Глава 12
Алларик Итан Хэлл
Придерживая поднос с завтраком, я быстро взбежал по лестнице на второй этаж. Вилка бренчала о тарелку, а чай слегка переливался из кружки. Коричневатые всплески каплями упали на тосты, портя хрустящую корочку. Переступая пустые бутылки с пивом, я прошел от балюстрады к спальне матери.
Наверное, когда-то этот дом выглядел отлично. Белые обои с вензелями, чистый ковровый пол и мытые окна, пропускающие дневной свет. Здесь наверняка бы пахло выпечкой и свежестью, а в Дни Рождения сладостями и шоколадом. Так могло быть, но – увы – вместо этого я видел пожелтевшие стены из-за протекающей крыши, грязное пропаленное сигаретами сукно под ногами и не проходящую вонь перегара и сигарет.
Почему Рон принял это за норму, а я нет?
Во мне всегда было что-то не так...
Занеся кулак над деревянной створкой двери, я прислушался к звукам. Мама вот уже пару дней не выходила из своей комнаты. Отец свалил куда-то с друзьями, давая дивану просохнуть от его мочи, а вот Делоурс и вовсе не показывалась. Хоть Рон и говорил, что она просто спит после очередной дозы, я переживал.
Опустив голову к завтраку, осмотрел все на идеальность. Что еще может приготовить десятилетка? Тосты, пару яиц и сладкий чай, как нравится матери. Дел обожала сахар и все связанное с ним – этим мы с братом тоже пошли в нее. Когда мы воровали в магазине, я всегда старался стащить для нее батончик чего-то шоколадного. Мама улыбалась, целовала меня в висок и говорила как любит. Правда, она всегда упоминала имя брата, но...
Боль пронзила грудь и встала комом в горле.
— Мам, — постучал я. — Я принес тебе поесть. Можно зайти?
Молчание. Только лаяла соседская собака, и старенький грузовик соседа урчал, отказываясь заводиться. На первом этаже тикали часы и шумел холодильник. Он давно уже накрылся, работая только на честном слове.
Как и все в этом доме.
— Мама! Ты слышишь меня? Я сейчас зайду, ладно? — робко повторил я, надавливая на ручку.
Замок щелкнул, и сквозь щель просочилась затхлая вонь немытого тела и уксуса. Я слишком хорошо знал запах последнего не из-за готовки на кухне, а зависимости Дел. Кисловатый резкий шлейф нес за собой героин, шприцы от принятия которого, только и наполняли наши мусорные баки.
Я вошел внутрь. В ее спальне было темно и очень душно. Штора плотно перекрывала окно, а редкие лучи отражались кругами с четвертак – дырами завешенной ткани. Мой кроссовок наступил на что-то мокрое, издавая чвакающий звук.
Вот же гадость! Совершенно не хочу знать, что это такое!
Нащупав на стене включатель, я поднял его. Мигающий свет ударил по глазам. Заморгав, я сразу же уставился на кровать, находя Делоурс спящей. Мама укрылась одеялом, свернулась в позе эмбриона и тихо сопела.
Жалость заполнила мою грудь, заставляя захлебываться в ней. Грязные волосы Дел прикрывали ее лицо. Зеленая отцовская футболка обтягивала худые острые плечи, делая ее совсем и не живой.
Мои губы затряслись. Я сильнее вцепился в поднос и отвернулся, чувствуя, как слезы выкатываются из глаз. Все мои десять лет жизни она была такой. Когда-то я мечтал об ухоженной маме на каблуках, которая заберет меня со школы и отвезет в парк или мы с ней просто прогуляемся, но Делоурс едва могла выйти за порог дома, чтобы купить у дилера наркотиков.
На тумбочке стояла фотография – свадьба отца и матери. Эта женщина была очень красива, как и мы с Эйроном. Ее длинные шелковистые волосы обрамляли овальное лицо. Розовые губы сияли улыбкой, а глаза смотрели в самую душу и были так светлы, что и вовсе не нужно солнце за окном.
Я никогда такой не видел свою маму.
Никогда...
— Мам, — приглушенно выдавил я, проходя к ее постели. — Ты уже несколько дней не ела. Выпей, пожалуйста, чай. Я очень волнуюсь за тебя.
Я замер над ней, трогая за руку. Делоурс казалась такой маленькой, даже для меня, еще совсем ребенка. Легонько встряхнув ее, боясь сломать, я еще раз громче повторил:
— Мамочка. Я принес тебе завтрак.
— Что? — раздался стон, и женщина немного перевернулась на бок.
Дел приподняла ладони к лицу, убрала шторку волос и прищурилась, осматривая меня. От ее взгляда хотелось убежать и спрятаться. Некогда чистые радужки превратились в серый туман. На ее лице проступали синяки и красные лопнувшие капилляры. Губы пересохли настолько, что покрылись ранами.
— Мальчик мой, — повторила тень той женщины с фото. — Сыночек...
Сдерживая рыдания из последних сил, я преподнес к ней ближе тарелки, сглатывая горечь.
— Мам, поешь, ладно? Тебе же нужны силы и...
Меня так сильно трясло, что чай практически залил все тосты. Развернувшись, я поставил поднос на тумбочку у изголовья.
— Хочешь, я покормлю тебя? Как ты меня в детстве?
Делоурс смотрела на меня и одновременно никуда. Расширенные зрачки обегали все пространство, пытаясь найти маяк в темноте, но его не было. По красней мере только для нее.
Не знаю, почему и когда мама начала употреблять. У нее, как и у отца, не было родственников – кого-то, хоть кого-то, кто смог бы заботиться о нас с братом. Только одни. Он у меня, а я у него – больше никого рядом не было.
Я вытер щеки рукавом толстовки, но они тут же стали мокрыми.
Отстой! Эйрон бы назвал меня плаксой!
— Малыш мой, ты почему плачешь? — она протянула руку и смогла коснуться полы моей кофты. Я сделал шаг вперед, всхлипывая. — Маленький мой мальчик. Ты расстроен из-за мамочки?
— Я боюсь... — согласно кивнул я. — Я боюсь, мама. Боюсь, что ты умрешь или однажды папа убьет кого-то из нас. Я ненавижу его, но тебя люблю. Ты же... Ты же моя мама.
Кожу на виске стягивали швы. Отец пару дней назад пепельницей рассек мне голову. Было так много крови, что я отключился, а пришел в себя уже в больнице. Врачи обработали рану, зашили ее и отпустили абсолютно в никуда. Люди такие жестокие. Все вокруг знали про нашу семью, но не хотели помочь двум мальчишкам. Ни копы, ни социальные службы, не родители. Чудо, что мы вообще смогли прожить эти десять лет.
Хотя, может, было бы лучше и вовсе их не проживать.
— Сыночек, — наверное, она хотела говорить ласково, но только хрипела. — Маленький мой, иди к мамочке? Я убаюкаю тебя. Иди ко мне.
Делоурс перевернулась на бок и отодвинулась к стене. Она лежала на смятой грязной простыне, усыпанной крошками и еще чем-то. От ее движений пару жестяных банок пива скатились на пол. Мама раскрыла объятия и улыбнулась.
Замешкавшись, я затрясся еще сильнее и осторожно сначала присел, а потом растянулся во весь рост. Матрас прогнулся под нами двумя. Дел заботливо провела ладонью по моим стриженым волосам и прижала к себе. От нее ужасно пахло, но я совершенно не обращал на это внимание. Впервые за много месяцев мама просто заговорила со мной. Ее руки монотонно гладили по спине, а рыдания, наконец, вырвались из горла. Я уткнулся лбом в ее футболку и завыл.
— Все будет хорошо, мой любимый, — мама поцеловала в щеку. Ее пергаментные губы едва ощущались. — Все будет хорошо. Обещаю тебе. Мы заведем собаку. Будем кормить белок в парке. Есть торты и смотреть фильмы. Обязательно.
И я верил! Верил своей мамочке. В голове так сладко закрутились картинки того, что она говорила. Вот мы с братом играем в приставку, а Дел готовит вкусные торты. Папа жарит говядину на заднем дворе; и в нашем доме такая чистота. Мне не стыдно пригласить друзей к себе в комнату. Мы с Роном больше не воруем, а живем нормально. Как все вокруг.
Счастливо.
— Мамочка, я очень сильно люблю тебя. Пожалуйста, не делай себе больше уколов. Ты же можешь умереть. Пожалуйста, мамочка, — я сжал ее тонкие, синие из-за вен запястья. — Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.
— Мой маленький Рон. Эйрон. Сыночек.
Оцепенение охватило каждую клеточку тела. Я задрожал еще сильнее и заплакал отчаянней.
— Мам! Я Рик! Алларик! Нас двое. Мы близнецы, мама! Я Рик! — силы выплескивались из меня вместе со слезами.
Делоурс, словно и не слыша, продолжала целовать меня, нашептывая.
— Рон. Моя любимый мальчик Эйрон. Мой сынок Рон. Мальчик мой. Сыночек.
Нет! Нет! Нет!
Почему они все считают меня тенью брата?! Я живой! Я здесь! Так хотелось закричать, ударить ее, сделать хоть что-то, чтобы она распахнула глаза и увидела меня самого! Вместо этого я еще теснее прижался к ней, боясь потерять даже это тепло материнской любви. Ее было так мало в моей жизни.
Так мало...
— Рон. Мой Эйрон. Любимый сынок. Все будет хорошо, мамочка тебе обещает. Я люблю тебя, Рон. Люблю моего сыночка...
Я отключил вызов и бросил телефон на приборную панель. Голос Вишенки до сих пор витал вокруг меня. Уверен, она примет приглашение и выйдет к машине. В конце концов, она тоже играла мной, а значит это удачный ход и для нее – еще сильнее разжечь во мне пламя.
Этот поступок был совершенно спонтанным. Я заказал красное шелковое платье, написал дурацкую открытку и пригласил ее, куда? На свидание что ли? Черт, никогда на них не был. Я трахался с девчонками, которые были готовы уже в первую минуту раздвинуть ножки. Все просто: вечеринка, снежок, музыка, секс. И так, раз за разом, на протяжении уже четырех лет.
Она была из другого мира, который манил меня не меньше Вероники.
Мазнув взглядом по ночному кварталу, я случайно поймал свое отражение в зеркале заднего вида. Пот выступил по вискам. Глаза брата смотрели на меня. Голова закружилась. Я зажмурился, пытаясь прогнать эту иллюзию. Но не получалось. Кожу лихорадил озноб, сердце выло в груди, словно его кромсали тысячи ножей или одно простое слово матери.
— Рон. Мой маленький Эйрон.
Я вздрогнул, резко оборачиваясь назад. Там никого не было. Мимо моей Audi пронеслась машина, из которой девчонки вопили какую-то современную попсу. Я зажмурился и слегка подался вперед, касаясь лбом руля.
Это не реально. Я Алларик. Я не мой брат. У нас разные жизни. Разные пути и судьбы.
Твою ж ты мать!
— Эйрон? Сынок, ты помнишь мое обещание? Все у нас будет хорошо. Рон? Рон! Рон! Рон!
Голоса пронзали уши. Я зарычал, впился ладонями в руль, пытаясь не слышать свои галлюцинации. Сколько прошло времени с последней дозы? Больше восьми часов. Я начинал приходить в себя, вновь становясь тем слабым идиотом, который плакал на груди матери!
Ненавижу ее! Ненавижу Делоурс! Мы не виделись уже четыре года, после моего пятнадцатилетия. После того, что она сделала. Я знал, что эта сука не сдохла, знал, что отец до сих пор так и мочится на диване в прихожей. Эйрон каждый месяц привозил родителям деньги. Только мы с ним встали на ноги, он вдруг вспомнил о том, что он их сын!
— Рон! Эйрон! Почему ты не отзываешься?! Эйрон?!
— Пошла на хрен! — заорал я, ударяя кулаком в приборную панель. — Я Алларик! Закрой рот, гребанная сука! Ненавижу тебя!
В голове звенел китайский дождик, что висел над дверью в нашем доме в Вест-Адамс. Я прикусил щеки. На языке заиграл металлический привкус, но я еще сильнее стиснул челюсть. Это было невыносимо. Каждый раз меня убивала не ломка, а своя же голова. Я начинал вспоминать, заново переживать, чувствовать.
К черту! Пошло все на хрен! Я хотел быть чистым в сегодняшний вечер для Вишенки, но пошло оно все, блять, на хрен!
Рывком распахнув бардачок, я нащупал полиэтиленовый пакетик с таблетками. Высыпав себя на ладонь четыре красные бусинки, я закинул их в рот и прикрыл глаза.
Двадцать минут.
Нужно просто потерпеть двадцать минут. ЛСД вновь накроет и мне станет легче. Я не буду вспоминать кровь и гребанное зеркало. Не буду помнить того, что произошло четыре года назад.
Вероника Аманда Оливер-Блейк
Ноги на каблуках дрожали. Впервые я не могла стоять на них, не то чтобы сделать даже и шаг. Меня волнительно трясло, а внутренности стягивало. Это было приглашение на свидание? Черт, никогда не думала, что буду трястись перед вечером с парнем! За мной, конечно, и раньше ухаживали. Мне было пятнадцать, когда мальчишка со школы пригласил меня в кино. Тесса сделала мне прическу, подкрасила реснички, а Бенджамин наматывал круги у кинотеатра. Не знаю, как ему хватило выдержки прождать все два часа и не ворваться в зал, где на заднем ряду я целовалась со своим ухажером.
Сейчас его здесь не было.
Это пронзило мысли. Больше никто не сможет забрать меня с вечеринки, никто не скажет вести себя прилично и не остановит... Боже, нет! Я точно с ним сегодня не пересплю! Пусть найдет ответ на мою чертову загадку! Мне уже и самой не нравилась эта затея, но я стойко держалась. Как же сладко будет потом обвивать ногами его талию, и отдаваться на волю сильным рукам.
Че-е-е-ерт! Трусики промокли от моей влаги.
Я прикусила губу и распахнула дверь комплекса. Сильный морской ветер откинул волосы назад. Убрав пару прядей с губ, я подняла взгляд на подъездную площадку и осеклась.
Рик стоял, привалившись спиной к спортивной Audi. На нем был классический черный костюм без пиджака. Голубоватая рубашка напомнила ту, измазанную кровью на Хэллоуин. Парень курил, отчего его лицо приобретало хищные черты в мелькающем светлячке сигареты. Алларик выпускал дым, вновь припадал губами и втягивал щеки.
Что-то внутри меня умиротворенно заурчало. Я улыбнулась, вцепилась в клатч и сделала шаг, сходя с бетонного крыльца. Хэлл заметил меня и подмигнул.
Я запылала.
Боже, все выглядел так, будто он собирался украсть меня на Выпускной Балл. Мы бы обязательно стали королем и королевой, а потом занялись бы любовью в классе на учительском столе.
Буду мечтать сегодня об этом.
Я получила много приглашений на Выпускной, но еще ни одного не одобрила. Многие парни из школы хотели видеть меня с собой, но никто, ни кто, не хотел сопроводить именно меня туда. Наверное, поэтому я тянула с ответом?
Искала кого-то особенного.
— Мое платье тебе не подошло? — кивнул Рик.
Я опустила голову на свой наряд. Его шелковую тряпку я так и оставила в комнате на постели. Платье было фантастическое и явно дорогое, уж я-то в этом разбиралась, просто... Не знаю! Не знаю и все тут!
— Подошло, но оно не в моем вкусе, — пожала я плечами, замирая напротив него.
Хэлл улыбнулся. Он сделал последнюю тягу, выбросил бычок на тротуар и наклонил голову, рассматривая меня. От этого взгляда замерло сердце. Я сглотнула, тоже в свою очередь, оценивая Рика. Такие парни, как он, знают о своей привлекательности. Его брат легко флиртовал со мной в шутку, но Алларик... Пусть он и говорил грязные вещи, участвовал в оргиях и целовал первых встречных девчонок, был хорошим.
Господи, так глупо звучит! Парень с пушкой за поясом, который стреляет десять из десяти, выглядит хорошим в моих глазах? Сестра учила не судить людей по их внешности и повадкам, ведь мы настоящие только глубоко внутри. Раньше я не понимала, о чем она говорит, но не теперь.
Душа Рика ярко сияла в нем, только почему-то он не видел своего запала.
— Я немного расстроился, Вишенка, — туманно прошептал Хэлл. Его глаза пытались сфокусироваться на какой-то одной детали во мне. Такие странные зрачки. Мне переставала нравиться эта его загадка. — Но твой выбор тоже впечатляет меня. Ты очень красивая, Вероника, и я больше чем уверен: ты девочка из богатой семьи.
Парень раскрыл мне пассажирскую дверь и отступил. Оторвавшись от его дьявольской усмешки, я сошла с тротуара. В опасной близости от Рика запахло ванилью. Яркие нотки сладости вуалью обняли кожу, согревая что-то внутри. Прежде чем я успела сесть в салон, Алларик приблизился и коснулся губами синяка не шее.
По телу пробежали мурашки. Промежность объяло жаром наслаждения. Я задрожала, хватаясь за дверцу авто, чтобы не упасть.
Боже, эти его губы.
— Обещаю оставить на тебе сотни таких меток. Я люблю грубый секс, Вероника.
На мгновение я прикрыла глаза. Грубый секс. Господи, я же совершенно ничего не знала. Уверена, он построил обо мне впечатление, как о дерзкой девчонке, но стоит зайти дальше, я растеряюсь. Мне не хотелось разочаровать его.
— И все же, — коснулся уха шепот. Его спортивное тело прижималось к моей спине. Рядом с ним я ощущала себя слишком маленькой. — Я люблю красный цвет и хотел увидеть тебя в нем.
Красный цвет.
Я слегка отклонила голову назад – так, чтобы затылок лег на его плечо.
— На мне есть красный цвет, Рик.
Отстранившись, я быстро села в Audi. Парень захлопнул дверь и еще с пару минут в ступоре стоял на улице. Наслаждаясь своей уверенностью, я отклонилась на спинку сиденья.
Конечно, он ездил на спортивной машине. Все внутри буквально кричало о том, что это авто Алларика. Ванильная елочка на зеркале заднего вида, абсолютный порядок и только пепел от сигарет слегка устилал приборную панель. Наверное, он курит за рулем.
Я пристегнула ремень безопасности, уставившись на свои обнаженные коленки. Я выбрала коктейльное бежевое платье, которое привезла из Чикаго. Бен подарил его мне, когда мы отдыхали в Милане. Оно было с длинным рукавом, немного пышное в плечах. Спереди и сзади шел треугольный вырез, который отрывал вид на все привлекательное. Ткань собиралась по бокам оборкой, сейчас блестя нежнейшим шелком и стразами.
...я больше чем уверен: ты девочка из богатой семьи.
Ты даже представить себе не можешь, Рик Хэлл, из какой я семьи и кто мой опекун.
Черт. Так не хотелось думать о возвращении домой. Это было чертовски больно, словно я изначально прощалась с частью своей души.
Хэлл раскрыл водительскую дверь и опустился по правую руку от меня. Он рывком завел двигатель – салон заполнил рокот – и обернулся, накрывая ладонью рычаг передач.
— Ты в красных трусиках? — парень забегал глазами, словно искал что-то на моем лице. Я хитро кивнула. — Красные стринги? — вновь согласие. — С этого момента я, блять, ненавижу загадки!
Я рассмеялась. Рик выжал педаль газа и резко тронулся с места. Он вырулил на полосу встречного движения и объехал внедорожник впереди нас. Я вжалась в сиденья, чувствуя разрастающийся адреналин.
Скорость. Обожаю ее.
— Что значит, покажу тебе свой мир? Куда мы едем? — я повернулась вбок, одаряя вниманием водителя.
Хэлл отвлекся от дороги. Он подарил загадочную улыбку и протянул руку, дотрагиваясь до свисающих прядей.
— Это сюрприз, Вишенка.
Мне нравилось, когда он так говорил. Интересно, если Рик увидит меня с настоящим цветом волос...
Я осеклась. Он не увидит и не стоит мечтать об этом. Что бы ни происходило между нами, оно ограничено лишь моим побегом.
— Итак, ты романтик, — подытожила я, на что Рик ухмыльнулся. — Любишь грубый секс и кусаться. Вот какой ты, Алларик? Насмотрелся дешевого кино с мистером Кристианом Греем?
Парень нахмурился.
— То дерьмо про жесткий секс? — он возмущенно скривился. — Я не придурок, у которого в клубе есть красная комната. Черт, Вишенка, хотя, если ты любишь плетки и наручники, я готов приковать тебя к перилам кровати и вытрахать так, что у тебя искры из глаз посыпятся.
Ох.
Я сильнее сжала бедра, закусывая губу.
— Ничего такого я не пробовала, но не хочу, чтобы меня били. Забудь мое сравнение.
Рик неожиданно дергано рассмеялся. Он вернул руку к рулю и сжал его, то ли от злости, то ли от возбуждения.
Этот близнец Хэлл был очень странным.
— А что ты любишь? — спустя пару мгновение протянул парень.
Он остановился на светофоре и обернулся ко мне. Я пожала плечами, улыбаясь. Рик так красиво смотрел на меня. Рядом с ним я таяла, превращаясь в домашнюю кошечку.
— Я люблю мороженое, — Хэлл кивнул, подаваясь вперед. Не знаю, что он хотел сделать, но парень замер в паре дюймов от меня, просто вдыхая аромат волос. — Люблю дождь. Особенно гулять под ним. Знаешь, как в романтических фильмах? Танцевать и целоваться под звук грозы.
Я все говорила и говорила, задыхаясь от быстрого лепета. Может, со стороны сейчас и выглядела как болтушка Дейзи, но меня было не остановить. Хотелось достать свою душу и протянуть ему. Такую полностью раскрытую, дрожащую и невинную.
Рик Хэлл, что в тебе такого?
— Люблю музыку, но ненавижу играть на пианино. В детстве я посещала уроки, но потом, о спасибо Тессе, перестала. Наверное, она поняла, что я мучаюсь и сжалилась. Хотя, этого очень хотела мама, но...
Меня прервал сигнал машины. Алларик растерянно моргнул и глянул в зеркало заднего вида. Желваки заходили на его лице.
— Выйти и пристрелить его?
Парень покачал головой и тронулся на зеленый свет. Лишившись сияния его небесных глаз, я прикусила себе язык, понимая, что и так сказала много лишнего.
— Рик, твой мир, — неожиданно протянула я. — Ты преступник?
— В какой-то степени, Вишенка.
— Ты... — я растерла пальцами кулису платья. — Ты убивал когда-то? То есть. Черт, вот же дерьмо. Не могу нормально спрашивать о таком.
— Нет, — уверенно проговорил он. — На моих руках нет крови. Да, я стрелял в людей, разбивал им головы и ломал кости, но никогда не убивал. Для меня это табу. Наверное, та единственная ступенька, которая не дает окончательно скатиться на дно.
Я облегченно выдохнула.
Я не видела, чтобы он жил. В голове пронеслись слова Дейзи. Странно, Рик казался таким веселым, пышущим азартом и тягой к приключениям, хотя она знала его дольше, чем я?
А видел ли кто-то его настоящим?
Остальную дорогу мы провели в молчании. Я любовалась мышцами Алларика под рубашкой, рассматривая мелькающие огоньки за окном. Улицы стали оживленнее. Сквозь распахнутую форточку просачивались звуки клубной музыки и выкрики прохожих. Хэлл припарковался у фонарного столба напротив здания с огромной вывеской «Paradise».
— Клуб? — не поняла я. — Мы приехали в ночной клуб?
— Это казино, Вероника. Здесь играют Большие Боссы, проигрывая даже жизни, — пояснил Рик.
Он щелкнул моим ремнем безопасности. Я освободилась от него, а Алларик тем временем вышел из машины. Он раскрыл мою дверцу и наклонился в салон, протягивая ладонь.
— Ты же любишь игры, поможешь мне сыграть партию с ними?
Я посмотрела на его слегка мозолистую кожу, напряженно выдыхая. Никогда не была в таких местах. Мисс Блейк должна была беречь репутацию, но здесь другой мир.
А я настоящая.
— Если ты решил сделать ставку своей душой, спешу тебя разочаровать – мы проиграем, потому что я никогда не держала фишки в руках.
Рик пожал плечами.
— Когда-то же я должен буду отдать ее? — он помог мне выбраться на улицу и притянул в свои объятия, откидывая волосы с плеч. — Пусть это будешь ты.
— А как же «мне не нужен посредник души»? — напомнила я.
— Вишенка, всякий, кто попадет внутрь меня, погибнет, — его грусть кольнула сердце. — Не стремись узнать меня. Не делай этого.
Не делай этого.
Звучит, как вызов, а его я приняла еще в ночь Мертвых.