Глава 25
Вероника Аманда Оливер-Блейк
Упершись ногами в стремянку, я чуть подалась вперед. Вытянув руки, сняла неоновое изображение, заменяя его другим. На этих картинах диодные ленты крепились за стеклом. Оно рассеивало свет, отображая закаленные буквы. Если смотреть прямо, можно увидеть простое изображение секса, но под определенным углом, при мелькании стробоскопа просматривалась фраза «Shame».
— Так? — обернулась я через плечо.
Грегс наклонил голову, сравнивая высоту с остальными. После его приезда все в клубе резко начали работать. Такое количество персонала здесь я не видела даже после Хэллоуина. Эйрон уехал за новой партией алкоголя, Дейзи с Катриной занимались чем-то на гостиничном этаже. Подруга звала к ним присоединиться, но я отказалась. У меня не было сил выслушивать ванильные сопли Гриффен и мило улыбаться.
Прекрасное настроение было безвозвратно испорчено. Раньше, в такие моменты, я бы просто свернулась в плед калачиком у камина и позволила бы Тессе расчесать мои волосы. Это успокаивало. Приятное расслабление покалывало даже в кончиках пальцев, не оставляя глупые мысли, а сейчас их было очень много.
Я изнуряла себя помощью Миллеру, только бы не думать о Рике. Парень так и не выходил из номера. Слова Эйрона о его «проблемах» тяжелили на сердце, но я не могла переступить через свою гордость. Сказал проваливать? Этим я и занимаюсь! Вот помогу Грегори перевесить все картины в клубе и обязательно свалю отсюда в квартиру.
Черт.
Сердце кровью обливалось.
— Слегка вбок, мелкая, — указал рукой мужчина.
Мелкая.
Я закатила глаза.
Только он называл меня так! Мы редко виделись в Чикаго. Грегс приезжал исключительно на Дни Рождения и то не задерживался больше пары часов. Но даже этого времени рядом с ним хватало, чтобы умирать от смеха и злиться на прозвища. Кристофер и Тиффани – монстрики Стэна, я – мелкая, Деймон и Майкл – боссы в памперсах, а Марселла... Ее он называл исключительно по имени, потому что за малюткой стояла тетя Тереза. Ее, как и Марлен, боялись все.
Моими кумирами были не какие-то там актеры, а собственные тети.
Проглотив смешок, выполнила его указания, меняя высоту полотна.
— Вот, теперь лучше, — Грегс сложил руки на груди и осмотрел последнюю стену в зале.
В зоне патио мы сменили все полотна. На полу стояло пять коробок, три из которых были все еще запакованы. Повсюду валялась оберточная бумага и мягкий поролон – он выполнял роль прослойки между стеклами.
— Почему ты захотел их изменить? — я крепко держалась за перекладины – мышцы на ногах горели от постоянной нагрузки.
Эта ноющая боль помогала заглушать другую. Мне не хотелось возвращаться мыслями к утреннему инциденту. Стоило вспомнить его грозный тон и фразу «твою мать, отвали от меня», мурашки ознобом покрывали тело.
Почему он это сказал?
Еще перед сном Алларик был... нежен. Раньше я не любила спать с кем-то. Даже игрушки выбрасывала из постели, потому что они мешали, но с ним выходило иначе. Такое незабываемое ощущение: сильная грудь за спиной, опадающее горячее дыхание на волосах и руки на талии. Как парашютные стропы – ты летишь, летишь над пропастью, но знаешь, что не упадешь.
Он позволил мне ощутить себя особенной. Его взгляды, его поцелуи, его объятия. Я понимала, что наша история не про «и жили они долго и счастливо». Схождение двух миров? Оно невозможно. Хэлл останется здесь, среди родных и близких, а я улечу в Чикаго. Никогда не думала о переезде, хотя и о бегстве тоже.
Может, если бы все вышло иначе, будь он простым парнем из старшей школы, а я девчонкой, которую он пригласил на Выпускной? Что-то бы получилось. Черт, говорю так, будто Рик дарил мне обещания. Он говорил про одну ночь...
Вот и проблема девичьих сердец – после хорошего секса и теплых слов мы таяли, забывая, что вода уже никогда не примет прежнюю форму льда. Нас с детства кормят глупостями о принцах, замках и белых конях под ними. Виноваты ли мы, что так легко верим в сказки?
Жалко, что Бен больше не сенатор. Через него я бы запретила Disney!
— Потому что я хочу сделать «Shame» не просто местом, — спустя пару минут пояснил друг. Он отвлекался на телефонное сообщение от Рона. Тот опять во что-то влип. — Что-то вроде франшизы, но я не буду ее продавать.
— Как McDonald's? — задумалась я.
— Верно, Рони, как эта забегаловка, — Миллер отошел к барной стойке, достал из ведра со льдом бутылку газировки и откупорил ее. Газы пшыкнули. — Мы с принцессой за эти четыре месяца много где побывали, — мужчина сделал глоток – его кадык подпрыгнул – а потом продолжил: — Не знаю почему, но Кетти влюбилась в Канаду, особенно в Монреаль. Каждое утро она заставляла меня просыпаться в семь часов и тащила в «Фиш Маркет». Ресторанчик на берегу, там на завтрак подавали запеченного лосося. Потом уже в Оттаве я снова увидел его, вспомнил вкус той гребенной рыбы и меня осенило. Я сделаю десятки таких клубов по всей Америке. Сосредоточения греха – Новый Орлеан, Лас-Вегас, Лос-Анджелес.
— Дьявольский треугольник? — хмыкнула я.
Грегори расплылся в улыбке. Свечение картин слегка ослепляло меня, так что видны были только черные символы на его коже. Интересно, что они значат? Татуировка Тессы – память родителей. В детстве я трогала ее за то место и успокаиваюсь, словно слышала мамины колыбельные. Не всегда тату – нелепость. Возможно, через них говорит душа человека и нужно просто присмотреться?
Вот бы и у Рика они были. Может, так бы я поняла его проблемы?
Что имел в виду Эйрон?
Устав размышлять, я свесила ногу со ступеньки. От напряжения затряслись мышцы. Я не была достаточно высоко, чтобы свернуть себе шею при падении, но голова закружилась.
За спиной послушались шаги. Шуршание косухи замерло совсем рядом. Руки легли на талию; я вздрогнула, резко оборачиваясь. Синие кратеры впились глянцевым взглядом. На секунду я подумала, что это Рон вернулся и решил мне помочь, но... Сердце затрепетало. Носа коснулся яркий аромат ванили, отчего обида с удвоенной силой защипала веки.
Алларик.
— Иди-ка сюда, Вишенка, — парень схватил меня за подмышки и без труда опустил на пол.
Его глаза. Что за черт?
Меня охватило оцепенение. Я прищурилась, в упор рассматривая его нормальные зрачки. Синий лимб расходился зеленоватыми прожилками – теперь я могла полностью разглядеть их рисунок. Как морские кораллы. Зигзагообразными завихрениями они пронзали радужку, рождая самое настоящее волшебство. Я смотрела и чувствовала, как грудь переполняет что-то одновременно сильное и отчаянное. Мысли пошли кругом, сознание не успевало улавливать картинки их калейдоскопа.
Кожа от прикосновения заискрила.
— Твою мать, отвали от меня! Нет! Нет!
Затылок стянуло. Отвернувшись, толкнула Рика в грудь и отошла от него. Оттянув топ, сложила руки на груди.
Пошел к черту этот засранец! Его оправданием будет только разговор с зеркалом! Как и планировала, я не останусь на ночь в клубе.
Парень гипнотизировал меня взглядом – щеку жгло. Наверное, все произошло не больше, чем за секунду, но я успела ощутить каждый оттенок своих чувств.
— Привет, Грегори.
Алларик прошел к Боссу. Устремив взгляд ему вслед, насупилась еще больше. Почему мне казалось, что что-то не так? На нем была его обычная кожаная куртка, черные джинсы и армейские ботинки. Сейчас Рик выглядел чуть осунувшимся и усталым – не более, но мне было неспокойно.
— Трезвый Рик? — он бросил взгляд на часы на своем запястье и присвистнул. — Почти полночь? Наша принцесса Чикаго привезла с собой сухой закон?
Принцесса Чикаго...
Твою мать. Грегори!
Все внутри натянулось, как струна. Я ожидала, что в любую минуту он назовет мою вторую фамилию и пиши пропало.
— Почему твоя Катрина должна была привезти мне что-то? — насупился Хэлл.
Он устало моргнул, засунул кулаки в карманы и достал пачку сигарет. Боже, только сейчас я заметила, как тряслись его руки.
— Моя Катрина? — не понял Миллер.
Он бросил на меня взгляд, но я покачала головой, безмолвно прося его заткнуться. Босс прищурился, кивнул, словно все понят, и надул губы.
Рик подумал, что принцесса Чикаго – Кетти? Точно, Дейзи же говорила, что она оттуда, а обращение «принцесса» Грегс использовал только к ней.
Я облегченно выдохнула.
— У тебя все в порядке? — одновременно с мужчиной проговорили мы.
Рик уже пять раз щелкнул зажигалкой, из-за тремора не в силах подкурить сигарету. Он отчаянно втягивал щеки, глотая еле тлеющий дым. Наконец уздечко запылало – Алларик глотнул никотин и затрепетал ресницами.
Что, твою мать, с ним происходит? Он ведет себя чересчур странно. Не понимает слов, дергается... Чего только стоят синяки под глазами и пересохшие губы. Что он делал со мной? Я еле сдерживала порыв обнять его и сказать что-то ласковое. Рик выглядел таким изнеможенным.
— Да, а у меня все в порядке.
Парень присел на барный стул и молча продолжал курить. Яростно втягивая в себя смолы, даже не стряхивая пепел. Смотрел в одну точки, морщась из-за звуков. Хотя мы с Грегсом молчали.
Черт.
— Больше я не поеду за выпивкой! — заорал со входа Эйрон. Он распахнул ногой дверь и ворвался в помещение. — Какого хрена со мной не было грузчиков? Я сам таскал эти двадцать ящиков с бурбоном. Больше не буду пить это дерьмо!
— Это твое наказание, — бросил Миллер. — Подумай о том, что сделал бы с тобой узкоглазый ублюдок? Ты все еще жив, потому что семь лет назад я пожалел ваши тощие задницы и приютил. С тех пор и началась череда моих проклятий! Хэллы – гребанная говорящая фамилия.
Все окружающие рассмеялись, но мне было не до веселья. Я в упор смотрела на Рика. Он даже и не замечал брата. Раздавив первую сигарету, поджог еще одну, вновь втягивая ее в себя.
От напряжения ладони запотели. Вытерев их о задние карманы, я пересекла лобби и остановилась у барной стойки. Алларик едва заметно дернулся. Парень просто отклонил голову к моему животу – его висок прижимался к пупку. Я стушевалась. Медленно прикоснулась к мягким прядям, начиная перебирать их.
— У тебя все хорошо, Рик? Что произошло утром?
— В порядке, я в порядке, — сдавленно простонал он. — Все хорошо, Вишенка. Не переживай. Я в порядке. В порядке. В порядке.
Каждое слово он сопровождал выдохом дыма. Уверенность померкла, оставляя только страх. Однажды я уже испытывала такое. Когда Деймону было три, он заболел гриппом. Малыша лихорадило – температура не опускалась ниже тридцати восьми. Мы отвезли его в больницу и всю ночь, пока ребенку ставили капельницы, я сидела с Беном в коридоре. Тессе разрешили уснуть с мальчиком – ее тихие колыбельные разносились из палаты по всему коридору. Часы до утра были самыми тяжелыми. Потом врач сказал, что бояться нечего и это простая реакция организма, но те несколько часов я никогда не забуду...
Он не в порядке, черт возьми!
Почему меня не покидало ощущение, что я идиотка, которая что-то упускала?
— Котик? — со стороны лестницы послышалось копошение. — Ты уже вернулся?
Катрина спустилась вместе с Дейзи. Я про себя ухмыльнулась. Они обе были блондинками, но такими разными. Оттенок волос Кетти больше напомнил платину, когда у Гриффен колосья пшеницы.
Девчонки прошли к нам.
— Вы уже перевесили картины? — подруга завертела головой по сторонам.
Я ритмично перебирала влажноватые из-за пота волосы Рика. Парень почти скурил сигарету. Неожиданно что-то прозвенело. Грегори отвлекся на мобильник и недовольно скривился. Его брови съехались на переносице, а глаза, подсвеченные дисплеем, казались почти кровожадными.
— Пора.
Эйрон с азартом улыбнулся.
— А куда это вы?
— По мужским делам, о которых девчонкам знать необязательно, — передразнила Катрина, хотя что-то мне подсказывало – она знала.
Все знала о Грегсе.
— Вау, — запищала Гриффен.
Блондинка подлетела к Котику, бросилась к нему на шею и поцеловала в щеку. Смотря на них, я вспомнила вчерашнюю ночь и громкие стоны.
Ох.
Это было больше, чем горячо.
— Я уже загрузил Rover, — Миллер прошел мимо нас и бросил через плечо. — Эйрон?
— Да?
Казалось, все в клубе затихли. Я перевела внимание на Рика. Он отозвался на имя брата?
Что происходит?
— Чувак, пошли со мной.
Близнец оторвал от меня Алларика. Я шокировано следила за их спинами до тех пор, пока парни не скрылись за дверями запасного выхода.
— Ура-а-а-а! Мальчишки уехали, а это значит только одно!
Мы с Катриной без особого энтузиазма обернулись к ней.
— Пижамная вечеринка! Много свечей, неглиже и секреты!
— Бога ради, — простонала Катрина, закатывая глаза.
Чувство чего-то плохого засвербело в груди.
Алларик Итан Хэлл
Затягивая одну за другой сигарету, я бессмысленно смотрел в окно. Миллер гнал в сторону китайского квартала. Он с братом о чем-то говорил. Я сидела позади водителями, так что особо не вслушивался в разговор. Голоса звучали, словно из глубины тоннеля. Едва различимые вибрации касались кожи, заставляя вздрагивать. Мне казалось, ее и вовсе не было. Оголенная плоть: только нервные окончания и кости.
Уже же должно было стать легче?
Твою мать, может мне, и в правду, нужно пару капельниц? Я бы не отказался от таблетки «Ксанекса». Успокоительное, крепкий сон и тишина.
— Эйрон? Эйрон? Рон?! Мальчик мой! Рон!
Сука в моей голове не замолкала. С каждой секундой складывалось впечатление, что еще чуть-чуть и мозги вскипят. Ох, поскорее бы. Прошу, я больше не могу это терпеть.
— Ты все слышал? — брат перегнулся ко мне, протягивая ствол.
Сглотнув, я принял его в руку.
— Слышал.
— Алларик, от чего у тебя ломка? — Грегори бросил на меня взгляд через зеркало заднего вида. Я замер. Только сердце продолжало нестись. — На чем ты опять сидел эти четыре месяца?
Он все понял?
Плевать. Во мне сейчас не было сил сопротивляться.
— ЛСД.
— Максимально сколько принимал?
— Шесть...
— Блять, — завопил Эйрон. — Ты придурок? Скажи мне, гребанный Алларик, — близнец в ярости схватил меня за грудки. Сигарета выпала из рук. Она медленно начала тлеть на джинсах. — Есть и более гуманные способы самоубийства. Бьюсь об заклад, вместо мозгов в твоей голове сейчас каша.
— Успокойся, — осек его Миллер.
Босс свернул на пересечении шоссе, пересекая границу Вест Адамс с другим районом. Впереди показалась иллюминация фонариков из иероглифов. Красные всполохи напомнили кровь. Я ранено прикрыл глаза, отгоняя воспоминания ее луж на кафеле.
Нет, нет, нет. Пожалуйста. Ну, пожалуйста.
— Тебя рвало? — я кивнул. Когда-то и он употреблял. Насколько я знал, у Грегса не дошло до зависимости. — Сколько часов лихорадит?
— Больше двадцати... Не знаю, я не знаю... Эти голоса... Господи. Я сошел с ума? — сигарета прожгла штанину. Накрыв ее ладонью, растер по колену, устало моргая глазами. — Если я псих, просто пусти мне пулю в лоб, ладно?
— Ты не псих, Рик. Это гребанные ЛСД. Я попробовал их всего раз, но потом неделю видел галлюцинации. Моя мамаша в ванной со шприцом. Это скоро пройдет, тебе просто нужно потерпеть.
Просто потерпеть.
Я так устал.
Так устал.
Миллер вернул внимание на дорогу. Мы уже подъезжали к пустоши – именно там должна была пройти встреча с Такао. Этот японец любил заброшенные пустыри. Хотя, он бы с радостью пригласил нас в клуб, но, вот несчастье, его сжег мой чертов близнец!
Эйрон раскрыл бардачок и достал оттуда жестяную бутылку. Он бросил в меня пивом. От конденсата запотела ладонь. Пшикнув крышечкой, я тут же припал к горлышку. Соленовато-сладкие газированные нотки прокатились по горлу. Проглотив его, я утер манжетом рот и поморщился:
— Modelo? Ты до сих пор пьешь это дерьмо? Мне, как будто в рот помочились!
Борясь с желанием сплюнуть, я раскрыл форточку окна и выбросил банку.
— Лучше пиво, чем наркотики! Придурок!
Брат свирепо осмотрел меня прищуренными глазами. Ему явно было что сказать, но он молчал. Захотелось рассмеяться, но сил на не было. Я уперся лбом в водительское сиденье, прикрывая глаза.
Просто потерпеть.
Я не знал, насколько еще меня хватит. На ощупь засунув пушку в кобуру, накрыл левую ладонь. Она тряслась, как при нервном тике. Мое тело работало без моей воли. Нервные окончания замыкали, выдавая сбои то тут, то там.
Даже дыхание останавливалось.
Твою мать.
По инерции меня дернуло вперед – мы остановились. Я облизал пересохшие губы, утер пот с лица и собрал последние оставшиеся силы.
Такао. Возможная перестрелка.
Мне нужна трезвая голова, чтобы не словить пулю.
— Значит, так, — инструктировал Грегори. — Стволы не обнажаем. Я с ним разговариваю, решаю все мирно и мы уезжаем. У меня планы на эту ночь, так что не подведите меня... опять! Эйрон, пальнешь в кого-то, я прострелю тебе ладони! Будешь гребанный Иисусом, ты меня понял?
— Отстой.
Брат хлопнул дверью. Звук раздался будто у самого уха. Я поморщился.
— Алларик? Ты уверен, что пойдешь с нами?
— Да, Грегс, — выровнявшись, я нажал на ручку двери. — Не беспокойся, я прикрою ваши спины, если что.
— Я беспокоюсь о тебе, приятель. Что это была за выходка с именем Эйрона?
Я отозвался.
— Не знаю, все в голове так перемешалось.
— Поставим тебе капельницу потом? — мы вышли из машины.
Я запрокинул голову, вдыхая чистого воздуха. На окраинах всегда пахло природой. Не знаю почему, но мне нравилась сырость и пыль. Они напоминали о доме.
— Желательно со снотворным. Лучше переносить это состояние, когда ты в отключке.
Миллер рассмеялся.
— Я могу с ноги отключить тебя.
Я не сомневался.
Закатив глаза, прошел вслед за братом.
Место, куда мы приехали, было старой морской базой. В носу щипало от соленого аромата. Вдалеке виднелась гладь моря, а чуть дальше ржавый, местами желтый морской док. Освещением служили только включенные фары Rover-а и лунная дорожка. Молодым месяцем она отражалась от металлических поверхностей.
Неожиданно темноту пронзила еще одна вспышка. Фары тачки Морито загорелись. Раскрылись пассажирские двери – сначала вышли его люди. Пятеро головорезов – кого-то из них я уже встречал раньше.
— Рад тебя видеть, Такао, — Грегори остановился впереди нас. Его лицо горело ямочками улыбки и сумасшедшими глазами. Он всегда одергивал Эйрона, но со своей головой не дружил. — Ты совсем не изменился.
Японец ощетинился. Он был высокого роста, широкоплечий, но худощавый. Ему было около сорока. Зачесанные по вискам редкие волосы, морщины у висков и злость в черных глазах.
— Не скажу то же о тебе, Дьявол. С каких это пор твои люди нарушают границы моего квартала? Забыл, что происходило восемь лет назад?
Миллер сложил руки на груди. За его поясом показались две рукояти пистолетов. Я подошел ближе к брату, на всякий случай, изучая глазами охрану. Трое к нам – те, что пощуплее – могут оказаться резвыми. Двоих я в расчет не брал. Мы сталкивались на боях, так что кулаки тех ребят даже муху не зашибут.
В груди жгло волнением.
Я отгонял голоса в голове.
— Забыл, как мы перерезали твоих солдат?
Босс поморщился. Грегс лениво достал из заднего кармана пачку сигарет и прикурил. Он развел руками в стороны, дьявольски шепча:
— Ты хотел сказать, как я перерезал твоих солдат?
Пустошь пронзила тишина. Позади раздался гудок старой баржи; я вздрогнул. Пистолет прикасался к коже, добавляя волнения. Начинало казаться, что со всех сторон за мной наблюдали.
Такое мерзкое чувство.
Я облизал губы.
— Дьявол ЛА, — Такао сплюнул. — Вот мои условия: шесть миллионов на восстановление клуба и ни одного твоего пса на территории квартала. Мы разрываем отношения. Я не буду требовать крови твоего щенка, но знай, — Морито сделал шаг вперед. Эйрон завел руку за спину. — Один заход на нашу территорию и вы все покойники.
— Странно угрожать Дьяволу в Аду, — Пожал плечами Босс. Он бросил под ноги бычок и раздавил его мысом кроссовка. — Два миллиона и перемирие. Больше от меня ты не получишь, Морито.
Грегс кивнул мне. Обойдя нашу машину, я раскрыл багажник и достал кейс. Ботинки шуршали по гравию, звуча эхом слишком громко. Вернувшись, я передал деньги Миллеру.
— Два миллиона? — Такао рассмеялся. — Ты держишь меня за идиота?
— За гребанного япошку, что качает права на моей территории. Бери деньги и вали отсюда, Морито, пока моя доброта не перегорела, — Миллер зарычал. Мурашки пробежали по спине. — Иначе ты не успеешь моргнуть, как я достану нож и подрежу твои глаза, чтобы они широко меня увидели.
У головорезов дилера отпала челюсть. Друг бросил на землю кейс и развернулся. Я остался на месте, словно натянутая пружина, выжидая броска.
— Эйрон? Эйрон? Рон?! Мальчик мой! Рон!
Твою мать.
Тряхнув головой, прикоснулся к стволу за спиной. Металл немного отрезвил – наружу выбрался иной страх. Я никогда не стану убийцей.
Морито что-то начал шептать в спину Грегори. Я ни черта не понял из его кривляний, но вот Миллер замер. Он сжал кулаки, медленно обернулся и выгнул бровь.
Я уже и забыл, что приятель знал несколько языков.
— Что ты сказал? – готов поспорить, именно так звучал голодный волк, вышедший на охоту.
— Я сказал, что этой угрозой ты можешь заставить только свою белокурую шлюху Зорро раздвинуть ножки. Интересно, сколько членов этой семейки она приняла? Ты привел ее к синдикату? Думаешь, сука не предаст нас всех? Ты размяк Дьявол. Пора искать замену повелителю ЛА?
Черт.
Грегори перекосило. Что-то щелкнуло – я заметил краем глаза, как Эйрон снял пистолет с предохранителя. Ветер вскружил пыль под нашими ногами, нагоняя чертополоха.
— За принцессу, Морито, я вырежу тебе язык вместе с голосовыми связками.
Сердце замерло. Не успел я ухватиться за ствол и начался Ад. Миллер с одного выстрела положил двух охранников. Он отбросил пушки, достал из-за пояса лезвие – оно блеснуло в свете луны – и зашагал к дилеру.
Мимо моего лица пролетела пуля, в последний момент я успел увернуться. Эйрон, громко смеясь, принял на себя двоих. Ко мне ринулся последний. Блокировав удар в горло, я нырнул под него и со всей силы впечатал кулак в живот. Ублюдок захрипел. Пытаясь сбросить его с себя, я пропустил выпад по ребрам. Легкие запекло. Боль разожгла злость. Надавив рукой на его ключицу, потянул вниз, а потом со всех силы ударил лбом в нос.
Он заорал. Черная кровь брызнула во все стороны. Пару капель упали на мое лицо; желудок скрутило спазмом. Я отбросил от себя головореза и выровнялся, вновь тряся головой.
— Эйрон? Ты же этого всегда хотел? Это твои мечты, мальчик мой? Рон? Эйрон?
Нет-нет-нет!
Ноги подкосились. Я рвано пытался стереть кровь с лица, часто моргая. Меня начинало еще больше трясти. На грани галлюцинации, я представил рыжие волосы Вишенки. Как впервые увидел ее, поняв, что она реальна. Вероника спускалась по лестнице и смотрела на меня дерзко, со вздернутым носом.
Я все исправлю. Я не стану моим братом. Она говорила, что мы разные? Мы разные!
Я – не он!
Усмирив приступ, я выпрямился. Грегс орал над Морито. Он схватил его за шею и бил головой о капот. Японец уже не сопротивлялся. Кровь стекала по белой краске облицовки, собираясь лужей под кроссовками Босса. Что-то рядом с ними лежало на полу. Я прищурился; мать твою, это же язык!
Господи.
Я попятился. Все наши перестрелки и драки я был под кайфом. Когда в тебе бурлит ЛСД, все кажется не больше, чем просто игрой. Но не теперь...
— Эйрон?
Брат вырубил одного, а вот со вторым больше играл. Он провоцировал его и уходил от броска, ударяя по лицу кулаком. Сжав в руках пушку, я уже хотел развернуться. Чувство страха не покидало. Опустив взгляд на землю, на мгновение оцепенел. Головорез, в которого выстрелил Миллер, пришел в себя. Он поднял ствол и направил его в спину Рона.
Все происходило так быстро. Я хотел встать между ними и принять пулю, но не успел бы сократить расстояние. Эйрон не замечал опасности, а Грегс изувечивал дилера.
Секунда.
Не думая ни о чем, я достал Berett-у и нажал на курок. Отдача волной прошлась до плеча. Только когда раздался звук выстрела, я отмер. Ствол с грохотом упал на землю. Рон обернулся ко мне, в ужасе распахивая глаза. Я перевел взгляд с трупа, на свои руки и рухнул на колени.
Весь воздух покинул легкие. Перед глазами закружилось. Тысячи огоньков пронеслись мимо меня, беспощадно ослепляя. Я затрясся – все внутри леденело, покрывая снегом «вечной мерзлоты». Казалось, даже изо рта пошел пар.
Кровь...
На моих руках кровь.
Ветер разнес металлический привкус, а гудок баржи завопил у самых ушей:
— Убийца. Убийца. Убийца.