Глава 27
Алларик Итан Хэлл
— Убийца. Убийца. Убийца.
Свет фар подсвечивал разрастающуюся лужу крови – она росла буквально на глазах. Я смотрел на след от пули во лбу, чувствуя, как окружающая действительность размывается. Ледяной ветер хлестал по коже, а баржа все громче и громче гудела, как и голоса в голове. Больше не было «Эйрон, любимый мальчик». Теперь не мама звала меня, а кто-то другой. Призрак с того света, обвиняя в своем убийстве.
Я спас брата.
На его месте бы сейчас лежал Рон.
Я спас брата. Я спас... Я...
Сердце захлебывалось горечью. Я не мог дышать, из-за стального ошейника собственных мыслей. Всю мою гребанную жизнь злодеем истории был я сам. Герой и антагонист в одном обличье. Когда впервые я предал того маленького Рика? Может, в тот момент, когда сжег эмблему центра милосердия, так туда и не позвонив? А, может, когда начал подражать увлечениям брата? Что случилось с тем мальчишкой, который уступал места девчонкам и приносил матери цветы? Этот жест надежды был криком: открой глаза и увидь меня. Меня, а не Эйрона...
Меня!
Голова шла кругом. С каждой секундой внутри нее что-то лопалось, принося адские мучения. В горло вонзили тысячи игл. Я по-прежнему стоял на коленях, ощущая себя в той луже крови четыре года назад. Пауза... Только я начинал жить, время отматывалось к началу существования. Ванная. Шприц. Героин. Свобода...
Я так устал.
— Рик? — хруст гравия приближался, но я не видел ничего.
Ничего кроме трупа.
— Алларик, эй? — мысы армейский ботинок замерли около меня. Кто-то положил руку на плечо и сжал. — Рик, ты в норме? Приятель... Посмотри на меня, — рывком запрокинув голову, уставился в синие глаза.
Как у Вишенки только темнее с оттенком зеленого. В ее хотелось спрятаться. Однажды, еще совсем маленькими мы с Роном пробрались в океанариум. Я очень сильно хотел увидеть белую акулу, а денег на билеты не было. Мы дождались вечера, промелькнули мимо охранника и провели там целую ночь.
Нам было сколько? Пять? Шесть?
Помню, как до утра просидел у огромного стекла, всматриваясь в прозрачные воды. Акулу я так и не увидел, но само ощущение ее близости... интриговало. Тогда я пообещал себе, что станут аквалангистом. Покорю Марианскую Впадину или найду затонувшие сокровища. Я был малышом, и только там ощутил себя в безопасности.
Это дарила мне и Вероника. С ней я оказывался в том запертом помещении, смотрел на аквариумы и надеялся.
Я всегда мечтал, но никогда не исполнял.
Ни разу.
— Алларик, ничего ужасного не произошло, — брат присел на корточки, обхватывая мою шею.
— Я убил... — из горла вырывались хрипы. — Я убил. Я убил. Убил.
— Ты спас мне жизнь, — сильнее надавив, парень прижал наши лбы. Нас обоих трясло. — Если бы ты не выстрелил, этот ублюдок грохнул бы меня. Я здесь, я рядом. Рик, слышишь меня?
— Я убийца.
Боже, сколько может идти кровь из его головы? Не в силах смотреть на это, я зажмурился, но картинка никуда не ушла. Наоборот, она отпечаталась в подсознании, превращаясь в яд. Кости изнутри жгло. Зубы стучали друг о друга, раз за разом, прикусывая кончик языка. Я поднял дрожащие руки к лицу, в надежде спрятаться от самого себя.
Как отмотать время вспять? Если бы я постарался, успел бы добежать и прикрыть брата спиной. Я бы не стрелял на поражение, а, может, в руку? Да, точно. Этот ублюдок был бы жив и с ним разобрался бы Эйрон.
Черт. Черт. Черт.
— Нужно, — в шоке шептал я. — Нужно вызвать копов? Я убил. Я... Меня нужно наказать, — ухватившись за эту мысль, распахнул глаза. Переведя внимание на брата, закивал. — Точно. Наказать...
Мой близнец еще больше побледнел. Впервые Рон был таким. Даже в детстве он хладнокровно переносил вид матери и отца. Ни разу не пустил слезу, когда нам обоим доставалось, но сейчас... Он стал отражением меня. Синяки под глазами, паника и непонимание.
Брат схватил меня за грудки. Он ощутимо встряхнул, заставляя голову как болванчик раскачаться.
— Какие, блять, копы? Ты придурок? Это не был невинный человек! Он убивал, грабил, калечил и насиловал. Ты убил преступника, пусть ФБР скажут спасибо за их работенку. Черта с два я позволю тебе сесть! Посмотри на меня, гребанный эгоист! Впервые за все эти годы посмотри на меня! — Рон сжал целюсть – раздался хруст. От злости он замахнулся и влепил мне пощечину. Я дрогнул – правая сторона засаднила. — Ты спас мне жизнь.
Где-то вдалеке начала бренчать цепь баржи. Ветер становился стремительней, собирал в торнадо песчинки и забрасывал ими трупы. Чертополох и прочий мусор закружил вокруг нас. Порывы ударили в мое лицо; я задохнулся от запаха крови. Подтянув ладони, захотел в них уткнуться, но стоило увидеть кожу... оцепенел.
Кровь.
На моих руках кровь. Манжеты куртки промокли насквозь, и она только разрасталась. К локтям и дальше. Одежда начала прилипать к телу. Я нахмурился. Отпрянув от брата, принялся отирать руки. Еще и еще, еще и еще – постепенно боль заискрила нервными окончаниями.
— Прекрати! Прекрати! — Эйрон заставил подняться на ноги. Я продолжал тереть ладони друг о друга. — Там ничего нет! Прекрати! Блять, Рик!
Но я не слушал его. Просто не мог. Вальс голосов пригласил на танец рассудок. Будто мои мозги пропускали через мясорубку. Ледяной океанический холод лишь оттягивал это испытание. Меня отрезвляло, но тот час же бросало обратно. В агонию, в отчаяние, в страх.
Нет-нет-нет. Это же не может происходить на самом деле?
Боже, я убил.
Теперь ничто нас не отличало друг от друга.
— Нужно убираться отсюда, — Грегори остановился рядом с машиной.
Он выглядел, как актер из «Пилы». Косуха заляпана кровью, на лице ее брызги, с пальцев капает. Казалось, будто языческие символы его татуировок оживали. Они бугрились под кожей и шептались голосами всех убитых им. Дьявол ЛА – прозвище не только из-за Ночи Огней. Миллер вытер руки о свою футболку. Я не мог на него смотреть. Желудок стягивало узлом.
Это все. Этот мир.
Что мы, твою мать, делаем? На окраине ЛА, устраиваем перестрелку и убиваем людей? Под дозой мне было все равно. Я обожал Сетку – она позволяла выпустить пар, остудить пыл болью и отключиться на пару часов. Эти пролетевшие четыре года я практически не помнил. Только дорогу от кровати к тумбочке с наркотиками. Только утро и ломку, только желание не просыпаться и вовсе умереть.
Брат поднял мой пистолет и засунул его за спину. Колени подгибались. Я облокотился о капот, достал из кармана пачку сигарет и прикурил. Никотин проник в легкие расслабляя. Давясь дымом, я заправлялся легким наркотиком, молясь, чтобы не свихнуться окончательно.
— Поезжайте домой, я уберусь здесь, — Грегс бросил брату ключи. Тот словил их в кулак. — Скажи принцессе, что планы в силе, просто я немного задержусь. Пусть не ложится без меня.
Миллер достал телефон и набрал кого-то. Сделав еще пару тяг, я выбросил сигарету. Эйрон задавил бычок ногой, схватил меня за воротник куртки и потащил к машине. Я не сопротивлялся. Он усадил на задние сиденья, хлопнул дверью и тут же раскрыл водительскую.
Посмотри на меня, гребанный эгоист! Впервые за все эти годы посмотри на меня!
— Я всегда смотрел на тебя, просто ты не замечал, — прошептал я, прикасаясь лбом к стеклу. Оно тут же запотело из-за дыхания. — Всегда, Эйрон. Только и был твоей тенью. Призраком, что волочился за спиной.
Брат вставил ключи в зажигание и завел мотор. Тот зарокотал и начал вибрировать. Он стремительно сдал назад и помчался по гравию в сторону проезжей части.
— Единственное, в чем я виноват перед тобой, так в том, что не ответил на тот гребанный звонок!
Хэлл набрал в легкие воздуха, но остановился. Я ждал пока он продолжит орать или спокойным голосом скажет, какой я трус и слабак, но близнец молчал. Всю дорогу просто молчал. В окружающей тишине было больше слов.
Как бы сложилась наша жизнь, родись мы в нормальной семье? Кем бы я сейчас был? А брат? Бьюсь об заклад, он бы ненавидел свою жизнь. Порядок, рубашка, горячий ужин, объятия... Черт, как мы можем быть одинаковыми снаружи и разными внутри? Как такое возможно?
Я жил, осматриваясь по сторонам. Увижу темноту рядом или солнце еще немного посветит? В последнее время тучи все никак не рассеивались. Вот ты стоишь посреди улицы, без зонта, и ожидаешь дождь, а он не наступает. Ждешь, ждешь, и в одну прекрасную минуту лицо озаряет луч света. Хэллоуин. Вишенка. Поцелуй.
Сожаление охватило с головой. Я сжался, даже от одной мысли приходя в ужас.
Мне нужно отпустить ее.
Вероника не из моего мира. Не такая как Катрина или Дейзи. Она сияла. Сияла, как Ангел, которого я повстречал в ночь Мертвых. В ней пылала жизнь, пылало счастье и восторг. Так бывает, когда тебя все любят.
Мне нужно отпустить ее, но я... Я не хотел этого делать.
Эйрон припарковался около заднего входа. Я раскрыл дверцу и вышел на улицу. В лицо ударил штормовой ветер. Наверное, буря собирается. Плевать. Сердце в груди замерло, словно внутри него шла зима. Я просто хотел забыться.
Я пытался.
Я хотел.
Я пробовал.
Больше нет сил.
— Ты не должен винить себя в том, что произошло, — не унимался Эйрон. Мы вошли в лобби; металлическая дверь ударилась о косяк. — Думай просто о том, что ты спас мне жизнь. Первое убийство всегда тяжело. Мне было шестнадцать. Я не помню того ублюдка, только как лезвие прорезало его горло, а кровь лилась по моим рукам...
Ком встал поперек горла. Я пытался дышать, но выходило с трудом. Свет стробоскопа бил по глазам. На кой черт его включать, если клуб сегодня закрыт?
Твою мать.
Я вжал голову в плечи и опустил ее.
— Потом тебе станет легче. Иди, отыщи Веронику и расслабься с ней. Секс всегда помогает, — Эйрон бросил ключи на барную стойку и кивнул бармену – тот плеснул ему виски. — Хотя, можешь просто напиться. Черт, Рик, а чего ты ожидал? Это наш мир! Он требует этого! Ты не сможешь остаться с чистыми руками! Рано или поздно...
Я развернулся к нему лицом. Внутри переключился рубильник. Вся боль превратилась в злость и, как пуля, нашла мишенью близнеца.
Черт, Рик, а чего ты ожидал? Это наш мир! Он требует этого!
— Это твой мир! — заорал я. Горло зачесалось. Рон замер, останавливая стакан с выпивкой у рта. — Это твой мир, придурок! Я никогда этого не хотел! Я пошел за тобой! Всегда искал в тебе поддержку! Гребанный приют, колледж, мои мечты! Ты все разрушил! Растоптал! Помнишь, как в детстве ты меня дразнил из-за того, что я любил читать?
— Нам было пять, — растерянно моргнул он.
Мне бы стоило заткнуться, но я устал молчать. Все эти годы затыкать себя наркотиками и шлюхами. Пытаться смириться с окружающим дерьмом! Закрывать глаза на безумие и хаос.
Я не такой. Это не моя жизнь. Ситуация сегодня доказал это.
— Насрать! А потом? Мои мечты о ФБР? Что ты сделал вместо того, чтобы одобрить мое решение? Высмеял! — я ткнул в него пальцем, от свирепости брызжа слюной. Мне было паршиво все четыре года, пусть он узнает, что такое боль. — Ты всегда так делал! Называл меня трусом, а сам-то? Знаешь, почему ты тянешься к этому дерьму?
Я обвел взглядом «Shame», вновь возвращаясь к нему.
— Потому что только здесь тебя считают нормальным, а не больным свихнувшимся ублюдком, — Эйрона перекосило.
Он залпом осушил виски, проглотил и поднял на меня пустые глаза. Такие были и у матери, когда ей говорили, что она конченая наркоманка. Люди ненавидят правду. Они живут во лжи, тонут в ней, но никогда не просят руки помощи. Так проще: обманывать себя, строит иллюзии и лгать. Лгать, лгать, лгать. Самим себе и всему миру. Вся наша реальность – громадный пузырь вранья. Кольни иглой и сдохнешь, лишившись привычной среды обитания.
— Это не мой мир, Эйрон, — я замотал головой, отступая спиной к лестнице. Силы покинули, оставляя лишь опустошение. — А твой. Только твой, — развернувшись, остановился у изножья и добавил. Голос ломался. — Я больше не собираюсь участвовать в этом. С меня хватит.
На мгновение прикрыв глаза, я вздохнул и взбежал по ступенькам. Или брат понимал, что меня лучше не трогать, или ему было насрать. К черту. Он привык к тому, что я молчал. Привык видеть свое отражение, которое повторяет каждый шаг. Я пытался смириться. Научиться существовать здесь, копируя его поведение.
К черту! К черту! К черту!
Хлопнув дверью, сбросил с себя косуху. От меня пахло кровью и порохом. На руках вновь начали проявляться следы преступления. Я принялся тереть ладони – кожа саднила. Пролетев через всю спальню, зашел в ванную и раскрыл тумбочку. Вывалив на пол бритвы, гели и презервативы, я нахмурился не находя таблеток.
Точно. Еще сегодня утром все ЛСД я смыл в унитаз.
Боже, неужели, еще утром я надеялся, что оставлю наркотики за спиной? Что у меня выйдет?
— Убийца, убийца, убийца...
За спиной послышались шаги. Я вцепился пальцами в лакированное дерево, сжимая его.
Это все нереально. Это галлюцинация. Иллюзия – не реальность.
Дыхание стало прерывистым. Пока я пытался отрешиться от звуков, пот медленно стекал по вискам. В кого я превратился? В жалкое подобие человека. Поначалу мне даже нравилось: эйфория, страсть, азарт. Я впервые ярко горел, наслаждаясь всеобщим вниманием, но потом пришел час расплаты. Ломки, ухудшение состояния, синие вены и голоса.
— Ты убийца, Алларик. Монстр. Убийца!
— Нет-нет-нет, — я обхватил голову двумя руками, в панике осматривая комнату.
Табу. Сегодня я сорвал последнюю печать со своего Ада. Все мои демоны вырвались и разом напали. Я задыхался. Выбежав из спальни, прошел в кабинет. Распахнул тумбочку под столешницей достал две ампулы и шприц.
Как и тогда все в тумане. Меня трясло. Я сражался все двадцать часов с самим собой и проиграл. Не могу больше. Не могу! Легкие пекло. Задыхаясь, я скатился по стене, набирая в шприц героин.
Я не жалел о том, что спас брата.
Мне казалось, только не убивая, я все еще оставляю себе шанс. Человек ведь никогда не перестает надеяться. Нет бесконечного падения, в конце обязательно встретит земля. Ты сможешь встать на ноги, оттолкнуться и снова взлететь. Об этом мечтал и я, а сегодня...
Вишенка заставила поверить, в то, что я смогу. Мне хотелось насладиться ее поцелуем, прикоснуться к ней и заняться с ней сексом, испытывая настоящие ощущения. Она заслуживала, чтобы на нее смотрели трезвыми глазами, чтобы выбирали ее и только ее.
Я не знал эту девушку, но она уже стала ближе всех, хотя бы тем, что заставила поверить: я не мой брат.
Не был Эйроном.
Но теперь я убийца...
На моих руках кровь.
Вытянул руку, я приставил иглу к вене и вонзил ее. Как четыре года назад, в отчаянии я зажмурился, позволяя наркотику вытеснить из меня всю боль. Тепло разрослось до самого плеча. Я затрепетал ресницами и издал стон.
Боже.
Меня объяло жаром. Медленно удовлетворение расслабило затекшие мышцы. В сердце стало тепло, а губы изогнулись в улыбке. Я уставился в потолок. Когда-то это закончится, так пусть же будет сегодня. Все эти четыре года можно сравнить с дряхлым вагончиком в парке развлечений. Рельсы расшатались, скрип становился все громче, а замкнутая петля приелась. Есть сотня способов начать с начала, но мне был знаком только этот. Вместо того чтобы красками раскрашивать металл или менять карусель, я надевал себе розовые очки и несся на одном месте.
Кайф достиг предела. Господи, я уже и забыл, что такое героин. Пару секунд и ты в Раю. Стены начали раскачиваться. Я рассмеялся, находя штору нелепо простой. Кровь на руках исчезла, как и голоса.
Хорошо, боже, как мне хорошо.
Сердце принялось взбираться на вершину. Оно неровно било, пытаясь справиться с наркотиком, но я вколол слишком большую дозу. Даже мать с двадцатилетним стажем, использовала одну ампулу.
— Рик? — тонкий голосок раздавался, как с записанной пленки. — Алларик, ты сумасшедший! Ты невероятный, ты фантастический...
Где-то эхом забарабанили капли дождя. Я нахмурился. Приподнявшись на руках, уставился в дверной проем. Стена кабинета исчезла. Арка сразу вела на улицу – это была подворотня. Фоном слышались машины - их колеса рассекали лужи - лаяли собаки, и гремела музыка кинотеатра.
Словно я уже проживал это.
Вероника смеялась. Я пытался сфокусировать взгляд, но все плыло. Комната качалась. Темнота стелилась за моей спиной, но там был свет. Ее огонек. Яркое вечное пламя, что привлекло меня в первую нашу встречу. До встречи с ней я считал девушек не больше, чем их кисками, но в Вишенке видел не только ее. Конечно, я хотел секса с ней, но особенно приятно было просто... разговаривать. Держа ее в своих руках просто шептаться. Как глупым влюбленным, только мы не были ими.
Не были ими...
— Рик? Алларик, — дразнил голос. Он нежно обнимал меня, заставляя из последних сил шагать навстречу. — Мистер Хэлл, не заставляйте меня одну танцевать. Ри-и-и-ик...
По стене я добрался до просвета. Выйдя из комнаты, оказался на улице. Ступня утонула в луже. С неба на меня падал дождь. Стремительный ливень пронзался громом и становился еще яростней.
Это была парковка. Окружающие звуки притихли, сосредотачиваясь только тихим вальсом Вероники. Девушка танцевала. Ее волосы мокрыми прядями подлетали, а улыбка не смывалась, наоборот рисуясь еще отчетливей. Я таял. Таял, любуясь ею. Бежевое платье разлеталось колокольчиком и оголяло стройные ножки.
Господи, ей всего восемнадцать. За что Вишенке так не повезло встретить меня?
Ангел, моя чудесный Ангел.
Кончики пальцев закололи от желания прикоснуться к ней, но я не решался сделать шаг. Слабость овладевала телом. Мне казалось, здесь была душа, а тело так и осталось в темном кабинете. Что-то умирало... Внутри меня умирало, устав бороться.
— Я не хочу танцевать одна, Рик. Это же так романтично, — мне приходилось вслушиваться, чтобы различить пение. — Алларик. Прошу, иди ко мне?
И я повиновался. Преодолев между нами расстояние, обнял ее за талию и притянул к себе. Вероника подняла на меня взгляд. Она обхватила лицо двумя руками и бегло поцеловала в губы. Только я раскрыл их, дразня Оливер отстранилась. Девчонка рассмеялась и закружила меня в свои ритмы.
Капли по лужам настукивали что-то медленное и грустное, похожее на Falling Apart - Michael Schulte. Наши босые ступни касались друг друга и грели. Я дрожал в ее руках, боясь упустить хоть одну частичку тепла.
— Моя любимая песня, — зашептала Вишенка, привставая на носочки. Она потерлась носом о мою щеку и обняла за плечи. Я чуть приподнял ее, крепко-крепко обнимая. — Мы убегали, несмотря на бурю, несмотря на ночь.
Рыженькая подпевала, а мелодия зазвучала будто из ниоткуда. Я старался попадать в звучание фортепиано, кружа ее не просто в танце. Все земные слова такие ничтожные. Разве можно придумать определение чему-то волшебному? Не думаю.
Определенно нет.
— Мы бежали в темноте, мы следовали за нашими сердцами, — продолжала она, покрывая поцелуями мое ухо и шею.
Я прикрыл глаза и уткнулся носом в ее мягкие волосы. Вода стекала по нам, заставляя сливаться в единое целое. Как мраморные статуи, сотворенные из чего-то одного, но разделенные волей Творца. Мне хотелось стать частью нее.
— И мы срывались и постепенно теряли голову. Мы незаметно оказались во мраке.
Меня объяла дрожь. Колени подгибались, но я не мог уронить свою девочку. Что-то ужасное происходило с сердцем. Оно прерывалось, а дыхание выскальзывало из легких.
— Я устал падать, — прошептал я. — Вишенка, всякий раз... Всякий раз, когда захочу чего-то большего...
— Разве?
Девушка немного отстранилась. Она установила зрительный контакт. По спине пробежались мурашки. Не моргая, я уставился в чистейшие бездны ее глаз, видя тот проклятый океанариум. Тогда ко мне не выплыли акулы, но, что если сейчас я получил свою?
— Да, я ужасен, Вишенка, и мне стыдно перед тобой. Я обманывал тебя и сейчас продолжаю. Ты уйдешь от меня, милая. Все уходят.
— И кто из нас сопливая девчонка?
Я затрясся от смеха.
От соприкосновения кожа искрила. Короткое замыкание не причиняло мне боль, а наоборот приносило силы. Неужели, бывает что-то такое? Не всякая эйфория убивает?
— Спроси меня, хочу ли я уходить? Рик, — она пригладила мокрые волосы, улыбаясь. — Мой Рик. Разве жизнь – это не взлеты и падения? Герой тот, кто поднимается, а ты стоишь. Тебе больно, милый?
Я стиснул челюсть. Просто кивнув, прижался к ней.
Боже, ее запах.
— Прошлое исчезнет, если его отпустить, — ливень подхватил слова, рождая куплеты песни.
Мы замерли посреди улицы. Я удерживал ее на весу, а Вероника забавно мотала ногами. Она изображала полет, заставляя кружить. Трепет захватил все мои здравые мысли. Я просто наслаждался этой девчонкой, даже не желая понимать, почему именно она?
Какая, к черту, разница?
Мне просто хорошо, и за это не нужно было платить.
— Не отпускай меня. Не дай мне исчезнуть. Борись, — Оливер наклонилась. Ее дыхание защекотало нос. Я раскрыл губы, принимая поцелуй. — Позволь мне стать светом. Борись, Рик. Тебя ждет великий путь, если ты позволишь себя вновь мечтать. Прошу, выбери меня. Как светлячок, только твои крылья я не опалю. Мы сгорим вместе.
— Я недостаточно хорош для тебя, — голова закружилась.
Я пошатнулся, все еще держась из-за Рони на моих руках. Как сердце болело. Тело начинало неметь.
— Пока, да, — Вишенка чмокнула меня и улыбнулась, касаясь лаской подбородка. — Но у тебя есть возможность стать тем, кто сделает меня счастливой. Хочешь быть моим героем? Поднимись. Поднимись, Рик!
— Я взлечу ради тебя, — выдохнул стон. — Не отпускай... Только не отпускай.
Она обняла меня за шею и едва ощутимо скользнула языком в рот. Обнимаясь, мы медленно целовались. В эту минуту, я перестал быть собой. Вода лилась с неба, обволакивала мое тело и смывала все грехи в сточные решетки.
Ага. Прилетит фея, украсит нас пыльцой единорога и спасет. Мысли охватила эта брошенная неделю назад фраза. Надежда – она эфемерна лишь для того, кто перестал бороться. Даже в самый темный час где-то горит свет – нужно просто помнить об этом. Идти, падать, вставать, ползти, зная, что этот огонек есть, и ты его найдешь.
Я найду его.
Я стану лучше.
Я устал, но благодаря ей обрету силу.
Грудь стянуло колющей болью. Я застонал и рухнул на пол. Дождь стих, как и песня, а Вишенка растворилась. Задыхаясь, я уперся лбом в пол и затрясся. Такое чувство, будто все кости превратились в порошок. Голова пошла кругом. Внутренности горели, а кровь загущалась. Реальность растворилась внутри меня, и нить, связывающая нас, оборвалась. Теряя сознание, я расплылся в улыбке...
Пришло время отыскать нечто новое.