Глава 26
Алларик Итан Хэлл
Только спустившись в бездну, можно обрести сокровище.
Джозеф Кэмпбелл
За окном ревел мотор соседского пикапа. Я поморщился, стараясь не обращать внимания на рокот. Должно быть, опять мистер Дэвис пытался реанимировать свою ржавую колымагу.
Еще сильнее задернув шторку на маленьком кухонном окне, я поднял пакеты с продуктами на стол. Бумага зашуршала – такой чужеродный звук для этого дома. Вдали лобби проигрывался телевизор, что-то про баскетбол. Отец не занимал промятое место на диване, а это значит только одно. Он протрезвел и пошел за очередной бутылкой. Не знаю, где он брал деньги на выпивку. Может, воровал? Может, еще что-то.
Плевать.
Стараясь пошевеливаться, я раскладывал продукты. Вот уже полгода мы с братом жили в клубе Миллера. Лучше я буду находиться в гостиничном номере, чем с родителями. Не думаю, что их опечалит отсутствие детей. Последние пару лет они вообще не интересовались нашей жизнью.
Разложив на тумбочке упаковки с сухими завтраками, я раскрыл створки верхней. Каждое воскресенье я привозил еду. Консервы, брикеты с полуфабрикатами и шоколад. Его я относил матери в комнату, ведь только в пределах нее она что-то замечала.
Уместив листовой зеленый чай и банку кофе, я закрыл дверцу. Освободив первый пакет, перешел ко второму, уже сортируя товары в холодильник. Молоко, яйца, бекон, мясные нарезки и овощи. Здесь было больше, чем на неделю. Я не знал куда все это девалось. На отца мне было глубоко насрать. Не живи Делоурс в этой гребанной помойке, давно бы уже забыл сюда дорогу. Но она мая мать...
По крайней мере, она родила меня.
Жизнь за жизнь?
Единственное, что я не мог: помочь ей выбраться из дерьма наркотиков. Через Грегса мы с братом пытались поместить ее в хоспис, но женщина отказалась. Чертова демократия! Если человек хочет умереть, они исполняют его волю, но не принуждают.
Дерьмо.
Я громко хлопнул дверей холодильника, отчего бутылки сока и молока зазвенели. Выбросив бумажные пакеты в урну, замер, замечая в ней банки из-под пива и... шприцы. В них все еще осталась засохшая кровь и коричневые разводы героина.
Почему она употребляла? Почему не остановилась? Разве дети – не веская причина завязать?
Я так устал задавать вопросы.
— Эйрон? — на лестнице заскрипели половицы. — Сынок мой... Ты пришел?
Эйрон...
Внутренности стянуло тугим узлом, настолько сильным, что захотелось выть от боли. Больше я не сопротивлялся, когда люди так говорили. Имя брата преследовало повсюду. Школа, клуб, двор... Их слова заставляли сомневаться в своей адекватности. Может, это я псих с расстройством личности? Смотря в зеркало, мне становилось жутко. А есть ли тот второй близнец или проблема в моей голове?
Тень... Даже не человек, а просто силуэт.
Почему это проклятье досталось именно мне?
Поморщившись, я пнул урну ногой и отвернулся.
— Я все гадала, это ты или отец? — ее шаги и шуршание одежды приближались.
С годами Дел стала больше призраком, чем человеком. В этом с ней мы были похожи. Ее убивают наркотики, меня окружающие. Иронично: сын и мать. Самым большим страхом было проснуться и осознать, что я больше, чем ее внешнее отражение.
— Папа пошел за смесью для кексов, — пела она; я вздрагивал от каждой фразы. — У тебя же сегодня День Рождение? Сколько тебе, десять?
Пятнадцать.
Продолжая молчать, я открыл кран с водой. Сначала он забулькал, а потом пустил тонкую струю чего-то желтого. Какого хрена? Рон же должен был заплатить по счетам? Не удивлюсь, если брат забыл. Он ничего кроме своего собственного члена не видел.
Вот же, придурок. Придется заняться сегодня этим.
— Маленький мой, какие кексы сделать? Шоколадные или вишневые?
Мама остановилась за моей спиной. Ее руки проехались по талии, и она прижалась ко мне щекой. Я сдавленно выдохнул и затрясся от эмоций. Ее ладони были настолько бледными, что сливались с цветом майки. Их отличали только синие вены, тянущиеся под пергаментной кожей.
— С Днем Рождения, Рон. Мамочка любит тебя.
Рон. Рон. Рон. Рон.
Кто вообще назвал меня Аллариком, если она всегда была такой? Кто нам с братом менял подгузники, кто кормил и заботился? Самостоятельными мы стали после пяти, а до этого?
Хотелось верить, что все это делала Делоурс. Я не помнил, но внушал себе ее голос, поющий колыбельные. Так мне было легче справиться с болью и пустотой. С Эйроном в последнее время мы только и делали, что ссорились – ему не нравились нравоучения. Весь этот год он не ходил в школу, а потому я учился за двоих. Его программа и моя. Играть роль брата было легче простого. Ни учителя не различали нас, ни одноклассники, ни его девчонки.
На прошлой недели Моника чуть не сломала мне нос из-за того, что Рон трахнул ее и улизнут ничего не сказав. Я даже не стал оправдываться. Вытер кровь, собрал свои вещи и свалил, выслушивая ее истерику о том, какой я козел.
Я... Или он?
Боже, голова шла кругом. Наверное, я действительно сходил с ума. Мне даже поговорить было не с кем. Другом всегда был брат, а сейчас у него появились новые интересы. Пистолеты, разборки и торговля травкой. Он отдалялся – моя опека больше не была нужна, но, правда в том, что я без него не мог.
Тепло матери успокаивало. Я вновь превращался в малыша, что бежал в ее объятия, желая только любви. Ничего, кроме нее я не хотел. Мои проблемы решились бы, скажи она «Рик». Хоть один раз, шепотом, почти безмолвно. Просто Рик...
Я начинал захлебываться. Тонул внутри себя, боясь, что руку никто не подаст. Мне всего пятнадцать, но уже я старик, который устал.
Так устал.
— Я приготовлю тебе завтрак, мам? Ты ела вчера что-то?
Вывернувшись, слегка отстранился. Дел выглядела еще ужасней, чем звучала. Красные пятна лопнувших капилляров, редкие выпадающие волосы и желтые зубы. Смерть в человеческом обличье. Даже такой я не мог ненавидеть ее. Мама была ниже меня на целую голову, худая, как девчонка первоклашка, но такая улыбчивая.
Ее душа хотела жить, когда тело убивало само себя.
У меня затрясся подбородок. Веки защипало.
— Ты такой забывчивый, сынок, — зацокала она, пытаясь натянуть на плечо спавшую кофту. Когда-то она была ей по размеру, а сейчас чертовски велика. Дел умирала, и я не мог знать, сколько ей осталось. — Мы же вчера собирались на ужин. Была утка и овощи. Потом я прочитала тебе сказку и напоила горячим молоком.
Этого не было.
Я прикусил щеки. Мама раскрыла холодильник, достала бутылку сока и попыталась открутить крышку. Забрав из ее ослабших рук, открыл и плеснул в стакан. Запахло апельсином.
Мама сделала пару глотков и закашлялась.
— Найджел, твой папа, — она нежно обернулась к телевизору. — До сих пор помнит, что я люблю апельсины?
Нет, ему насрать. Всегда было на нее насрать. Слава Богу, мне не снились кошмары увиденного в детстве. Он трахал шлюх, не стыдясь детей. Его любовницы мылись в нашей ванной – потом я заливал ее хлоркой – ходили голые по дому и надевали мамины вещи. Я не мог этого выносить, а потому всегда получал телефонным проводом за свои возмущения. Отец ненавидел нас.
Как и мы его.
Засунув кулаки в карманы, я опустил голову. Нужно уходить. Сердце разрывалось от бессилия, а мозг отчаянно пытался придумать хоть что-то. Попытаться помочь ей, вытащить из этой бездны.
Господи, сколько еще я могу быть оптимистичным идиотом? Шестнадцать лет она сидела на игле. Наркоманы не живут столько, но Дел держалась. Иногда мне казалось, что здесь она только из-за моей любви. Я держал ее, а она тянула на дно обоих. Наполовину в Аду – вот как я существовал. Одной ногой здесь, другой там.
Того, кто выбрал свой путь лучше отпустить?
Дел сделала еще пару глотков и поставила стакан. Она вытерла искусанные губы, отошла к тумбочке и выдвинула одну из них. Раздался звон – там находились столовые приборы.
Я прикрыл глаза, пытаясь успокоить дрожь.
Меня буквально трясло. Я старался дышать ровно и глубоко, но вместо этого выходили поверхностные вздохи. Голова шла кругом.
Я так устал.
Делоурс разорвала какую-то упаковку. Я распахнул глаза и резко обернулся к ней.
— Твою мать, ты с ума сошла?
Мать даже не обратила внимание на оклик. Она вонзила иглу в ампулу и начала набирать коричневатую жидкость.
Героин.
— Мама, прекрати, — я сделал шаг к ней, но женщина отпрянула. — Пожалуйста, поехали со мной с хоспис? Хочешь, я останусь рядом с тобой? Мы пройдем это вместе. Я обещаю, что не отойду ни на шаг, только прошу, брось это дело.
— Эйрон, прекрати, — покачала она головой, как провинившийся ребенок. Миссис Хэлл набрала пол шприца и спрятала его за спину. — Мне это нужно. Мамочке станет легче, и я смогу испечь кексов.
— Какие на хрен! — завопил я. — Какие на хрен кексы?! Ты не видишь, что умираешь? Может, эта доза для тебя последняя? Мама, прошу...
Голос сорвался на всхлип. Я стиснул челюсть, унимая покалывание в горле.
Женщина насупилась. Ее глаза блеснули яростью. Преодолев между нами расстояние, я попытался выхватить у нее шприц. Плевать, если она не хочет лечиться! Я больше не могу смотреть на то, как она убивает себя! Любой на моем месте поступил бы так же! Любой!
Мы семья, а семья должна помогать друг другу!
— Отдай! Дел, отдай сюда! Если брату и отцу насрать на тебя, то мне нет! Я люблю тебя и не позволю больше убивать себя!
Прижав ее к стене, без труда выхватил шприц. В ней силы было не больше маленького ребенка, у которого с легкостью можно было отобрать леденец. Именно так она сейчас и смотрела на меня. Отчаянно, в страхе, с трясущимися губами и глазами полными слез.
— Мама, прошу, — запал ярости во мне потух. Я осунулся, сжимая в руке дрянь. Игла слегка оцарапала кожу ладони. — Я помогу тебе. Я буду рядом. Мы пройдем через это вместе.
— Разве я прошу о помощи? — взвыла она, хватаясь за волосы. — Мне хорошо! Не нужно спасать того, кто этого не хочет! Мне хорошо, понимаешь?! — Дел ступила ближе и впилась кулаками в мою футболку. От нее нестерпимо воняло... смертью. — Я ничего не чувствую. Это так прекрасно, Эйрон. Когда голова пустая, а сердце в восторге. Только представь: в твоей груди нет боли. Сынок, это такое блаженство, — от ее слов у меня замирало дыхание. Не знаю, что именно заставляло восхищаться. Я затаился, точно маленький ребенок, рассматривая необычные картинки в книге. В таких лошади летают, а лисы говорят. Другой мир: счастливый другой мир. — Ничего не чувствовать все, чего я только желала. Просто не чувствовать... Сынок, пожалуйста...
Ее пальцы проехались от моего плеча к запястью. Околдованный сиянием зеленых глаз, я не сразу понял, что она пыталась сделать. Мама коснулась шприца, и только тогда я отмер, отталкивая ее от себя.
— Нет! Это дерьмо! — сбрасывая оцепенение, часто заморгал. Распахнул дверцу под раковиной, выбросил шприц в урну. — Это дерьмо, а не волшебство! Оно не отключит чувства! Не поможет!
Дел проводила взглядом наркотик. Она в страхе закричала и бросилась к корзине, но я преградил ей путь.
— Нет! Нет! Нет, пожалуйста! Пожалуйста! Я не хочу снова видеть его! Пожалуйста...
О ком она? Кого она видела?
— Мама, — попытался я.
Женщина отпрыгнула от меня, как от огня. Она замотала головой и начала отступать, натыкаясь спиной на мебель.
— Ты не понимаешь, милый. Не понимаешь. Моя голова, — Делоурс сжала ее двумя руками. — Там такие голоса. Там такие картинки. Я снова это проживаю. Не хочу, не могу... Пожалуйста.
Я замер в ужасе, смотря на нее. Господи сколько же тайн хранила наша семья. Почему, Дел стала колоться? Что случилось в ее жизни? Я ничего не знал о своей матери.
Миссис Хэлл заплакала. Она развернулась и бросилась прочь по лестнице. Я остался на месте, слыша стук двери в ванную.
Проглотив горечь, зачем-то достал шприц. Положив его на столешницу, уперся в нее руками и прикрыл глаза.
Сердце колотилось в груди, отчего я задыхался. Пульс барабанил в самом горле.
Это так прекрасно, Эйрон. Когда голова пустая, а сердце в восторге. Только представь: в твоей груди нет боли. Сынок, это такое блаженство. Ох, черт, неужели так бывает? Спокойствие? Разве его можно получить в обмен на свою душу?
Нет, нет! Все это гребанная чушь! Я не куплюсь на нее! Нет!
— Дел? — окликнул я, спустя какое-то время. — Мама? Что ты там делаешь?
Оттолкнувшись от тумбы, я в два шага пересек лобби. Перепрыгивая через ступеньки, взобрался по лестнице, замирая у дверей ванной. За ними доносился тихий скулеж – словно прижали чем-то тяжелым котенка, и он из последний сил просил о помощи.
— Мама? — я тронул ручку. Она оказалась заперта. — Мама, открой дверь. Я не слышу звука воды, значит, ты не в душе. Да и воду отключили. Мама?
— Эйрон... — чтобы услышать ее, мне пришлось прижаться ухом к щели. — Мамочка любит тебя, Эйрон.
Что?
Сердце опустилось в живот. Я посмотрел на грязную ручку и толкнул дверь плечом. От страха затряслись прожилки и живот заболел. Еще раз сильно ударив по двери, я залетел в ванную. Треск на мгновение оглушил, но потом я опустил взгляд на кафель и...
— Твою мать, — ком встал поперек горла. — Твою мать! Твою мать! Ты что натворила?!
Делоурс выронила лезвие. Бренчащий звук ударил по ушам. Я распахнул глаза; ноги затряслись от ужаса. Поскользнувшись, я рухнул прямо в лужу ее крови.
Мама вскрыла вены. Господи. Что мне сделать? Что?
От бессилия захотелось плакать. Я оцепенел, не зная с какой стороны прикоснуться к ней. В голове что-то лопнуло, и боль стянула затылок.
— Мамочка, — зашептал я. — Боже, мамочка.
Кровь...
Как ее было много.
Она брызгала из глубоких ран на запястьях. Дел привались спиной к унитазу и улыбалась. В ее глазах витало такое блаженство, что оно утягивало и меня в свои объятия.
— Я вызову скорую. Твою мать. Твою мать!
Достав из заднего кармана мобильный, набрал 911. Перед глазами все расплывалось. Казалось, я сейчас упаду в обморок рядом с умирающей матерью. Перетянув вены Дел полотенцем, задержал дыхание.
Удушающий запах крови.
Меня затошнило.
Связавшись с оператором, я сумбурно попытался объяснить, что произошло. Женщина спросила адрес, потом еще что-то. Я ничего не слышал, просто смотря на бледнеющую мать.
Моя вина. Если она умрет, значит, это я убил ее.
Черт-черт-черт!
Пожалуйста.
— Мамочка, — я попытался обнять ее, но меня так трясло. Такого страха я не испытывал, даже когда отец избивал, чуть ли не до смерти. — Прошу. Пожалуйста, не умирай.
— Все будет хорошо, любимый, — она прикоснулась губами к моему лбу. — Все будет хорошо. Ты мой сильный мальчик. Ты мой любимый мальчик. Эйрон... Они делают меня живой. Наркотики. Поминаешь, я не могу без них дышать. Вот ту живешь с пустотой в груди, а потом тебе хорошо, — она прерывалась на всхлипы. Я услышал какой-то грохот на первом этаже. — Ты не в силах отпустить это хорошо, потому что весь мир дерьмо.
— Мистер Хэлл? Это от вас поступил звонок? — голоса коронеров приближались.
Сколько уже прошло времени? Боже, все в голове перемешалось. В эту минуту я словно окончательно что-то потерял. Ценное и важное для себя, без чего люди не могут существовать.
— Мама, я люблю тебя, — всхлипнул я. — Боже, прости меня, прости. Только не умирай, прошу тебя. Прошу, прошу, прошу!
— Все будет хорошо, маленький мой, — Делоурс поцеловала меня в щеку. Она подняла окровавленную руку и обхватила мой затылок заставляя посмотреть ей в глаза. — Они моя связь с реальностью, понимаешь?
Связь с реальностью...
Кто-то оторвал меня от матери. Я отполз, прямо по крови, смотря, как ее перекладывают на носилки. Ботинки врачей оставляли кровавые следы на кафеле. Мои джинсы и майка промокли насквозь, сейчас прилипая к телу. Кожу рук стягивало засохшими разводами.
Я хотел поехать с Делоурс, но в таком виде меня не пустили. Уже в самых дверях, она еще раз поймала мою ладонь и через силу прошептала:
— Связь с реальностью... Я обещаю, что тебе станет легче...
В этот момент внутри что-то выключилось. Щелкнул рубильник, выключая все чувства. Я осунулся, обхватил себя окровавленными руками и задрожал. Не помню, что было дальше. Меня так сильно трясло, что зубы прикусывали язык. Добравшись до кухни, на ощупь отыскал шприц, сжал его в руке и поднялся в ванную.
Было так больно. Я больше не мог терпеть. Голова шла кругом, отчаяние разрывало грудь. Упав на колени в лужу крови матери, я поднял телефон. Пальцы были мокрые, так что сенсор не реагировал. Со второй попытки я набрал номер брата, в отчаянии сдерживая рыдания.
— Прошу, Рон, останови меня, — мой шепот встречал лишь гудки. — Рон. Чертов, Рон... Прошу, я не могу больше. Пожалуйста. Пожалуйста, брат, пожалуйста. Мне страшно, пожалуйста, возьми трубку...
— Если вы добрались до моего автоответчика, то знайте: мне насрать на ваши звонки, катитесь к черту...
Мобильник выскользнул из рук. Я отполз к стене, прижался к ней спиной и заплакал. Слезы покатились по щекам. Как побитый щенок, я забился в угол, разочаровываясь в этом мире.
Его никогда не было рядом со мной. Никогда и никого рядом не было. Я помогал всем, пытался всех спасти, но обо мне забыли. В детстве родители, сейчас брат. Я стал ему неинтересен. Не разъезжал с ним на байках, не трахал девчонок и не пропускал учебу. Мне не хотелось этого мира. Я до сих пор надеялся поступить в колледж, сдать удачно экзамены и стать Человеком. Обрести свою семью, жениться, даже заиметь детей. Черт, я хотел правильности. Как в обложках гребанных журналов: площадка, вылизанная тачка, постриженный газон и красавица жена.
Не знаю.
Брат говорил, что это тупые мечты для пятнадцатилетки. Он осуждал каждый мой поступок, а мне просто хотелось любви и поддержки.
Хоть от кого-то.
Эйрон, но никогда не Рик. Меня и не существовало.
Связь с реальностью...
Даже не перетягивая вены, я приблизил иглу к руке. Мне приходилось и раньше ставить уколы – брат не знал меры в алкоголе, а я откачивал его. Металл забрался под кожу, но я не ощутил боли. Только один ее вид... Душевная сейчас превышала все на свете. Я горько плакал, ненавидя себя за эту слабость.
Хорошо... Что значит это слово? Всего на пару часов. Лишь на пару часов, я хотел почувствовать это.
Героин медленно заполнял вены. Капля за каплей. Внутри что-то жгло. Организм отвергал яд, но сердце его принимало. Оно начинало стучать еще быстрее, скорее разгоняя наркотик. Без сил я скатился в лужу. Вколов себе всю дозу матери, вытащил шприц и застонал от странных чувств. Кости трещали. Даже зубы заболели.
Разве так должно быть? Меня охватил страх. Я уставился в потолок, чувствуя, как слезы скатываются по вискам.
Постепенно сознание отключалось. Все стало мягким и таким теплым. Я расплылся в улыбке, чувствуя запах выпечки и еды, приготовленной на гриле. Ушей коснулся смех, крики поздравления и вопли детей. Я хотел приподняться, но сил не было.
Неужели. Родители празднуют наше День Рождение?
Мне сегодня пятнадцать.
Торт и хлопушки?
Интересно, какой подарок приготовил мне брат? Я всегда его поздравлял, а он забывал о безделушках. Хотя, мне и не нужны были эти мелочи. Я просто любил их всех...
А они меня? Правда, ведь?
Связь с реальностью...
Как же долго я ее искал.