Глава 2
Алларик Итан Хэлл
Как в Аду...
Каждый дюйм кожи буквально горел. Кровь в венах бурлила, табун мурашек пробегал по позвоночнику... Меня лихорадило. Я попытался перевалиться на бок, но жаркие тела подпирали с двух сторон.
Из горла вырвался стон. Я приоткрыл налившиеся веки, тут же сощурившись из-за яркого солнца.
Вот же дерьмо! Нужно заиметь привычку задергивать шторы!
Пересохшее горло саднило. Со второго раза преподнеся руку к лицу, я растер пальцами глаза, сильно надавливая на них. В голове еще больше закружилось... Проглатывая желчь, я приподнялся на постели и осмотрелся.
На простынях лежало две девчонки. Блондинка отвернулась спиной ко мне, выпячивая соблазнительную задницу. На ее загорелой коже сияли золотистые конфетти. Я отлепил такие же блестки и со своего живота По левую сторону сопела мулатка с татуировкой «Колорадо» на тазовой кости. Я прищурился, пытаясь вспомнить их лица, но ничего кроме серого тумана не проявлялось.
Туман...
Он укрывал последние четыре года моей жизни. Грязь, кровь, порох и дозы – я не был немым, но разговаривал с судьбой этими «жестами». Проснуться, чтобы дождаться ночи и сделать глоток кислорода, забывая реальность. Только сумрак позволял дышать. В нем я не притворялся, не удерживал маску на лице и не задавал вопросов. Что сложнее: брести в лабиринте, раз за разом, наталкиваясь на преграду или просто бесконечно погружаться в таинственность Марианской Впадины?
По крайней мере, так у меня была возможность обманывать себя тем, что я не достиг дна.
Перекинув ногу через спящую блондиночку, я осторожно перелез через нее и встал с постели. Все закружилось. Комната резко сжалась до размера атома, не забывая схлопнуть и мои внутренности. Шатаясь, я поднял с пола полупустую бутылку пива и припал губами к ее горлышку.
Должно быть, вчера хорошо повеселились. Розовые стринги висели на торшере у изголовья, одежда была разбросана от двери к самой постели...
Промочив горло выпивкой, я швырнул ее обратно и на ощупь побрел в ванную. Даже не взглянув на себя в зеркало, я распахнул тумбочку и начал рыться в ней, сбрасывая все на пол. Бритва, гели, презервативы, прочая ерунда... Добравшись до самого поддона, я приподнял ладонь и нащупал полиэтиленовый пакетик. С треском скотч отклеился от деревянной поверхности. Разорвав упаковку, я пересыпал содержимое на столешницу.
Наркотики.
Красные таблетки сверкали в приглушенном свете потолочной лампы. Они выглядели, как глаза самого Дьявола. Я добровольно впускал его внутрь себя, знакомя с самыми темными уголками души. Дрожащими пальцами, взяв сразу три, я забросил их по очереди в рот и проглотил. Стоило гладкой оболочке прокатиться по горлу и упасть в желудок, мои внутренности наполнились искрами.
Я закатил глаза, уперевшись руками в раковину.
Эти ощущения ни с чем не сравнимы. Иногда мне казалось, что это и есть настоящая действительность. Я не играл по ее правилам, а подстраивал под самого себя. Был сумасшествием и страстью, а не отголоском пустоты.
— О, дааа, — блаженно простонал я, чувствуя, как ломка отступает.
Сердце в ступоре замерло, а потом начало с сумасшедшей скоростью разгонять кровь. Открыв вентиль холодной воды, я подставил под нее ладони, плеснул на лицо, потом наклонился и обхватил губами смеситель. Влага прокатилась по внутренностям, немного охлаждая. Одернув шторку душевой кабинки, я встал ногами на поддон, уткнулся лбом в кафель и потянулся к крану.
Из верхней лейки посыпались ледяные капли.
Мышцы блаженно заныли. Вода скатывалась по напряженному торсу, омывая шрамы на спине и ребрах. У каждого из нас есть прошлое и мое оставило следы. Забытые воспоминания из детства заныли в груди, но я упрямо не давал им выхода. Постепенно наркотик заполнит собой все мое сознание и станет легче.
Я спасался в чистилище внутри себя.
Ополоснувшись, я вернулся в комнату и переодел чистую майку с джинсами. Обнаженные красотки все еще спали в моей постели. Я мазнул взглядом по их телам, больше не испытывая интереса. Так было с каждой. Мне казалось, замри я на месте, все встанет на паузу. Эмоции, ощущения, впечатления. Мне всегда было мало. Раньше голод утоляли наркотики, но даже они были временной батарейкой. Восемь часов, ломка, очередная доза и беспамятство.
Тот, кто горит, обречен превратиться в пепел? Но всегда ли пламя уничтожает?
Выйдя в коридор, я захлопнул дверь и прислушался к чуждой клубу тишине. «Shame» - самое греховное место Лос-Анджелеса. Когда-то на его месте стояло заброшенное здание, а теперь самое дорогое заведение в городе Ангелов. Неудивительно, что они стесняются того, что происходит здесь под покровом ночи. Казино, подпольные бои в Сетке, вечеринки и... оргии.
Деревянный пол заскрипел под моими ногами. По сторонам мелькали двери с табличками гостиничных номеров. На стенах светились диодные картины бюстов девушек, изображения секса и выпивки. Грегс постарался на славу. Он открыл это место восемь лет назад, построив не просто клуб, а убежище всех испорченных и безумных душ, которым не стыдно за свои поступки.
Стыд. Что-то в этом было. В человеческой природе скрываться, а здесь мы получали одобрение, выпуская самые темные желания наружу. Людей от животных отличают правила - тут их не было.
Вне рамок.
Вне границ.
Вне запретов.
Вот, что такое наш мир.
Как и Грегори, мы с братом нашли в нем спасение.
Спустившись по винтовой лестнице, я поймал свое отражение в зеркальной стене. Утром клуб был закрыт. Клининговый персонал мыл полы, сметая окурки, битые бокалы и противные конфетти. Бармен проводил инвентаризацию, пересчитывая бутылки на стеллажах. Запах чистящего средства заглушал алкогольные ароматы и никотин, которые буквально пропитали каждую столешницу и диван.
— Это спускайте в подвал, — раздавал команды Эйрон. — Три коробки в помещение казино, четыре в Сетку, а остальное в подсобку.
Я присел на барный стул, достал пачку Black & Gold из заднего кармана джинсов и обернулся в его сторону. Грузчики в серых комбинезонах заносили картонные ящики. Ветер из-за распахнутых дверей наполнял помещение жарким смогом.
Щелкнув зажигалкой, я втянул полные легкие никотина, испивая еще один яд. Древесные смолы и привкус кедрового ореха защипали на языке.
— Что это за хлам? — кивнул я, проводя взглядами работников.
— Украшения к Хэллоуину, — Рон присел на корточки, отметил что-то маркером на коробке и наклонился к другой. — Вымпелы, Джек и наряды для наших стриптизерш.
— И кем же они будут? Грязными монашками? — я выпустил струю дыма, представляя развеивающуюся ризу вокруг пилона.
— Не знаю, всем занималась конфетка Дейзи, хотя, — его тон стал недовольным. — Это должен был делать ты, ленивый придурок! Грегори назначил тебя управляющим основного зала! Пока он трахает свою хамку на Эйфелевой башне и показывает ей прелести Европы, получая доступ к ее прелестям, — мы оба испустили смешок, вспоминая Катрину, — я работаю и за тебя, и за себя!
Я пожал плечами, затягивая табака.
После всего пиздеца с Zero, арестами и судом, Грегс вместе с Катриной укатил в кругосветное путешествие. Вот уже три месяца изредка он звонил по телефону, орал на нас за очередную криминальную сводку и грозился по приезду: «снесу тебе челюсть, если примешь очередную дозу».
Ему и брату я говорил, что завязал. Отчасти это было так. Мои вены чисты от уколов, но полностью бросить я не мог. Слишком долго организм принимал наркотик, слишком долго я искусственно подпитывал сердце и отвергал эту реальность, находя с ней связь в очередной дозе.
Наверное, если бы я хотел, у меня бы получилось побороть зависимость? Но мне не было ради чего и кого спасать свою жизнь.
— Котик, — обиженно завопила Дейзи Гриффен, выходя через ширму рабочих помещений. Блондинка держала в руках чертовски сексуальный халатик медсестры, с розовой перьевой оборкой. — Я просила страшный наряд в стиле Фредди Крюгера! Это же ночь Мертвых!
Рон переменился в лице – из гангстера в идиота! Я закатил глаза, яростно втягивая в себя никотин, как противоядие от любви. Это же гребанная лихорадка! В нашем клубе холостяков никогда не было места соплям со смыслом «брак», «дети», «сейчас и навсегда»!
Дерьмо!
Никогда не думал, что останусь один! Сначала Грегори влюбился в Катрину. В эту колючую девчонку с характером маньяка. Не то, чтобы спать с такой было опасно, а просто говорить и смотреть в ее сторону. В любую минуту она могла вытащить нож из-за пояса и всадить тебе в спину. Миллер всегда был чокнутым, вот и нашел девчонку похожую на него. Потом брат потерялся в рюшечках нашей конфетки Дейзи, которая как мамочка прижала его к груди и хорошенько отсосала член.
— Конфетка, я заказал то, что ты отметила в журнале, — Эйрон почесал затылок, пробежал глазами от тряпки в ее руках к недовольно поджатым губам.
Я захихикал, потешаясь парой со стороны. Они хорошо смотрелись. Гриффен, хоть и старше нас на три года, на это совсем не было заметно. У нее была сочная фигура танцовщицы, шелковистые золотистые волосы и невинные голубые глаза. Девчонка была хороша, пока не раскрывала ротик.
Или внешность или мозги? Такое правило Господь придумал для девчонок?
— Значит, ты не правильно посмотрел! Этот ужас, — она бросила в него секси-халат. — Вези это все обратно! Мы устраиваем крутую вечеринку, а не собрание пенсионеров, которые получают приступ от одного вида стрингов! Хэллоуин через один день, а ничего не готово!
— Правильно, малышка Дез, — кивнул я. Она обернулась ко мне и тепло улыбнулась. — Розовым пайеткам не место в «Shame», но ты прошла фейс-контроль. Удивительно.
— У меня хороший макияж, да? — Дейзи захлопала густыми ресницами, подведенными черной тушью. — Спасибо, Алларик, за комплимент.
Я рассмеялся, и тут же поймал на себе взгляд брата. Его голубые с зеленоватыми прожилками глаза недовольно блеснули.
Близнец.
Рядом с ним я всегда был не больше, чем отражением. Зачем мне зеркало, если его внешность скажет больше? Оба высокие – футов шесть с половиной – широкоплечие и спортивные, благодаря боям в Сетке. Русые волосы коротко острижены, ссадины на сбитых костяшках, дьявольская усмешка и легкая трехдневная щетина.
Озноб охватил внутренности.
Мы делили не только внешность, но и душу, и в этих ощущениях я задыхался. Он жил, а я был тенью. Еще в детстве из любви к нему, я отошел на второй план, принимая на себя одного все наше проклятье.
— Твое остроумие нужно пустить в правильное русло, — Рон забрал у Дейзи тряпки, запихнул все в коробку и толкнул ее ко мне. Ящик проехался по полу, врезаясь в ступеньку между патио и барной зоной. — Вали в город и разберись с костюмами. Ты только развлекаешься: трахаешь официанток, таскаешь из подсобки бурбон и спишь сутками.
Я лениво сделал последнюю тягу, чувствуя горечь фильтра, раздавил окурок в пепельнице и поднялся. Подхватив коробку, я прижал ее к боку одной рукой и прошел мимо пары. Сладкие духи Дейзи ударили в нос. Она пахла тропическими фруктами, иногда это заставляло меня думать о ее влажных губах и крепкой заднице, сейчас обтянутой белыми шортиками.
— Я делаю то, в чем я хорош, — заиграв бровями, я жарко осмотрел прелести «собственности» брата, ощутив на себе его ревнивый взгляд.. — Крошка Дейзи понимает, о чем я. Мы же близнецы, Рон. Интересно, мы одинаково трахаемся?
— Ох, — Гриффен покраснела и возбужденно втянула носом воздух.
Черт. Раньше Рон не жадничал и делился своими игрушками, но Дейзи была только его. Вот, что такое любовь – это скука.
— Ты такой засранец, Рик, — закатил глаза брат.
Он вновь снял колпачок с маркера и принялся помечать коробки, которые грузчики тут же уносили. Блондинка кивнула на вещи в моих руках:
— Скажи, что я заказывала девятую позицию. Мы устроим вечеринку в вампирском стиле. Много Кровавых Мери, бутафорская кровь и клыки. Я уже не могу дождаться ночи Хэллоуина! Она обязательно воскресит наши души! Произойдет что-то волшебное!
— Ага, — буркнул я себе под нос, выходя из клуба. — Прилетит фея, украсит нас пыльцой единорога и спасет. Ебаная чушь!
Я достал из кармана чип от черно-белой Audi R8. Ее фары моргнули красным, подсвечивая номер с буквами «Hell». Затхлый воздух ЛА вперемешку с ароматами бензина и городской улицы поджарили легкие, но я не чувствовал дискомфорта.
В последнее время я совсем ничего не чувствовал...
Вероника Аманда Оливер-Блейк
Перекинув лямку сумки, я натянула кепку на самый лоб и опустила голову, чтобы остаться незамеченной для камер терминала. Несмотря на позднюю ночь, вокруг кружили толпы. Кто-то все время задевал меня плечами, толкая из стороны в сторону, но я не обращала внимания, прорываясь к туалетам. Кроссовки скрипели по мраморному полу, уши заполнял шум уборочных установок и громкоговорителя, который уведомлял о рейсах из аэропорта О'Хара.
Не отпускало чувство нервозности. Всю дорогу в такси, я вздрагивала от звука сирены проезжающих мимо копов, каждый раз думая, что это за мной. Мне нравилась витающая роскошь нашей семьи, статус Блейка и известность, но сейчас это все сыграло в обратную сторону. До сих пор в Чикаго властью был Бенджамин. К нему больше не обращались «господин сенатор», но слушали с благоговением и праведным страхом.
Наверное, это изначально проигрышная затея? Бегство в поисках ответов?
К черту все! Я просто хотела отыскать себя. Ничего же страшного не случится? Нужно было оставить записку Тессе.
Вот же идиотка!
Я тяжело вздохнула и покачала головой. Свернув от балюстрады направо, я толкнула дверь уборной, протиснулась внутрь и тут же закрыла ее за собой. Бросив темно-коричневую сумку на пол, я сняла капюшон и кепку, распустила волосы. По пути в аэропорт, я купила краску для волос и темные солнцезащитные очки в качестве маскировки.
Разложив на столешнице тюбики с красящим кремом, я наклонила голову в раковину, отрегулировала напор воды. Кожу головы защипало от прохлады. Быстро намочив пряди, я смешала краску и намазала от самых корней к кончикам. Дешевое дерьмо начало щипать; в носу засвербело от вони ацетона.
Я скривилась, сдерживая дыхание.
Тесса должна понять меня. Она всегда одобряла мои решения, а это было одно из них! Я хотела свободы, хотела жизни, глотка кислорода. Просто почувствовать что-то еще. Все эти восемь лет я жила их счастьем с Беном, но сейчас я выросла. У каждого из нас разные пути в жизни? Сестра нашла свою вселенную: муж, дети - но я верила, что моя другая. Сейчас было плевать, даже на гребанный выпускной класс и аттестат.
Пусть я и совершала ошибку, но из этого и соткана наша жизнь? Впечатления, эмоции, чувства, любовь, страсть, азарт, эйфория – о них я только слышала, но не испытывала. Что такое первая любовь? А шикарный секс и оргазм, в руках того, кто стал твоим солнцем? Каково это прокатиться на мотоцикле, когда волосы щекочут лицо, а руки удерживают крепкое мужское тело?
Бен с Тессой все время оберегали. В детстве это были долбанные наколенники и шлем, а сейчас запреты! Вероника, не водись с плохими парнями! Вероника, это не правильно! Вероника! Вероника! Вероника! Только я могла знать, что для меня плохо, а что хорошо.
Я неправильная, если хочу чего-то запретного?
Слезы обиды брызнули из глаз. Я сжала пальцами раковину, выжидая время, пока мои волосы превратятся в рыжее нечто. Эхом из коридора доносились стуки каблуков, заставляя вспомнить тетю Терезу. Она всегда говорила, что жизнь – это безрассудство. Мы не должны стыдиться своих желаний и порывов! Молодость для того и дана, чтобы потом вспоминать ошибки с улыбкой, ведь ты... жил.
Открыв кран, я принялась смывать краску. Красные разводы портили белую керамику, отчего я кривилась, даже боясь представить, что произошло с моими роскошными локонами. Отмывшись, я промокнула волосы полотенцем из сумки и смыла с лица капли воды. Согнувшись под горячим паром для рук, я кое-как просушила волосы.
Стараясь не смотреть на их цвет, я вновь вернулась к зеркалу и... замерла с открытым ртом.
Мерцающий медный.
Это было так необычно. Пряди буквально сияли в унисон искоркам глаз. Мои голубые омуты казались глубже и выразительнее. Темные брови подчеркивали овал лица и выделяли скулы, а рыжина делала кожу здоровее. .
Я расплылась в улыбке и пропустила пальцы сквозь шелковистые волосы.
Мне шло. Очень даже шло. Лучше чем Памелле, хотя сейчас на фото мы стали практически близняшками.
Убрав все за собой, я сунула кепку в карман и перекинула сумку через плечо. Из наличных у меня было несколько тысяч, все деньги я обычно хранила на карточке, но сейчас снимать не стала. Блейк с легкостью отследит мои передвижения, и, не успею я опомниться, ФБР скажет «привет». По приезду продам пару украшений. Все мои Cartier стоили около миллиона.
Бен никогда ничего не жалел.
Проглотив ком грусть, я вышла из уборной. У касс была огромная очередь, но прошла она быстро. Дойдя до регистратора, я положила на стол документы и мило улыбнулась.
— Добрый вечер, Патриция, — я прочла имя на бейджике. — Мне ближайший билет, куда угодно.
— Мисс Памелла Хадсон? — девушка прочла на паспорте и подняла глаза, осматривая меня.
Сердце замерло. Я расправила плечи, стараясь показаться уверенной. Черт, это же преступление? Теоретически я не крала вещи подруги, но воспользовалась ее личностью.
За последний час я совершила слишком много безрассудного.
— Все верно, Памелла Фредерика Хадсон, — взмахнула я влажноватыми волосами, восхищенно закусывая губу. — Решила сделать себе маленький праздник. Ну знаете, путешествие в никуда. Это так завораживает.
Администратор согласно кивнула. У нее были милые сережки в стиле дождика и ярко-алая помада на, чуть смазанная по контуру. Должно быть, она работала в дневную смену – ее уставший вид выдавали синяки под глазами.
— Ближайший рейс, — девушка застучала клавиатурой. — Через час в Лос-Анджелес. Эконом класс, место у иллюминатора. Полет четыре с половиной часа.
— Как замечательно, — я протянула ей зеленые купюры.
Л.А.
Это ли не знак судьбы? Город Порока всегда был моей мечтой! Значит, я делаю все правильно! Оторвусь пару недель, определюсь с дальнейшим и вернусь. Тесса даже соскучиться не успеет, а у Бена будет время придумать нудную речь.
Теперь я была уверена, что все делаю правильно.
— Спасибо вам, Патриция. Желаю отлично оторваться в скорую ночь Мертвых, — я сделала в воздухе устрашающий жест рукой и захихикала.
Блондинка слабо улыбнулась – скорее всего, помня о работе – но ее лицо озарилось счастьем. Держа билеты, я прошла арку металлоискателя, показала охранникам-извращенцам свой пирсинг в пупке и, наконец, закончила регистрацию. Моя сумка была не слишком большой, так что я забрала ее на борт, забрасывая на верхнюю полку.
Я до сих пор не могла поверить в свое везение. Дома, наверное, еще не заметили моего отсутствия, а значит, все складывалось, как нельзя лучше. Даже когда самолет взлетел, и в стекле показались облака, пронизанные лунным светом, я испытывала страх, что рейс посадят, и ФБР вместе с Блейком встретят там внизу.
Только когда пилот сел в аэропорту и стюардесса объявила о посадке, до меня дошло, что я натворила. Спустившись с траппа, я стянула плащ. В ЛА было около тридцати градусов – пот собирался под толстовкой на спине. Втянув полные легкие спертого воздуха, я громко рассмеялась, не стыдясь взглядов окружающих.
Черт! Я сделала это!
Да здравствует Лос-Анджелес – город грехов и порока!
Что откроет он во мне?