. Время близилось ко Дню Благодарения, Тесса украшал особняк цветами – они вместе с Эмбер плели смешные гирлянды. Деймон и Бен кривились от запаха пыльцы, но стойко терпели. Все вместе мы пекли тыквенные пироги, зажигали по вечерам свечи, собирались за большим столом и помиловали утку.
Я так по ним скучала. Сейчас это чувствовалось особенно остро. Если бы еще вчера я поддалась эмоциям, уже давно была бы дома, плачась на груди сестры. Не знаю... В эту минуту мне хотелось уехать и остаться. Бросить его и помочь, накричать и поцеловать, выпуская вздох облегчения.
Рик наркоман.
Господи.
В голове вновь прозвучали вчерашние слова Рона. Про их детство, про то, что пришлось пережить Алларику, про зависимость и сломленность. Чувство жалости сдавило горло, пропуская всхлип. Я верила в то, что люди могли измениться. Тесса всегда учила меня: «любовь меняет наши сердца». Она приводила в пример Блейка. Я знала про приют и те ужасы, что он пережил, а потому так... близко к сердцу приняла фразы Хэлла.
Разве черное может быть одновременно белым? Одна грань – злость, вторая – сочувствие; меня разрывало. Сумасшедший коктейль громыхал пульсом в тишине.
Когда мое бегство в поисках себя привело к таким сложностям? Когда я запуталась и переступила ту черту? В первую встречу в клубе с Риком? Или, может, чуть позже: в казино, когда мы украли карту. Или при поцелуе под дождем... Или... Или...
Зарывшись в подушку, я продолжала слушать дождь. Постепенно его ритмичные стуки убаюкали. Создавалось впечатление, что он нашептывал нечто волшебное, пока – увы – недоступное для человеческого сознания. Тело расслабилось, дыхание выровнялось и голова, наконец, перестала убивать пульсацией.
Кажется, я снова уснула, потому что, когда проснулась, Хэлла рядом не было. Его тепло не согревало спину; я слегка замерзла. Приподнявшись на постели, обернулась к пустой подушке. На простыне алело свежее пятнышко крови, а катетер валялся на полу. Он выдернул капельницу.
Буря на улице стала свирепее, а ветер стремительнее. Ветки деревьев царапали крыши, как когти невиданных существ из детских кошмаров. Я выглянула за окно, провожая глазами полетевшую газету. Листья кружили в воздухе, как и стаканчики из мусорных баков. «Shame» находился недалеко от побережья, так что океанический ветер устроил настоящий ураган.
В ванной горел свет. Тонкая полоска пробивалась сквозь неплотно запертую дверь. Я уставила в ту сторону, сглатывая.
Нам нужно было поговорить. Я понимала, что завеса тайн рухнула, и Рик обязан объясниться, но боялась сделать шаг к нему. Он легко меня одурачил, что насчет этого раза?
Боже, мне не хотелось стать идиоткой, которая решила протянуть руку помощи тому, кто наполняет ее тело бабочками...
Тьфу! Дерьмо!
Послышалось тихое шипение, а потом звон чего-то металлического о керамику. Я нахмурилась и свесила ноги с постели, слыша повторяющие звуки.
Что он там делал?
В груди скопилось нехорошее предчувствие. Вчера Рик чуть не умер, может, ему опять плохо? Наплевав на противоречия, я минула расстояние от постели до двери и приоткрыла ее. Я добралась почти бесшумно – вряд ли парень услышал меня.
Свет потолочных диодов играл бликами с сероватым мраморным полом. Его сияющие прожилки сверкали, как брильянты под солнечными лучами. Я привалилась плечом к косяку и сложила руки на груди. Из-за прохлады соски топорщились под тонким шелком.
Хэлл стоял у зеркала и брился. По крайней мере, пытался это сделать. Его руки тряслись, отчего он все время сбивался лезвием бритвы. Кое-где пена на щеках подкрашивалась красным – скорее всего, Рик уже порезался.
Я раскрыла рот окликнуть его, но замерла. Алларик находился ко мне вполоборота: я могла рассмотреть широкую спину с тонкими полосками шрамов и его торс. Хэлл стянул вчерашнюю майку и остался в джинсах, бляшка ремня была распущена и спускалась свободным концом вниз.
Внутри проснулось желание.
От каждого его движения мышцы бугрились, натягиваясь стальными канатами. Кубики пресса постоянно сокращались; в животе заныло. Я вспомнила, как ощущала его промежностью, как ловила губами стоны и принимала его длину. Щеки вспыхнули, провожая разряд в самый центр киски.
Сердце сбило толчки.
Смотря на него сейчас, я не могла поверить, что Алларик наркоман. В моем представлении они выглядели иначе. Не знаю, изнеможенные, покрытые кровоподтеками и язвами. С желтыми зубами, дряхлой кожей и сальными волосами.
Четыре года...
Наверное, еще чуть-чуть и он бы превратился в подобие живого мертвеца? Сколько вообще живут зависимые люди? Черт, ему же всего девятнадцать. Вся жизнь впереди, но Хэлл замер. Просто остановился, как стрелка часов, у которых заржавел механизм.
Печаль горечью встала поперек горла.
Рик промокнул бритву и вновь поднес ее к шее. Из-за тремора он смазал линию – под новый стон кровь полилась уже отчетливее.
— Что ты делаешь? — прошептала я.
Парень дернулся. Он положил бритву на край раковины и оперся в нее руками. Алларик осунулся, его тяжелое дыхание заставляло грудь опадать и медленно подниматься.
Видеть его таким было выше моих сил.
Глаза защипало.
— Я хотел... побриться... Щетина, — Хэлл покачал головой. — Мне не нравится щетина. Она колола тебя?
— Немного, — замялась я. — Но я была не против.
Кашлянув, я оттолкнулась от стены. Пройдя к нему, остановилась у края тумбы. Алларик повернул голову в мою сторону. В эту секунду я столкнулась с его взглядом, и... мир потерял краски. Мне показалось, что его душа, прося о помощи, показала свои чертоги, и они были ужасны. Босиком, по ледяному бетонному полу храма разрушенных надежд и мечтаний – именно так я ощутила себя там. Маленькой, испуганной и сломленной.
Подбородок задрожал.
— Я помогу?
Несмело парень кивнул. Он отступил в сторону, освобождая место между раковиной и собой. Я понимала, что оказавшись рядом с Риком, вряд ли смогу думать трезво, но желание помочь ему было сильнее. Слегка подпрыгнув, я присела на тумбочку и развела ноги. Алларик подошел ближе. Теперь его бедра касались моих, а дыхание щекотало нос.
Обернувшись, я взяла тюбик с кремом для бритья. Выдавив немного синей пасты, растерла ладонями и прикоснулась к его щекам и шее, начиная натирать. Кое-где волоски уже были сбриты, и ощущение его чистой кожи, заставляло мурашки пробегать по спине.
— Ты знаешь, — спустя мгновение кивнул Рик.
Он не спрашивал, а утверждал. Я кивнула, занесла бритву над его скулой и провела по росту волос. Не знаю, правильно ли я брила его, но от моих движений хотя бы не лилась кровь.
— Знаю...
— Почему ты не ушла?
Моя рука замерла.
Почему ты не ушла?
Хотелось бы и мне знать ответ на этот вопрос. В эту минуту, казалось, проще пересказать закон земного притяжения, хотя я просто ненавидела физику.
— Не знаю, — я пожала плечами и возобновила движения.
Промокнув бритву в емкости, смыла волоски и гель.
— Вишенка, — Рик начал, но потом скомкано замолчал.
Его настолько сильно трясло, что дрожь передавалась и мне. Руки соскользнули с раковины, и парень по инерции подался вперед. Он навалился на меня, утыкаясь щекой в шею.
— Эй, все в порядке? — голос ломался, как валежник под ногами. — Может, я позову Грегса? Он что-то еще поставит?
— Нет, — дыхание отпечатывалось на коже. — Это просто... ломка.
Ломка.
О, Боже.
Будь на его месте кто-то другой, я бы унесла свои ноги. Не позволяла бы ему обнимать меня, не обращалась так осторожно и взволнованно. Все дело в нем – в гребанном Рике Хэлле, который предал меня.
Как заставить сердце наказать его?
Мне казалось, сделай я это, что-то внутри разобьется. Уже сейчас оно ощутимо покрывалось трещинами, портя идеальный, нетронутый все восемнадцать лет фасад.
Отложив бритву, я нащупала трясущиеся ладони Алларика. Положив их себе на талию, обняла его за шею. Мы сплелись так близко друг с другом, что лихорадка его кожи покрыла ожогами мою. Он был горячий, как батарея, но я не могла отстраниться. Не волновало даже то, что я вся испачкалась в пену для бритья.
— Как долго это будет?
Алларик покачал головой. Он обвил меня и прижал к себе настолько сильно, что я не могла набрать полные легкие воздуха. Голова шла кругом – от его запаха, от его близости и боли.
Будто изнутри пронзали чем-то острым.
— Раньше пару часов, — губы касались яремной вены, звуча фразами где-то глубоко внутри. Он говорил очень тихо и сдавленно. — Потом сутки... Сейчас не знаю. Это чертовски тяжело, но я справлюсь. Я больше не хочу быть таким. Вишенка, прошу, прости меня? В тот момент, когда ты спрашивала о наркотиках, я солгал, но... — Хэлл сглотнул. — Тогда я еще не знал тебя, не прикасался и... Черт, совсем думать не могу. В голове каша...
Я солгал.
Есть ли у меня гарантии, что снова он так не поступит? Игра вслепую? Разве у них не ужасные концы?
— Почему ты начал употреблять?
Рик слегка отстранился. Со всхлипом я наполнилась воздухом. В носу щекотало из-за мяты и запаха сигарет. Наверное, Алларик успел покурить – аромат был очень стойким. Потянувшись за полотенцем, я стерла со щеки гель и подняла на него голову.
Парень болезненно смотрел в одну точку. Он морщился, словно слышал посторонние звуки, но вокруг нас ничего кроме дождя и сожаления не звучало. Хотела бы я узнать, что творилось в его голове.
— Мне было пятнадцать, — мой рот изумленно распахнулся. — К тому моменту я уже перестал быть... собой. Отзывался на имя брата, смирился с ролью его тени и перестал бороться. Мне было так больно. Вероника, я просто хотел больше не чувствовать. Ничего не чувствовать. Мать вскрыла вены; я был весь измазан ее кровью и пропитан ужасом: она чуть не умерла на моих глазах. Какой бы инфантильной и безразличной Делоурс не была, я любил ее. Только она не била нас с братом...
Какие жуткие вещи он говорил. Я не могла понять этих слов. Сознание просто не воспринимало, что может быть иначе. Что детей не любят, над ними издеваются, а семья – это не безопасность и поддержка.
Затылок стянуло судорогой. Рик вновь задрожал и, хотел было отвернуться, но я обхватила его щеки, заставляя смотреть в мои глаза. Пусть увидит в них свет, пусть прикоснется к нему, пусть оживет и позволит своему сердцу стучать. Мне не жалко этого тепла. Наоборот, казалось, только для него горело пламя.
— Я начал с героина. Пять часов безмятежности и счастья. Мне стало так хорошо, — Алларик поморщился. — А потом впервые накрыло ломкой. Уже тогда я хотел сделать шаг назад, но не смог. Полтора года я кололся. В семнадцать понял, что на нем долго не протяну: одышки, головокружения, обмороки. Готов поспорить, стоит мне сходить к врачу он найдет кучу болезней, — Рик хохотнул, заставляя и меня слегка улыбнуться. — Не переживай, Вишенка, не венерических. В этом плане я здоров и твоя киска в безопасности.
Только он мог пошутить, чуть ли не падая в обморок в моих объятиях!
Я закатила глаза.
— Потом был кокаин, кислоты... Ты встретила меня на ЛСД.
— Четыре года, — выдохнула я, все еще не в силах поверить сказанному. — Разве ты сможешь? Я имею в виду бросить? Сможешь вылечиться и стать нормальным?
Парень не ответил. Он поднял бритву, промокнул ее и протянул мне. Взяв станок, я приподнялась и возобновила процесс. Осторожно выбрив участки шеи, вернулась к скулам, проходя по остальным волоскам.
— Я хочу, — тихо признался он. — Вишенка, ты помогла мне понять это. Стать лучше, чтобы сделать тебя счастливой, — я покончила с остальной щетиной. Отложив станок, ухватилась за полотенце и начала промачивать его ранки и гель. — Ты влюбилась бы в того Рика. Он был в твоей Лиге. Парнишка с мечтами, амбициями и взглядами в будущее. Представляешь, я хотел стать офицером ФБР. Значок, форма, уважение и ствол...
Хэлл изменился в лице. Он резко обернулся, уставился в темноту и начал содрогаться. Страх заставил волосы встать дыбом. Я проследила за ним, но никого там не увидела – призраки были только в его голове.
— И я бы никогда не обнажил его в преступных целях, — закончил он, облизывая пересохшие губы.
— Что ты слышишь?
Парень не ответил.
— Рик, что ты слышишь? — я замялась. Обвив ногами его бедра, чтобы предотвратить побег, подалась еще ближе. — Что ты слышишь или видишь? Ты ведешь себя очень странно.
Хэлл сдался. Мышцы его тела одеревенели, когда он стыдливо вернулся ко мне взглядом.
— Голоса. Мама зовет меня именем брата, иногда вижу ванную четыре года назад и чувствую запах крови. Это все ЛСД. Они безвредны для организма, но мозги превращают в кашу, — он высунул кончик языка и промокнул пересохшие губы. На шее из порезов выступила кровь. — Делоурс довела себя до расстройства личности. Насколько я знаю, она уже пару раз лежала в лечебнице, — Рик хохотнул. — Спустя четыре года мы встретимся с ней в одной палате.
Я нахмурила брови, не разделяя его веселья.
Опустив взгляд, прикоснулась кончиками пальцев к шрамам на ребрах. Полоски были ровные, бугристые и тонкие. Словно их наносили плетью или чем-то таким же длинным.
— Телефонный провод, — будто подслушав мысли хрипло прошептал он. Алларик положил подбородок мне на макушку и прижал к себе. Я даже пискнуть не успела, когда оказалась в плену сладкого аромата кожи. — Отец бил куда попало. Ему не нравилось, что я много говорил и перечил. Рон получал за то, что дрался с ним. У меня не было такой храбрости. В детстве я был другим, Вишенка.
Ты влюбилась бы в того Рика. Но разве он не был им? Другой, сломленной версией, но одной и той же грани?
Я так запуталась.
Уперевшись ладонями в его грудь, попыталась отстраниться, но Рик не отпускал. Каждая секунда, проведенная рядом с ним – прицельный огонь по моей злости. Намеренно или нет, но он принуждал меня покоряться желаниям и гребанному сердцу.
Отпусти, пожалуйста, Рик.
— Страшны шрамы не на теле, а в душе. Только их невозможно отшлифовать или прикрыть одеждой, — Хэлл горько покачал головой. Он сместился губами к моему виску, по линии челюсти, покрывая невесомыми поцелуями. — Прости меня, Вишенка. Прошу тебя, не уходи. Не оставляй меня одного в час бури. Я не выстою. Сломаюсь... Опять, но только этот раз станет фатальным. Пожалуйста, Вероника... Прости меня...
Нет. Нет. Нет. Нет.
— Вишенка, я дышать не мог без тебя. Я не знаю, не понимаю... — слезы брызнули из глаз. Я обняла его за плечи в желании оттолкнуть, но лишь теснее прижала к себе. — Вероника, я докажу тебе, что могу быть лучше. Больше не будет наркотиков. Только ты и я. Мне так холодно, Вероника. Я ненавижу просыпаться, но когда ты рядом спешу это сделать. Новый день, новая улыбка и поцелуй.
Остановись. Замолчи! Прекрати...
Боже, он рвал мое сердце голыми руками.
Я стиснула зубы, чтобы не взвыть.
Он сделает мне больно. Он вновь предаст. Рик обманет...
Люди меняются, когда их сердце тает от любви.
А если...
— Вишенка, моя Вишенка, — все шептал и шептал Алларик.
Больше не в силах это выносить, я вывернулась и поймала его губы. Пусть я совершаю ошибку. К черту! К черту все! Гребанный Рик Хэлл! Ненавижу его! Ненавижу! Ненавижу...
Яростно оттянул зубами его нижнюю губы, начала ее посасывать. Парень простонал мне в рот, зарылся ладонями в волосы и дернул на себя. Вскоре страсть сменилась лаской. Я прижалась к нему промежностью – трусики уже промокли насквозь – и обняла со спины. Пока мы нежно играли языками, пробегала пальцами по его позвоночнику, по бороздам шрамов. Утопая в ощущении эйфории и трепета.
Я задыхалась, но дышала им.
Я сомневалась, пытаясь найти ответы.
Я боялась принять что-то гораздо болезненное в груди, чем правда о его зависимости.
Пожалуйста, пусть он только не разобьет меня.
— Я не дам тебе прощения, пока ты его не заслужишь, — простонала, соприкасаясь лбами. — Один неверный шаг, Рик, и я уйду. Бегство не будет нашей игрой. Ты больше никогда не найдешь меня.
— Я стану лучше... Обещаю.
Боже.
Затрепетав ресницами, я не могла разорвать прикосновений. Без щетины он выглядел моложе, но все равно не на свой возраст. Я любовалась красивыми чертами лица: пухлыми губами, носом с расширенными крыльями и выступающим подбородком. Какой же он красивый – и сейчас дело было не только во внешности.
Опускаясь к губам Рика, я улыбнулась, зажигая и в нем лучик веселья. Пока он был отражением, но, я уверена, парень превратится в прожектор, который ослепит меня.
— Познакомишь меня с тем Риком, в которого бы я влюбилась?
— Меня зовут Алларик Итан Хэлл, мисс Оливер, — парень погладил мою щеку, заправляя пряди волос за ухо. — Разгадаете ли вы тайну моей души?
Не знаю, но мне хотелось этого.