Глава 24
Алларик Итан Хэлл
Ненавижу просыпаться.
Тело трясло в агонии. Веки отказывались подниматься – их подсвечивало солнце, отражая узоры капилляров. До ушей долетало тиканье часов и размеренное дыхание Вероники под боком. Я утыкался носом в макушку ее волос и вплотную прижимал к себе. Наверное, уже тогда, засыпая, понимал, что предстоит пережить.
На грани.
Вот, что значило мое утро. На грани собственной боли, выдержки и терпения. Голова раскалывалась. Казалось, что виски медленно протыкали сотнями иголок. Под кожей искрило короткое замыкание, постепенно пронзая легкие и сердце. Я не мог даже вздоха сделать. Стоило только приоткрыть губы, выходили булькающие звуки. Так не мог звучать человек. Утробный, хриплый крик... Как гудок тонущего корабля.
— Сынок? — я вздрогнул, хватаясь за Вишенку. Она реальна, все остальное нет. — Эйрон, маленький мой. Мама приготовила завтрак... Сынок! Рон, спускайся! Рон... Рон... Рон...
Нет-нет-нет.
Эти голоса – эхо воспоминаний. Я заглушал их трансляцию наркотиками. Ставил на паузу проигрыватель, наслаждаясь тишиной, но, правда в том, как бы я не бежал – они настигали. Следовало бы научиться с ними жить, давать отпор, запереть в самой страшной комнате своего сознания, но я просто трусливо сбежал...
Четыре года назад уступил слабости.
Уже тогда я устал.
Так устал.
— Не отпускай меня, — прошептал я, двумя руками обхватывая талию Оливер. Спасательный круг. Она – мой спасательный круг. — Не отпускай меня, Вишенка.
Девушка все еще спала. Наши обнаженные тела слипались в эйфории вчерашней страсти. Я попытался вспомнить ощущения ее поцелуев, объятий. Как ее голос шептал мне что-то перед сном, как ласково она желала спокойной ночи.
Ни с одной мне не было так... комфортно. С ними я был словно в гостях. Скованность, постоянные вопросы и неудовлетворенность. Душа терзалась, желая поскорее оказаться в родном месте. Я не стучался в их двери больше одного раза, боясь пустоты. Не возвращался и не бросал обещания скоро вернуться. Но не с Вероникой.
Дом.
Не та гребенная помойка в Вест Адамс, а уютный, чистый дом, где всегда пахло выпечкой, и тебя ждали. Только сейчас я нашел то, о чем мечтал в детстве. Уют, безопасность и тепло. Хотелось просто лежать рядом с ней, как у пламени камина, и спать. Никуда не спешить, вздрагивая в страхе от каждого звука, а просто... жить.
Без клуба.
Без криминала.
Без крови.
Жить.
— Ро-о-о-он! Милый, мама приготовила эклеры.
Никогда такого не было. Она заходила на кухню, чтобы сделать дозу, кололась и оставляла на столешнице окровавленный шприц. Я всегда убирал дерьмо за нашей семьей. Сдавал хвосты по учебе за Эйрона, мыл полы от блевотины отца и стирал вещи руками – машинка накрылась. Я мог сидеть у ванной до утра, чтобы справиться со всеми делами, в суматохе забывая об истинных желаниях.
Я был ребенком. Чего они хотят в десять лет? Гонять мяч с друзьями на баскетбольной площадке, уминать Baskin Robbins за обе щеки, смотреть телик и кататься на скейте. Я проживал это за окном. Смотрел на соседских мальчишек, эфемерно ел с ними шоколадный сорбет, пока желудок захлебывался желчью из-за голода.
Всегда мечтал, но ни разу не воплощал.
— Эйрон! Эйрон, все будет хорошо. Мамочка же обещала. Тебе будет хорошо.
Я стиснул зубы. Вся кожа чесалась от желания сорваться в ванную и проглотить ЛСД. Я ощущал их вкус, чувствовал их в желудке, но не расслабление.
Нет-нет-нет.
Я хочу стать лучше. Хочу видеть свет. У меня получится. Нужно просто потерпеть. Несколько часов. Всего несколько часов.
— Двадцать минут... Станет легче. Маленький мой, больше не будет боли. Эйрон, мамочка любит тебя. Эйрон? Эйрон. Рон. Рон.
Вишенка.
Лучше если она проснется? Обнимет меня и скажет, что голосов нет? Скажет, что я не мой брат? Я наклонился к ее уху и замер.
Наркотики.
Простит ли Вероника за мою ложь? Может, если бы у меня было чуть больше времени, я бы смог подготовить ее и рассказать, но не сейчас. Она вспылит, обидится, а во мне нет сил, что-то объяснять.
Черт.
Губы дрожали. Прикоснувшись к пульсирующей вене на ее шее, мягко поцеловал. Осыпая лаской челюсть и скулу, вдыхал незабываемый аромат. Ее запах хранил духи – явно что-то дорогое – крем для тела и особенный феромон. Будь мы обычными подростками и учись в колледже, я бы пробирался тайком в ее кампус и воровал какую-нибудь вещь. Как те извращенцы, что коллекционируют трусики, я бы спал с ее футболкой, прижимаясь к ней лицом.
Сердце замерло. Буквально на мгновение замерло, но даже этого хватило, чтобы мои внутренности сжались. Желудок подпрыгнул к горлу, и проснулась тошнота.
Нет, я не могу выбраться из постели. Там – иллюзии, а здесь реальный мир. В ее руках горит надежда, а я, точно вор, теплюсь у костра.
Холодно. Там холодно.
Боже, пару часов. Потом обязательно будет легче. Самое главное – я хочу избавиться от зависимости. Хочу жить, а не существовать. Может, даже выйдет поступить в колледж? Точно, колледж права. Стану копом, буду ходить со значком и носить форму. Надеюсь, Вишенке нравится сирена. В ночные смены я буду катать свою девочку на полицейской тачке, а потом нежно заниматься с ней сексом на заднем сиденье.
Да. Так и поступлю.
Я смогу. Я смогу. Я смогу.
— Эйрон. Мальчик мой. Мамочка испекла тебе эклеров. Эйрон? Сынок, с Днем Рождения... — голоса прерывались, как при старой записи. Казалось, обернись я, увижу в углу Дьявола, который играет с диктофоном. Прошу, я так устал. — Связь с реальность... Так хорошо... Всего пара таблеток. Смотри, какой фейерверк! Сынок! Эйрон! Мамочка тебя любит. Я люблю тебя, Эйрон.
Желудок скрутило спазмом. Прикусив щеки, я пытался сдержать тошноту. Даже ломота костей и жар отошли на второй план. Больше не в силах терпеть, я сполз с кровати. Зажав рот ладонью, на ощупь пробрался к ванной. Закрыв за собой дверь, на всякий случай провернул замок. Только раздался щелчок, я упал коленями на кафель, и меня вырвало в унитаз.
Потом еще и еще.
Горло саднило. Руки не держали вес тела, а перед глазами кружилось. Шесть таблеток и вот последствия. Слишком много. Твою мать, как же плохо.
Вытерев лицо полотенцем, я кое-как поднялся. Включив ледяную воду, подставил ладони. Не боясь залить пол, я просто начал обтираться, пытаясь унять агонию. Если бы я мог, заживо содрал бы каждый дюйм своей кожи. Все наши поступки имеют последствия? Каждое решение, каждый шаг. Думал ли тогда пятнадцатилетний мальчишка, что затянет на четыре года? У меня был пример матери, но в тот момент я не думал ни о чем. Просто забыться, больше не видеть в зеркале брата и не слышать его имени в свой адрес.
Мне было всего пятнадцать, но уже тогда я заключил сделку с Дьяволом.
Судорога охватила мышцы. Левая кисть начала трястись, как в припадке. Я уперся в раковину локтями и подставил голову под струю воды. Холод защипал на затылке. Мурашки пробежали по спине, но это помогало лишь на секунду. Пульс в ушах зверски грохотал – словно я уснул на стерео.
— Эйрон. Эйрон. Эйрон. Эйрон.
Со всех сторон. Просто со всех сторон беспощадно меня били невидимым плетями. Хотелось, как в детстве, заплакать и свернуться в угол от боли.
— Рон? Рон? Рон? Рон?
— Я Рик, — покачал я головой. Пульс достиг придела звучания; по губам полилась горячая жидкость. — Я Алларик. Алларик. Мама, я Рик.
Кровь медленно капала, смешиваясь со струящейся водой. Они соединялись всполохами и уплывали в слив. Еще и еще, волна за волной. Наверное, давление в моем организме сейчас сравнялось с морской глубиной. Каждая клеточка схлопывалась.
Я прикрыл глаза, даже не стараясь остановить кровотечение.
— Рик? — как сквозь шум толпы долетал голос. — Алларик? Ты принимаешь душ? Можно я с тобой? — Вишенка? Я уже ничего не соображал. — Потру тебе спинку? Рик?
— Эйрон... Эйрон... Эйрон...
Впившись пальцами в керамику раковины, осунулся. Просто потерпеть. Пару часов.
Я смогу. Я смогу. Я смогу.
— Тебе станет легче, сынок. Просто выпей таблетку...
— Твою мать, отвали от меня! — что есть сил, выкрикнул я. — Нет! Нет!
Просто потерпеть...
Вероника Аманда Оливер-Блейк
Приятная истома саднила между ног. Не раскрывая глаз, я подтянула колени к животу и обняла подушку. Здесь повсюду пахло Риком. Сигареты, немного гвоздики, мятный гель для душа и... свобода. Такой аромат исходил только от плохих парней. Вроде тех, которые чинят байки с голым торсом или играют с кисками девчонок на вечеринках. Родители запрещают общаться с такими, не потому что они лишат нас девственности или разобьют сердце, нет. Рядом с ними ты чувствуешь жизнь, обретаешь связь с реальностью, отвергая прошлую.
Живешь...
Вчерашнее промелькнуло перед глазами. Щеки и уши покрылись краской. Дейзи и братья Хэллы. Как мне смотреть им в глаза? Мы же, черт, они видели наш секс с Риком, а подруга мне отлизала? Боже. Просто не буду думать об этом. Случилось и случилось. Нам всем было хорошо, Алларик не противился происходящему, а значит, я ничего не натворила и не потеряла его.
Алларик.
Перекатившись на другой бок, раскрыла глаза. Его не было. Подушка и простынь все еще тлели теплом – он только встал? Я приподнялась на руках, вытягивая шею. Наша одежда валялась на полу – мы забрали ее вчера из зала. Солнечные лучи проникали сквозь легкую занавеску и подсвечивали половицы паркета. Пыль вихрилась, пронзаясь яркими гало.
В ванной шумела вода. Протерев лицо руками, я встала с постели. Нетвердо пройдя к двери, нажала на ручку. Низ живота скрутило предвкушением.
Мы же натрем друг другу спинки? Ох, я хотела, чтобы он коснулся меня между ног и...
Господи.
Скользящая влага ощутилась у центра.
Одна мысль о нем – я горящая охапка свечей, что вспыхнули от одного дуновения спички.
— Рик? — дверь оказалась заперта. Я приблизилась к ней лицом, улыбаясь. — Алларик? Ты принимаешь душ? Можно я с тобой? Потру тебе спинку? Рик?
Парень не отвечал. Я нахмурилась. Брови сдвинулись на переносице, но я остановила дурные мысли. Им не было места в моих грезах. Я уж точно не из тех девчонок, которые устраивают скандал из-за...
— Твою мать, отвали от меня! — со всей злости выкрикнул Хэлл. — Нет! Нет!
Я оцепенела. Ладонь по-прежнему касалась ручки, вот только теперь металл казался чертовски холодным. Нагота покрылась мурашками. Я часто заморгала, потому что глаза защипало.
В чем дело?
Нам же было хорошо? Он поцеловал меня перед сном, прижал к своей груди и...
Позволим нам двоим лишь одну ночь? Я не хочу привязанностей, как и ты. Трахнем друг друга? За секунду в голове пронеслись тысячи мыслей. Желание мигом потухло, а губы опустились уголками. Я дергано отошла от двери, чувствуя себя в этой комнате неуместно. Вчера закончился тот самый срок? Одна ночь затянулась на несколько, но не стала вечностью? Что-то в груди пролилось за края, как лава прожигая реки хаоса.
Я уставилась на дверь. Нет, я не идиотка. Мне не нужно повторять дважды. Не буду ему навязываться. Во мне есть гордость, честь, любовь к себе. Сердце в моей груди, значит, все хорошо? Разве можно «разбить его»? Глупый термин. Глупый, глупый, глупый!
Как и я.
Развернувшись, я подобрала вещи, которыми раньше со мной делилась Дейзи. Быстро натянув трусики и джинсы, застегнула бюстгальтер, накинула топ и выскочила из его спальни.
Пусть сам принимает душ и натирает себе спинку! Засранец! Не было храбрости послать меня в лицо?
— Твою мать, отвали от меня! Нет! Нет!
Боже. Воздух раскаливал легкие. Я прикусила губу, глотая соленую влагу. Вот же, гребанный Рик Хэлл! К черту его! Я здесь, чтобы отрываться! Не он был целью моего бегства, не привязанности и...
— Не-е-е-т, — покачала я головой. — Закрой свой рот, Вероника!
Спустившись на первый этаж, прошла барную зону и нырнула в кабинку. Здесь уже кружил табак, а стол был заставлен едой. Рон стряхивал пепел в свою тарелку с беконом и расписывался в каких-то бумагах. Проигнорировав его, я села в кресло. Потянувшись, достала из ведра со льдом газировку и пшикнула крышечкой.
Эйрон оторвался от дел и осмотрел меня лукавым взглядом. Он сделал затяжку – кончик затлел сильнее.
— Вот так ты трахаешься перед девчонками, а они даже «доброе утро» не говорят. Я оскорблен. Ты разбила мне сердце и мечты об еще одном разе. Это было горячо. Я, конечно, знал, что ты крутая, Вероника, но это... — Хэлл затушил сигарету, имитируя ладонью взрыв. — У меня снова стояк от одного воспоминания.
— Иди трахни свою руку. Театр окончен, — буркнула я, отворачиваясь от него.
Таким странным образом мы все меняемся по утрам. Только ночь проигрывает дню, что-то внутри замолкает. Страхи приглушают трезвые мысли, сомнения полнят грудь, а сердце замедляется. Вчера, лишь на миг, мой пульс достиг ритма Алларика. Его странные слова про свет, ласковые обращения и нежные прикосновения заставили меня проиграть. Я же сама шагнула в пропасть?
Он изначально был честен.
Черт.
И кто из нас сопливая девчонка?
— Твою мать, отвали от меня! Нет! Нет!
Хотелось выть, но я молчала. Мне не известна реакция мисс Оливер, но вот Вероника Блейк холодна.
— Эй, у тебя все хорошо? — участно попытался заглянуть в мое лицо Рон. Он подвинулся ближе и перегнулся через стол, накрывая мою ладонь своей. — Хочешь, я забуду то, что было вчера? Если тебе не комфортно, не буду шутить. Детка, я так много вчера выпил и ничего не помню...
— Мне плевать, что ты видел мои сиськи. И вообще, — я набрала легкие воздуха, но умолкла.
В горле образовался ком.
— Рик, — Хэлл не спрашивал. Он просто утверждал то, что видел. — Что выкинул мой придурок братец?
— Твою мать, отвали от меня! Нет! Нет!
Я стиснула зубы. Веки огнем горели. Если бы Эйрон не лез со своей заботой, мне было бы все равно! Даже в нем есть свет, близнецы странным образом скрывались каждый внутри себя.
— Вероника, что бы ни сделал или ни сказал Рик, у него сейчас проблемы, — я хмыкнула, наблюдая за тем, как бармен протирает бокалы. — Понимаешь... Черт, он оторвет мне язык. Я не могу сказать, но не суди его по словам и поступкам? Алларик не такой. Ты не знаешь его настоящего. Даже я не знаю своего брата.
Зато он познакомил меня со своим членом, а потом сказал проваливать.
Черт! Во мне сейчас буйствовала и боль, и обида, и злость. Ядерный коктейль, принесенный...
— Вот так, принцесса, ты кормишь их семь лет, а они тебя даже не встречают! — я вздрогнула от громкого голоса.
Такой знакомый.
Могла ли я раньше слышать этого мужчину?
Эйрон подскочил со своего места. Он поднялся по ступенькам к основному залу; я проследовала за ним. Распахнутая входная дверь приносила запахи дождя и утренней загазованности. Сквозняк ударил по ногам. Я выглянула из-за спины Хэлла и обомлела.
Какого черта?
Грегс – это тот самый Грегори Миллер? Брат подруги моей сестры? Твою мать! Я в заднице!
Вот же!
Пара прошла через всю зону патио. Хозяин клуба нес дорожные сумки и лучисто улыбался. Его татуировки покрылись загаром, а волосы на голове чуть отрасли. Последний раз, когда я видела его, его череп был выбрит на лысо, а на шее не было этого символа? Грегс покрывал себя рисунками чаще, чем Блейк говорил слово «контроль».
— Твою мать! Как же я скучал по тебе! — Рон засунул руки в карманы.
В его взгляде на Миллера было такое искреннее дружеское тепло. Он сказал, что кормил их семь лет? Значит, Грегс воспитал близнецов? Но где были их родители?
— Не лезь пока к нему с объятиями, — рассмеялась девушка – я не сразу ее заметила, шокированная встречей с Грегори. — Весь полет из Монреаля я убеждала его, что твоя свернутая шею – не выход.
— Спасибо, мамочка, — передразнил друг.
Я прыснула от смеха.
Должно быть, это Катрина? Ее белые волос сейчас струились по плечам. Карие глаза искрили счастливыми огоньками, а загар подчеркивал привлекательность. Девушка все время держалась рядом со своим мужчиной – так покровительственно и нежно. Она была ни намного старше меня – может, двадцать или двадцать два, как Дейзи?
Мужчина поднялся к ступенькам барной зоны, бросил сумки на пол и только сейчас обратил на меня внимание. Я скрестила за спиной пальцы, молясь, чтобы он не узнал меня. В последний раз мы виделись, когда? Три года назад? Ага, на Дне Рождения его племянницы. Я была в ужасных гетрах и закрытом свитере.
Пожалуйста-пожалуйста!
— Грегс, знакомься, — рука Рона упала на мое плечо и прижала к себе. Я сплюнула волосы, которые от его движения упали на лицо. — Это Вероника – девчонка нашего Алларика. У нее острые зубки, как у твоей грубиянки, так что вы подружитесь. Ты же любишь экстрим.
Катрина закатила глаза и перевела внимание на меня. Она улыбнулась.
— Можешь звать меня Кетти, — я кивнула ей, чувствуя на себе прожигающий взгляд Грегори. — Прошу простить меня, но после самолета я мечтаю только об одном! Душ! Горячий душ!
Девушка чмокнула в щеку Миллера, показала язык Хэллу и пробежала мимо. Ее фланелевая рубашка развеивалась при каждом шаге, открывая топ и тонкую талию. Блондинка скрылась у лестницы – ее шаги затихли.
— Вероника, значит, — недобро протянул Грегс. Я сглотнула. — Ну, привет, Вероника.
— Ага, — буркнула я.
Эйрон нахмурился, но не придал холодному тону Босса значение. Он похлопал меня по плечу, сказал что-то про Конфетку и свалил. Я неловко переступила с ноги на ногу.
— Ну, пойду я... Это... Нужно, — закусив щеки, спешно развернулась, желая только скрыться с его глаз.
Боже, мне крышка!
Черт-черт-черт!
— А ну стоят, Вероника, мать его, Блейк, — ледяной пот собрался по спине. Грегори обошел меня и остановился у лица. — Ты что делаешь в ЛА, Рони? Сестра в курсе твоих приключений? ФБР не ворвутся ко мне в клуб и не посадят за совращение малолетних?
— Мне есть восемнадцать, — упрямо вздернула я нос. — Тесса и Бен знают! У меня что-то вроде каникул!
Сердце так колотилось. Я сталась не выдать своего волнения, хотя коленки тряслись. Мужчина сложил руки на груди. Он осмотрел меня с прищуром и кивнул.
— Если сенатор в курсе, тогда я спокоен. Мне не нужны проблемы, — Босс обернулся в ту сторону, где скрылся Рон и простонал. — Еще одни проблемы. Гребанные Хэллы! Пусть у меня родится дочь, потому что с сыновьями я уже понянчился, — он закатил глаза и вернулся ко мне, расплываясь в улыбке. — Я рад тебя видеть, мелкая. Только не натвори глупостей.
Я перевела на него ехидный взгляд.
— Хотя бы в моем клубе!
Под общий смех, Грегс стиснул меня в объятиях. Этот татуированный псих всегда напомнил мне плюшевого мишку. Я уткнулась носом в его футболку и прикрыла веки.
Пусть только Миллер не узнает правду.
Боль вновь проснулась в груди, подступая к горлу.
Еще не время возвращаться.
Не так... Рик не мог закончить со мной все... вот так.